Забота

Ночь. Шторы приоткрыты — они так и забыли их закрыть, когда ложились спать. Предрассветные лучи Солнца только пробиваются через окно, и Август задумчиво следит взглядом, как тусклый свет ищет его личное Солнце, чтобы зарыться ему в волосы и осветить их. Август лежит на спине и, склонив голову, смотрит на Диму. Он спит, чуть хмурясь во сне, губы приоткрыты и едва шевелятся — что-то бормочет сквозь сон. Рукой сжал край одеяла. Август рукой, налитой свинцовой тяжестью, как может, укрывает его до шеи, чтобы не мёрз. Если бы у него была возможность — он бы перекатился на бок, обнял Диму, ткнулся бы ему носом в волосы или в грудь — смотря чего бы желал, защитить, укрыть от мира, или спрятаться самому, — но не мог. Он проснулся лишь несколько минут назад, и позвоночник ещё не произвёл разряд тока, не запустил его мышцы, не сделал больно. Поэтому Август мог только наблюдать. Он просто смотрел: в окно, так удачно раскрытое, на комнату, где они вечером вместе так и не удосужились прибраться, сразу уснув после близости, и теперь только кричащие о былом улики были разбросаны в разных углах — и только пиджак Августа лежал аккуратно сложенным на спинке стула, Дима его не успел повесить в шкаф, как Август оттащил его оттуда, привлекая к себе за плечи, пытаясь объять руками весь свой мир, умещённый в 170 сантиметров пылкой смущённой чувственности и отзывчивости. Взгляд Августа каждый раз соскальзывал обратно на Диму. Хочется прикоснуться каждой клеткой тела. Нельзя, нельзя, нельзя, более того — невозможно. И хочется, до щекотных разрядов тока у шеи хочется. Первый лучик солнца коснулся Диминой щеки, целуя и направляясь к виску, от него уже весело поскакав в золотистые волосы. Август позавидовал этому лучу — сейчас он больше всего желал так прикоснуться, неуловимо поцеловать, приласкать, не только видеть, но и чувствовать на себе это мерное, спокойное дыхание, вдохнуть его. Август заворожённо глядел, как Дима трётся носом о краешек одеяла во сне, желая, чтобы это было его плечо. Внезапно он почувствовал тоску, в солнечном сплетении чуть заныло, щекоткой отдалось в полубезжизненные ноги, ощущение, сквозь дымку прошедшее мурашками до кончиков пальцев ног и обратно. Нельзя тосковать по тому, что у тебя есть, но сейчас Августу так не хватало ласки, он весь — сплошной голод до Диминых касаний, невозможно им насытиться. — Дима, — полувдохом прошелестел Август, разрываясь между желанием эгоистично разбудить и добросовестно дать восстановить силы и расслабиться в объятиях сна, а не его объятиях. Август улыбнулся, ресницы Димы чуть затрепетали, но он ещё не проснулся. — Люблю тебя, — сокровенно, клятвенно вверил он свои мысли его никогда не спящей душе. Август устало двинул рукой, чтобы накрыть своими пальцами руку Димы. Так сразу легче. Появилась точка соприкосновения. Август позволил себе прикрыть глаза, чтобы, открыв их в следующую секунду, встретиться взглядом с бесконечной зеленью летних лугов. Сердце зашлось весёлой дробью, но Август всё же смутился, виновато щурясь на Солнце в его постели. — Я тебя разбудил, sunshine? — еле слышно прогудел он. Дима отрицательно хмыкнул в ответ, лениво опираясь на руку, чтобы переползти ближе к Августу и без спроса устроить голову на его груди, привычно становясь любимой тяжестью, защищая чужое сердце своей головой. Дима устроился на нём, прижал руку к груди, и Август аккуратно накрыл её своей. Он не сжимал, но придерживал, служа тёплым одеялом для его пальцев и мягкой бронёй для груди, где заживали отметины от пуль, не пробивших его через бронежилет. Август сам хотел стать ему бронежилетом. Август думал, что Дима прикроет глаза и будет спать дальше, но тот задрал голову вверх, чтобы сонными глазами встретиться с внимательным взглядом Августа. Дима чуть потянулся, чтобы оставить лёгкий, как крылья бабочки, поцелуй на его подбородке, и только затем вернулся обратно на грудь, прикрывая глаза. Август смотрел на его макушку беззащитно, растеряв малейший намёк, чтобы оставить мысль о желании при себе. Август не жадный, Август делится, и даже самым сокровенным — своими чувствами. — Я хочу, чтобы ты позаботился обо мне, — растерянно пробормотал он, чуть шепелявя на щелевых согласных. Дима горячо выдохнул ему в грудь и упёрся в неё подбородком, переворачиваясь на живот и совсем ложась сверху на Августа. Глаза в глаза, секунды тянутся сладко медленно, но Августу не страшно. Он доверяет. Дима всё же меняет положение, опирается на локоть, чтобы удобнее провести кончиками пальцев по любимому лицу, на котором не так давно появились первые шрамы. Дима поправляет ему чёлку, расправляет пряди волос — он не тянет с ответом, он... заботится? Август чувствует на своих щеках непонятную влагу. Он плачет? Но почему? От нежности? Дима с обеспокоенно-ласковой улыбкой утирает тёплые слёзы большим пальцем, прогоняя боль. — Я всегда буду заботиться о тебе. Ладонь Димы на щеке Августа тёплая. Август накрывает её своей. Не пытается удержать, но благодарно гладит по ней, целует в центр ладони. Губы растягиваются в улыбке. — Не отпускай меня, — просит он. Дима берёт его лицо в обе ладони, Август тянется к нему сам, чтобы им было удобно. Он чувствует, как сама вселенная обнимает его, гладит по лицу. Наклоняет ближе к себе и целует в лоб. В этом нет страсти, только дыхание и тепло, но тепло другое, не от прикосновения, — оно изнутри расходится по всему телу, согревая. — Я обещаю, что не отпущу тебя. Август обнимает Диму, утыкаясь носом в изгиб шеи, почти в плечо. Он не боится упасть, ведь его обязательно удержат любимые руки.