Приручая зверя

Вечеринка в подвале Уиллеров официально закончилась примерно два часа назад, но никто не потрудился сообщить об этом собравшимся. Майк сидел на полу, прислонившись спиной к старому дивану, и уже в сотый раз за вечер поймал себя на том, что смотрит не на экран телевизора, где давно закончилась кассета, а на Уилла. Уилл стоял у импровизированного стола с закусками — старого письменного стола, который отец Майка когда-то вынес в подвал "на потом" и который с тех пор успел обрасти целой геологической историей из слоев пыли, крошек и пустых банок из-под колы. Сейчас Уилл наливал себе воду из пластикового графина. Простое движение: наклонить графин, подождать, пока наполнится стакан, поднести ко рту, сделать глоток. Майк смотрел на это так, будто Уилл исполнял сложнейший ритуальный танец. Потому что когда Уилл поднимал руку с графином, ткань его старого, выцветшего свитера натягивалась на плече, и Майк мог видеть, как перекатываются мышцы под мягкой шерстью. Когда Уилл глотал, двигалось его адамово яблоко — такое острое, такое мужское. Когда он ставил стакан обратно на стол, его пальцы — сильные, с чуть обкусанными ногтями, в старых засохших пятнах краски — на секунду задерживались на пластике. Майк перевел дыхание и отвел взгляд, уставившись в мёртвый экран телевизора. В стекле отражалась тусклая лампочка под потолком и размытые силуэты. Это не помогало. Проблема (или, может быть, его самый сладкий секрет) заключалась в том, что Майк сходил с ума по своему лучшему другу. И это "сходил с ума" давно перестало быть метафорой. Всё началось полгода назад. Той ночью, когда они заблудились в лесу за Хокинсом, возвращаясь от Эдди. Майк тогда подвернул ногу, и они решили срезать путь через старую тропу, которая, как выяснилось, заросла и привела их совсем не туда. Было темно, холодно, у Майка разболелась лодыжка, и он уже начал паниковать. А потом что-то щелкнуло в кустах. Майк помнил только резкий рывок — Уилл заслонил его собой, встав между ним и звуком. А в следующий миг силуэт его лучшего друга словно... изменился. Стал шире. Мощнее. В темноте блеснули два огонька — глаза, в которых горел нечеловеческий свет. Воздух вокруг Уилла словно завибрировал от скрытой силы, готовой вырваться наружу. Зверь в кустах — Майк так и не понял, кто это был, может, просто олень или большая собака — с визгливым лаем бросился наутек. А Уилл... Уилл моргнул, тряхнул головой, и через секунду перед Майком снова стоял его обычный друг — испуганный, взволнованный, помогающий ему подняться. — Ты в порядке? Больно? Давай я понесу тебя, — тараторил он, и в его голосе не было ничего, кроме искренней тревоги. Уилл тогда объяснил всё на следующий день. Сидел в комнате Майка, комкая в руках край одеяла, и смотрел в пол, пока рассказывал про свою "особенность", про то, что это началось после того, как он вернулся из Зазеркалья, про то, что мама знает, но больше никто, и что он очень боится, что Майк теперь будет его бояться. Майк не испугался. Майк, сам того не ожидая, почувствовал что-то совсем другое. Он смотрел на напряженные плечи Уилла, на его руки, которые он нервно сжимал в кулаки, и вдруг поймал себя на мысли, что эти руки могут быть невероятно сильными. Что этот тихий парень, который рисует грустные картины и до сих пор стесняется, когда на него слишком долго смотрят, скрывает внутри настоящего зверя. Хищника. Силу. И эта мысль вместо того, чтобы испугать, почему-то ударила Майку прямо в пах. С тех пор всё и завертелось. Майк начал замечать то, чего не замечал раньше. Как легко Уилл поднимает тяжелые коробки в гараже, переставляя хлам его отца — одной рукой, будто они пустые. Как в его движениях иногда проскальзывает какая-то текучая, хищная грация, не свойственная обычным подросткам. Как быстро он может двигаться, когда хочет — просто моргни, и он уже в другом конце комнаты. А потом началось лето, и Уилл устроился помогать Хопперу таскать тяжести в участке. И вот тогда Майк понял, что пропал окончательно. Плечи Уилла стали шире. Руки — рельефнее. Когда он приезжал к Майку после работы, его футболка прилипала к влажной коже, и Майк мог часами смотреть, как двигаются мышцы на его спине, когда Уилл просто тянется за стаканом воды. Он представлял эти руки на себе. Эти руки, которые могут быть такими нежными, когда Уилл рисует или поправляет ему воротник, и такими сильными — когда надо. Он представлял, как Уилл берет его, поднимает, удерживает. Как его звериная сущность выходит наружу. От этих фантазий у Майка перехватывало дыхание и темнело в глазах. Ночью, лежа в постели, он позволял себе проваливаться в них, сжимая зубы, чтобы не застонать слишком громко. А днем делал вид, что ничего не происходит, что они просто лучшие друзья, как всегда. — Майк! — голос Дастина ворвался в его мысли, как дрель. — Ты вообще здесь? Я тебя в третий раз спрашиваю: у тебя осталась кола? Майк моргнул, возвращаясь в реальность. Дастин сидел в продавленном кресле напротив и смотрел на него с подозрением. Рядом с ним на диване Макс уже клевала носом, обняв подушку и поджав под себя ноги. — А? Что? — Майк попытался собраться. — Кола? В холодильнике посмотри. Или вон, у стола должна быть. — Я смотрел. Там только «Тархун», — скривился Дастин так, будто ему предложили выпить яд. — Эта гадость на сахарине, от неё зубы болят. — Ну так пей воду, — пожал плечами Майк, снова косясь в сторону стола, где Уилл уже допил свою воду и теперь просто стоял, опершись бедром о стол, и смотрел на них с лёгкой улыбкой. Он улыбался. Черт возьми, эта улыбка тоже была в списке вещей, от которых у Майка подкашивались колени. Тихая, тёплая, чуть застенчивая улыбка, которая предназначалась только им, его друзьям. И Майку в особенности. — Вода невкусная, — буркнул Дастин. — Ладно, пойду на кухню схожу. Эй, Уилл, хочешь чего? — Нет, спасиб, — голос Уилла был низким и мягким. Он тоже звучал иначе, чем раньше. Или Майку просто казалось? — Я уже напился. Дастин кряхтя вылез из кресла и потопал вверх по лестнице, ведущей из подвала в кухню. Стук его шагов затих где-то наверху. Макс всхрапнула и перевернулась на другой бок, утягивая подушку с собой. В подвале стало совсем тихо. Только тусклый свет торшера выхватывал из темноты лица, да где-то за стеной шуршали мыши. Майк снова посмотрел на Уилла. Тот теперь разглядывал старые постеры на стене — «Звёздные войны», «Индиана Джонс», «Назад в будущее». Профиль у него был острым, красивым. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. — Скучно, да? — тихо спросил Майк, чтобы нарушить тишину. Уилл обернулся к нему. В его глазах заплясали блики от лампы. — Нет, нормально. Хорошо просто. Давно мы вот так не собирались все вместе. — Ага, — Майк кивнул. — Лето всё-таки. У всех какие-то дела, работы... — А ты чем занимался всё лето? — Уилл отошел от стола и опустился на пол рядом с Майком, прислонившись спиной к дивану с другой стороны. Теперь они сидели плечом к плечу, почти касаясь друг друга. Майк почувствовал тепло, исходящее от его тела, и у него пересохло во рту. — Да ничем особым, — он постарался, чтобы голос звучал ровно. — В «Драгонс Лаир» зависал, помогал отцу в гараже... Скукота. — А я у Хоппера вкалывал, — Уилл усмехнулся. — Таскал ящики с бумагами из старого архива. Думал, руки отвалятся. — А они не отвалились? — Майк покосился на руку Уилла, лежащую на его собственном колене. Рука как рука — чуть шире, чем у него, с длинными пальцами и выступающими венами. Но Майк знал, на что она способна. — Неа, — Уилл улыбнулся и, шутки ради, сжал бицепс свободной рукой. — Даже наоборот, кажется, подкачался немного. Майк сглотнул. Увидеть, как Уилл вот так, невзначай, демонстрирует мышцы, было почти невыносимо. — Да уж, видно, — выдавил он из себя, чувствуя, как щеки начинают гореть. Уилл, кажется, ничего не заметил. Он откинул голову назад, на край дивана, и прикрыл глаза. — Хорошо тут у тебя. Тихо. — Ага. Они помолчали. Майк украдкой рассматривал лицо Уилла в профиль. Как падает тень от ресниц, как чуть приоткрыты губы, как вздымается и опускается грудь. Наверху хлопнула дверца холодильника — Дастин нашел-таки себе колу. Послышались его шаги, но он не спешил спускаться — видимо, залип на кухне перед маленьким телевизором, который мама Майка иногда смотрела, когда готовила. Макс заворочалась и приоткрыла один глаз. — Сколько времени? — сонно спросила она. Майк глянул на часы над дверью. Половина двенадцатого. — Полдвенадцатого. — Охренеть, — Макс резко села, откидывая с лица рыжие волосы. — Мне же ещё до дома топать. А где Хендерсон? — Наверху, колу ищет. — Нашёл он уже свою колу, — проворчала Макс, вставая и потягиваясь. — Эй, соня! — крикнула она в сторону лестницы. — Подъём, мы уходим! Сверху донеслось неразборчивое бормотание, а затем тяжелые шаги — Дастин спускался, держа в руках запотевшую банку. — Чего орёшь? Я иду. — Идёт он, — фыркнула Макс. — Давай быстрее, я спать хочу. Майк поднялся следом за ней, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее от мысли, которая только что пришла ему в голову. Безумная. Дерзкая. Опасная. Родителей нет дома до воскресенья. Уилл здесь. Он остался с ним наедине в этом полумраке на несколько минут, пока остальные собираются. — Я провожу вас до двери, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал обычно. Они поднялись по лестнице в прихожую. Макс натягивала кеды, Дастин допивал колу и пытался одновременно надеть куртку, путаясь в рукавах. — Хендерсон, ты как ребёнок, — Макс закатила глаза, но помогла ему. — Спасибо, мамочка, — огрызнулся Дастин. — Я тебе дам мамочку. Майк стоял у двери, прислонившись плечом к стене, и ждал. Уилл тоже поднялся наверх, но пока не надевал куртку — стоял чуть поодаль, наблюдая за перепалкой. Наконец, Дастин и Макс были готовы. Макс открыла дверь, впуская в прихожую прохладный ночной воздух. — Пока, Майк, — сказала она. — Спасибо за вечер. — Ага, пока, — Дастин махнул рукой. — Увидимся. — Пока, ребят, — Майк кивнул. Дверь захлопнулась, и стук их удаляющихся шагов затих в ночи. В прихожей повисла тишина. Горел только тусклый светильник над зеркалом. Майк и Уилл остались вдвоем. Уилл потянулся к вешалке, снимая свою куртку. Он уже начал завязывать шарф, готовясь последовать за остальными. — Я тоже пойду, наверное, — сказал он, не глядя на Майка. — Мама будет волноваться. Завтра увидимся? — Уилл. Голос Майка прозвучал хрипловато, чуть ниже обычного. Уилл замер, подняв на него глаза. — Останься. — Что? — Уилл непонимающе моргнул. — Зачем? Уже поздно, правда, мама... — Позвони ей, — Майк шагнул ближе. Сердце колотилось где-то в горле. — Скажи, что ты у меня. Моих родителей нет до воскресенья. Мы могли бы... — он запнулся, лихорадочно соображая, какой предлог придумать. — Могли бы досмотреть «Нечто». Ты же хотел его посмотреть. Или просто... поговорить. Мы так редко остаемся вдвоём. Он смотрел на Уилла снизу вверх — тот был немного выше, и этот факт всегда заставлял кровь Майка бежать быстрее. Сейчас особенно. Уилл смотрел на него долгим, изучающим взглядом. В его темных глазах мелькнуло что-то... неуловимое. Майк затаил дыхание. — Ладно, — наконец сказал Уилл. — Подожди секунду. Он отошел к лестнице, достал из кармана свой старый складной телефон и начал набирать номер. Майк выдохнул, прислоняясь спиной к стене. Ноги дрожали. Что он творит? Что он вообще собирается делать? Он услышал приглушенный голос Уилла, разговаривающего с Джойс. «Да, мам. Нет, всё нормально. Да, у Майка. Хорошо. Спокойной ночи». Щелчок — телефон закрылся. Уилл обернулся. — Мама сказала не задерживаться допоздна, — усмехнулся он, вешая куртку обратно на вешалку. Он стоял теперь в прихожей, в своём старом свитере, с чуть растрепанными волосами, такой знакомый, такой родной, и Майк смотрел на него и понимал: обратной дороги нет. Слишком долго он сдерживался. Слишком долго представлял. Майк оттолкнулся от стены и подошел к Уиллу вплотную. Так близко, что между ними остались считанные сантиметры. Он чувствовал тепло его тела, слышал его дыхание. — Майк? — в голосе Уилла появилась неуверенность. — Ты чего... Договорить ему Майк не дал. Он схватил его за свитер на груди, притянул к себе и поцеловал. Это был не тот неуверенный, неловкий поцелуй, которым они обменялись однажды в восьмом классе, проверяя, "каково это". Нет. Это был голод. Майк целовал Уилла жадно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что копилось внутри долгие месяцы. Одну руку он запустил в волосы Уилла на затылке, сжимая темные пряди, второй продолжал вцепиться в его свитер, притягивая ближе, ещё ближе, насколько это вообще возможно. Уилл на мгновение замер — Майк почувствовал это всем телом. А потом... Потом Майка прижали к стене. Уилл двигался так быстро, что Майк даже не понял, как оказался вдавлен спиной в прохладную поверхность, а Уилл нависал над ним, упираясь руками по обе стороны от его головы. Его губы отвечали на поцелуй — сначала неуверенно, а потом с такой же силой, с таким же жадным напором. Майк застонал ему в рот от облегчения и возбуждения, которое мгновенно вспыхнуло внизу живота. — Уилл, — выдохнул он, когда они на секунду оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха. Лоб в лоб, горячее дыхание смешивалось, глаза встретились в полумраке. — Ты даже не представляешь... Как долго я этого хотел. — Майк, что... — Уилл попытался заговорить, его зрачки были расширены, голос срывался. — Мы... Ты уверен? — Заткнись, — Майк снова притянул его за шею, впиваясь в его губы. Поцелуй вышел почти грубым, требовательным. — Пожалуйста. Просто дай мне... Он провел ладонью по груди Уилла, ощущая под мягкой тканью свитера твердые, как камень, мышцы. Горячие. Живые. — Боже, — выдохнул Майк, отрываясь от его губ и глядя прямо в глаза. Говорить об этом вслух оказалось до мурашек стыдно, но ещё более возбуждающе. — Ты такой... сильный. Меня это заводит. Безумно. Ты даже не представляешь, как я схожу с ума, когда вижу, как ты двигаешься, как ты берешь вещи, как у тебя мышцы играют под футболкой. Я всё время думаю об этом. О твоей силе. О том, какой ты... внутри. Я хочу это чувствовать. По мере того как он говорил, лицо Уилла менялось. Удивление сменилось пониманием, а затем в его глазах вспыхнуло что-то новое. Что-то тёмное, глубокое, почти опасное. То, что Майк видел только однажды — в лесу. Зрачки расширились, почти полностью закрыв радужку. Уилл слушал его не просто как парень, которому признаются в влечении. Он слушал его как зверь, который услышал зов. — Ты правда этого хочешь? — голос Уилла стал ниже, в нём появилась вибрация, от которой у Майка по позвоночнику побежали мурашки. — Всего меня? — Всего, — выдохнул Майк. — Хочу твою силу. Хочу, чтобы ты использовал её... на мне. Это было последнее, что он сказал, прежде чем Уилл снова его поцеловал — но теперь поцелуй был другим. Влажным, глубоким, с прикусыванием губ, с рычащими нотами, которые Уилл, кажется, не мог контролировать. А потом Майк вдруг обнаружил, что его ноги оторвались от пола. Уилл подхватил его под ягодицы и поднял в воздух так легко, будто Майк ничего не весил. Майк ахнул от неожиданности, но инстинктивно обхватил ногами талию Уилла и вцепился руками ему в плечи. Он оказался выше теперь. Сверху вниз он видел взлохмаченные волосы Уилла, его расширенные зрачки, припухшие от поцелуев губы. И чувствовал, как стальные руки держат его, сжимают его ягодицы, прижимают к себе. — Да, — прошептал Майк, чувствуя, как кровь приливает к лицу, к паху, к кончикам пальцев. — Вот так. Ты такой сильный. Меня так заводит, что ты можешь делать это со мной. Носить меня, как пушинку. — Ты и есть пушинка, — прорычал Уилл и понес его к лестнице. Целуясь, они двигались к ступенькам. Каждые несколько шагов Уилл останавливался и прижимал Майка спиной к стене коридора, чтобы углубить поцелуй, кусая его нижнюю губу, обводя языком место укуса. Майк таял в его руках, царапая ногтями его спину через свитер, сжимая ногами его талию. — Сильнее, — просипел Майк, когда горячие губы Уилла переместились на его шею. — Не бойся, Уилл. Я хочу чувствовать. Уилл зарычал громче и прикусил кожу на шее — ощутимо, до легкой острой боли, которая тут же переплавилась в дикое наслаждение. Майк выгнулся в его руках, запрокидывая голову и подставляя шею под новые укусы. — Там... останутся следы, — выдохнул он, но в его голосе не было и тени протеста. — Пусть, — ответил Уилл, прижимаясь губами к месту укуса и слегка посасывая. Лестница. Коридор второго этажа. И вот они в комнате Майка. Уилл зашел внутрь, ногой захлопнул дверь и, не церемонясь, опустил Майка на кровать. Тот откинулся на спину, тяжело дыша, глядя, как Уилл возвышается над ним, стоя на коленях на матрасе. Свет уличного фонаря проникал в комнату сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на его фигуре серебристые полосы. Он выглядел как древний воин. Как мифическое существо. Как волк, загнавший добычу. Майк закусил губу, разглядывая его. Уилл не спешил. Он смотрел на Майка сверху вниз, и в его взгляде смешивались нежность и что-то голодное, звериное. — Ты такой красивый, — выдохнул Уилл. Майк хотел ответить, но слова застряли в горле, потому что Уилл начал раздеваться. Медленно. Сексуально. Никуда не торопясь. Сначала он взялся за край свитера обеими руками и стянул его через голову одним плавным движением. Свитер полетел на пол, открывая взгляду Майка широкую грудь, рельефный пресс, выступающие ключицы. Кожа Уилла была бледной, почти светящейся в полумраке, с редкими веснушками на плечах. Дорожка темных волос спускалась от пупка вниз, исчезая под резинкой джинсов. Майк смотрел, как двигаются мышцы — при каждом вдохе, при каждом малейшем движении. Как перекатываются бицепсы, когда Уилл тянется к молнии на джинсах. Как напрягаются мышцы живота, когда он расстегивает пуговицу. — Черт, Уилл... — выдохнул Майк, чувствуя, что сейчас просто взорвется от возбуждения. — Ты специально меня дразнишь? Уилл усмехнулся — низко, хрипловато — и стянул джинсы вниз вместе с боксерами. Одним движением. Майк шумно вдохнул. Увидеть Уилла полностью обнаженным, вблизи, в своей постели — это превзошло все его фантазии. Он был великолепен. Весь — широкие плечи, узкие бедра, длинные сильные ноги. И возбужден — так же сильно, как сам Майк. — Ты... — Уилл шагнул ближе, снова нависая над Майком, опираясь руками по обе стороны от его головы. — Ты сводишь меня с ума. Знаешь это? — Я? — Майк улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло от его слов. — Это ты тут у нас нечто особенное. Он потянулся вверх и притянул Уилла за шею, впиваясь в поцелуй. Другая рука скользнула по его спине — горячей, влажной от легкого пота. Майк гладил его, водил ногтями по позвоночнику, сжимал ягодицы, притягивая ближе. Ощущать его кожу под пальцами, чувствовать, как напрягаются и расслабляются мышцы под ладонями — это было невероятно. — Я тоже хочу тебя трогать, — выдохнул Майк ему в губы. — Трогать везде. Уилл отстранился, и Майк сразу почувствовал потерю этого тепла. Но Уилл не ушел далеко. Он оглянулся, и его взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там, рядом с лампой и стопкой комиксов, лежал старый галстук Майка — темно-синий, в тонкую полоску, который он надевал только на школьные вечеринки и который благополучно забыл убрать на место. Майк проследил за его взглядом и замер. В голове мгновенно сложилась картинка. Сердце забилось чаще, но не от страха. — Ты хочешь... — начал он, чувствуя, как голос срывается. Уилл перевел взгляд на него. В его глазах плясали опасные огоньки. — Ты сказал, что хочешь чувствовать мою силу, — сказал он низко. — Доверяешь мне? Майк смотрел на него. На этого парня, которого знал всю свою жизнь. Который был его лучшим другом, его опорой, его тайной любовью. Который сейчас стоял перед ним обнаженный, возбужденный, и предлагал нечто такое, о чем Майк боялся даже мечтать. — Да, — выдохнул он. — Да, Уилл. Делай что хочешь. Уилл потянулся к тумбочке и взял галстук. Ткань скользнула по его пальцам. Он вернулся к Майку, навис над ним, взял его запястья и мягко, но уверенно поднял их над головой, прижимая к изголовью кровати. — Если захочешь остановиться, просто скажи, — прошептал он, глядя Майку в глаза. — Я услышу. — Я знаю. Уилл начал привязывать галстук к деревянным прутьям изголовья. Узел был крепким, но не слишком тугим — Майк понимал, что если сильно дернется, то, наверное, сможет освободиться. Но он не хотел. Он хотел этого. Хотел отдать контроль. Хотел быть в руках Уилла полностью, без остатка. — Нравится? — спросил Уилл, когда закончил, наклоняясь к самому его уху. Его дыхание обжигало кожу. — Очень, — выдохнул Майк и дернул связанными руками, проверяя. Галстук натянулся, но держал крепко. От этого простого движения по телу прокатилась волна возбуждения. Уилл улыбнулся — довольно, хищно — и принялся целовать его тело. Он начал с губ — нежно, почти целомудренно, но это длилось всего секунду. Потом его губы переместились на подбородок, на шею, в ложбинку между ключиц. Он целовал каждый сантиметр открытой кожи, прокладывая влажную дорожку всё ниже. Майк выгибался на простынях, кусая губы. Руки, привязанные над головой, не давали ему прикоснуться к Уиллу, погладить его по голове, сжать его плечи. И это отсутствие возможности трогать сводило с ума ещё сильнее. — У тебя кожа соленая, — прошептал Уилл, лизнув его сосок, отчего Майк дернулся, как от удара током. — Ты меня пытаешь? — прохрипел Майк. — Да, — просто ответил Уилл и сомкнул губы вокруг соска, посасывая и слегка прикусывая. Майк застонал, запрокидывая голову. Он чувствовал каждое прикосновение в сто раз острее, чем обычно. Отсутствие контроля обостряло всё — и жар губ Уилла, и прохладу воздуха на влажной коже, и трение простыни под спиной. Уилл двигался ниже. Целовал живот, обводил языком пупок, кусал выступающие тазовые косточки. Майк дрожал под ним, сжимая и разжимая кулаки. — Уилл... — заскулил он наконец. — Пожалуйста... — Пожалуйста — что? — Уилл поднял голову, и в полумраке его глаза блеснули серебром. — Чтобы я остановился? — Нет! — выкрикнул Майк. — Не смей останавливаться. Трогай меня. Ещё. Уилл усмехнулся и спустился к его паху. Его пальцы ловко справились с пуговицей на джинсах Майка, стягивая их вместе с боксерами вниз. Майк приподнял бедра, помогая ему. Через секунду он остался таким же обнаженным, как Уилл, и это чувство — полная открытость, уязвимость — почему-то оказалось невероятно эротичным. Уилл замер на секунду, разглядывая его. Майк перехватил его взгляд и почувствовал, как краска заливает щеки. — Не смотри так, — выдохнул он. — Как? — голос Уилла был низким и хриплым. — Будто ты голодный, а я еда. — Но ты и есть еда, — ответил Уилл, и прежде чем Майк успел ответить, его рот сомкнулся вокруг него. Майк закричал. Он не сдержался — слишком ярко, слишком остро. Горячий, влажный рот Уилла творил что-то невероятное. А через секунду он почувствовал еще кое-что — прохладное, скользкое прикосновение пальца к самому чувствительному месту. — Ох, черт... Уилл! — застонал он, разрывая тишину комнаты. Уилл действовал умело, словно знал, что делает. Он растягивал его медленно, но настойчиво, одновременно доводя до исступления ртом. Майк метался на кровати, насколько позволяли связанные руки, сбивая простыни в комок. В голове не осталось ни одной связной мысли — только ощущения, только волны наслаждения, накатывающие одна за другой. — Ты как? — Уилл на секунду оторвался от него, чтобы спросить. — Ещё, — только и смог выдохнуть Майк. — Пожалуйста, ещё. Уилл добавил второй палец, двигаясь в нем медленно, осторожно, но уже глубже. Майк застонал громче, выгибаясь ему навстречу. Было немного больно, но эта боль только подстегивала возбуждение, смешиваясь с ним в пьянящий коктейль. — Скажи, если будет слишком, — голос Уилла доносился словно издалека. — Хорошо... Не останавливайся... Когда Уилл, наконец, поднял голову, убрав рот, Майк почти заскулил от потери. Но Уилл тут же навис над ним, и Майк увидел в его глазах тот самый огонь — дикий, нечеловеческий. Уилл приставил головку своего члена к растянутому входу и медленно, плавно начал входить. Майк зажмурился, чувствуя, как его наполняют. Ощущение было невероятным — тесно, горячо, глубоко. Он сжал зубы, стараясь дышать ровно. — Расслабься, — прошептал Уилл, целуя его висок. — Ты так сильно сжимаешь меня... — Я стараюсь, — выдохнул Майк, разжимая кулаки. — Просто... ты большой. Уилл замер, давая ему привыкнуть. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, на лбу выступила испарина. Майк видел, как напряжены его плечи, как дрожат мышцы на руках от усилия сдерживаться. — Можно двигаться? — спросил Уилл хрипло. — Да, — кивнул Майк. — Давай. Уилл начал двигаться. Медленно, плавно, почти нежно. Но с каждым толчком темп нарастал. Майк стонал в такт движениям, не в силах сдерживаться. Каждый толчок отдавался во всем теле искрами наслаждения. Он чувствовал, как член Уилла скользит внутри него, как напрягаются его бедра, как его пальцы сжимают его собственные бедра до синяков. — Сильнее, — выдохнул Майк, когда Уилл вошел в очередной раз. — Давай, Уилл. Не сдерживайся. Трахни меня так, как хочешь. Уилл зарычал — по-настоящему зарычал, низко, гортанно — и темп изменился. Он стал двигаться жестко, сильно, вколачиваясь в Майка с каждым толчком. Кровать жалобно скрипела в такт его движениям, голова Майка моталась по подушке, но он не чувствовал ничего, кроме чистого, первобытного кайфа. — Да! — кричал он. — Вот так! Ещё! Уилл трахал его с силой, о которой Майк только мечтал. С каждым толчком его член скользил по простате, отправляя Майка всё ближе к краю. Майк чувствовал, как напряжение нарастает внизу живота, как сжимаются яйца. — Я сейчас... — простонал он. — Уилл, я почти... — Нет, — голос Уилла изменился, стал ниже, вибрирующее. — Не смей кончать без меня. Держись. — Не могу... — Майк закусил губу до крови, пытаясь сдержаться. Уилл замедлился, давая ему прийти в себя, а потом снова ускорился. И снова. Он играл с ним, доводил до грани и отступал. Майк сходил с ума, метался на простынях, скулил от перевозбуждения. — Пожалуйста, Уилл... — молил он. — Пожалуйста, дай мне кончить. — Ещё немного, — рычал Уилл. — Терпи. И вдруг темп стал просто бешеным. Уилл двигался в нем с почти звериной скоростью, вбивая в матрас, выбивая из Майка последние остатки связных мыслей. А потом Майк почувствовал это — изменение. Хватка на его бедрах стала жестче, тверже. Пальцы, сжимающие кожу, словно удлинились, стали острее. Майк с трудом разлепил веки и посмотрел на Уилла. То, что он увидел, заставило его член дернуться от новой волны возбуждения. Уилл изменился. Черты его лица заострились, стали резче, хищнее. Скулы выступили отчетливее. Глаза — глаза горели ярким янтарным светом, светились в полумраке комнаты. Губы растянулись, обнажая удлинившиеся зубы — острые клыки, блестящие в лунном свете. А руки — руки, которыми он сжимал бедра Майка — покрылись темной шерстью, пальцы удлинились, и на кончиках их появились крепкие, изогнутые когти. Они не впивались в кожу, не царапали — лишь давили, напоминая о скрытой мощи. Уилл был наполовину обращен. И он был прекрасен. Дикий, первобытный, сексуальный до умопомрачения. — Ох... — выдохнул Майк, глядя на него снизу вверх. — Уилл... — Ты сказал, что хочешь всего меня, — прорычал Уилл голосом, в котором смешались человеческие и звериные ноты. — Ты уверен? — Да, — Майк смотрел на него, не в силах отвести взгляд. — Да, Уилл. Трахни меня. Трахни меня, как зверь. Уилл наклонился к нему, и Майк почувствовал на своей шее прикосновение этих острых клыков. Не больно — чувствительно, возбуждающе. Уилл кусал его — шею, ключицы, плечи. Оставлял мелкие ранки, не проливая кровь. Метал его, заявлял на него права. — Ты мой, — рычал он между укусами. — Мой, Майк. Слышишь? — Да, — стонал Майк, закатывая глаза от смеси боли и невероятного, запредельного удовольствия. — Твой. Я твой. Уилл снова ускорился, вбиваясь в него с нечеловеческой силой. Когти на руках слегка царапали кожу бедер, оставляя тонкие красные полосы. Клыки скользили по шее, по груди, по губам. Майк чувствовал, как реальность ускользает. Остались только ощущения, только Уилл, только это бешеное, животное совокупление, которое было лучше любой фантазии. — Кончай, — прорычал Уилл ему в ухо. — Кончай сейчас. Со мной. И Майк кончил. Он закричал, выгибаясь на кровати дугой, чувствуя, как сперма выплескивается на его собственный живот, горячая, липкая. Оргазм накрыл его с головой, лишив дыхания, лишив мыслей, лишив всего, кроме чистого, белого кайфа. Он почувствовал, как Уилл дернулся внутри него, изливаясь следом, и замер, тяжело дыша, уткнувшись носом в его шею. Теплая жидкость потекла по бедрам Майка, смешиваясь с потом. Несколько минут в комнате стояла только тишина и их прерывистое дыхание. Майк пришел в себя не сразу. Он лежал, глядя в потолок, чувствуя, как постепенно возвращается способность соображать. Тело было ватным, ноги дрожали, внизу всё ныло — но это была приятная, удовлетворенная боль. Уилл пошевелился первым. Он медленно поднял голову, и Майк увидел, что его лицо снова стало обычным — человеческим, уставшим, с чуть припухшими от поцелуев губами и тёмными кругами под глазами. Когти исчезли, оставив обычные пальцы, которые тут же принялись бережно развязывать узел на галстуке. — Прости, — прошептал Уилл, массируя затекшие запястья Майка. — Я не должен был... не спросив... с обращением... Я не хотел тебя напугать. Майк перехватил его руки и сжал их в своих. — Уилл, — сказал он твердо. — Посмотри на меня. Уилл поднял глаза. В них плескалась неуверенность, страх, что он сделал что-то не так, что перешел черту. — Слушай меня внимательно, — Майк говорил медленно, четко, глядя ему в глаза. — То, что ты сделал, было самым охрененным, что случалось в моей жизни. Ты слышишь? Ты был охрененным. Твой волк, твои клыки, твои когти — это всё... — он запнулся, подбирая слова. — Это самое сексуальное, что я когда-либо видел. Ты меня понял? Уилл смотрел на него, и в его глазах постепенно загорался свет. — Правда? — спросил он тихо. — Правда, — Майк притянул его за шею и поцеловал — нежно, мягко, одними губами. — А теперь прекрати извиняться и иди сюда. Уилл улыбнулся — той самой, своей обычной, мягкой улыбкой, от которой у Майка всегда екало сердце. Контраст с тем, что происходило минуту назад, был разительным: нежный, застенчивый Уилл и дикий зверь, который только что трахал его со всей своей мощью. — Дай я отвяжу тебя до конца, — сказал Уилл, возвращаясь к галстуку. Он аккуратно распутал узел, освобождая запястья Майка, и бережно помассировал покрасневшую кожу. — Не больно? — Нет, всё нормально, — Майк пошевелил кистями, разгоняя кровь. Уилл откинулся на спину, раскинув руки, тяжело дыша. Майк повернулся на бок, рассматривая его. Таким расслабленным, удовлетворенным, уставшим — он был ещё красивее. — Иди сюда, — позвал Уилл, приоткрыв один глаз и глядя на него. Майк не заставил себя ждать. Он перевернулся и забрался на Уилла сверху, укладываясь всем телом на его грудь, словно одеяло. Он положил голову ему на плечо, вдыхая знакомый запах — теперь смешанный с запахом пота, секса и еще чем-то диковатым, лесным, что, видимо, исходило от его оборотней сущности. Уилл тут же обнял его, прижимая к себе, и его руки — снова обычные, теплые, нежные — заскользили по спине Майка. — Тяжелый? — тихо спросил Уилл, поглаживая его между лопаток. — Нет, — так же тихо ответил Майк, прижимаясь крепче. — Ты никогда не будешь для меня тяжелым. Ты мой. Он чувствовал, как сильно и ровно бьется сердце Уилла под его щекой. Как его пальцы невесомо перебирают его волосы на затылке. Как уходит напряжение, сменяясь теплой, всепоглощающей нежностью. — Майк? — голос Уилла звучал неуверенно. — М? — Ты правда... Ты правда этого хочешь? — Уилл говорил тихо, глядя в потолок. — Меня? Со всеми этими... странностями? Я ведь не просто человек, я... иногда я не могу это контролировать. Иногда я могу быть опасным. И если ты передумаешь, я пойму, правда... Майк приподнялся на локте, чтобы заглянуть ему в глаза. В них плескалась всё та же неуверенность, почти детская, которая так не вязалась с тем монстром, что только что брал его с животной страстью. Сердце Майка сжалось от нежности. — Уилл Байерс, — сказал он серьезно, чеканя каждое слово. — Слушай меня очень внимательно, потому что повторять я не буду. Уилл замер, глядя на него. — Твои "странности" — это самое сексуальное, что я видел в своей жизни. Твой волк — часть тебя, и я хочу эту часть тоже. Я хочу всего тебя — и нежного Уилла, который рисует грустные картины, и зверя, который может меня защитить и... ну, трахнуть так, что у меня глаза на лоб лезут. Ты — это всё, чего я хочу. Понял? Уилл смотрел на него, и в его глазах постепенно таяла тревога, сменяясь чем-то теплым и светлым. — Понял, — выдохнул он. — Вот и отлично, — Майк наклонился и поцеловал его. Медленно, нежно, с чувством. Вкус у Уилла был солоноватый, знакомый, родной. — Я люблю тебя, — прошептал Уилл в перерыве между поцелуями. У Майка перехватило дыхание. Он отстранился, глядя на него. — Что? — Я люблю тебя, — повторил Уилл, и в его глазах не было ни тени сомнения. — Уже давно. Наверное, всегда. Но я боялся тебе сказать, потому что... ну, я не такой, как все. А ты мой лучший друг. Я не хотел тебя потерять. — Глупый, — выдохнул Майк, чувствуя, как глаза начинает щипать. — Глупый Уилл. Я тоже тебя люблю. Тоже давно. Тоже всегда. Они снова поцеловались, и в этом поцелуе было обещание, были все слова, которые они не могли сказать раньше, и было будущее, которое только начиналось. Наконец, они оторвались друг от друга. Майк снова устроился на груди Уилла, слушая его сердце. — У нас всё будет хорошо? — тихо спросил Уилл, гладя его по голове. — У нас всё будет замечательно, — уверенно ответил Майк. — Ты, я, твой волк, куча приключений и долгая-долгая жизнь. Если ты, конечно, не против. — Не против, — Уилл улыбнулся и поцеловал его в макушку. — А теперь, — Майк поудобнее устроился на нем, натягивая на них обоих сбившееся одеяло. — Закрывай рот и обнимай меня. Мы поговорим утром. — А утром что? — сонно спросил Уилл, прижимая его крепче. — А утром... — Майк зевнул. — Утром позавтракаем. И, может быть, повторим. Если ты не против. Уилл тихо засмеялся, и его смех отдавался вибрацией в груди, убаюкивая Майка. — Не против. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяла собака, но здесь, в этой комнате, было тепло, безопасно и по-настоящему правильно. — Спокойной ночи, Майк, — прошептал Уилл в темноту. — Спокойной ночи, волчонок, — сонно пробормотал Майк, проваливаясь в сон под мерный стук его сердца. Они наконец-то были вместе. И это было только начало. — Уилл? — вдруг снова подал голос Майк, уже почти засыпая. — М? — А у тебя в этой форме... ну, волчьей... слух лучше? — Да, — тихо ответил Уилл. — А что? — Я просто хочу, чтобы ты знал, — Майк говорил тихо, уткнувшись носом ему в шею. — Я всегда буду тебя любить. И всегда буду тебя хотеть. Любого тебя. Уилл ничего не ответил. Только прижал его крепче и поцеловал в макушку. Но Майк знал — он услышал. И этого было достаточно.