Больше для Ильи Розанова

Шейн повторяет сам себе под нос, чтобы не забыть, как это произносится: Bol-she.  Bol-she. Bol-she. Bolshe.  В течение того телефонного звонка Илья произнес это слово не меньше семи раз. И периодически соседним словом было его собственное имя. Это значит, что bolshe забыть ни в коем случае нельзя.  Если бы Шейн мог запомнить больше слов, он совершенно точно сделал бы это, не раздумывая ни секунды, но единственное, что у него осталось после того русского откровения: Bolshe, Ilia, lublu и Alexei.  Два из этих слов - имена, Шейн во всяком случае не такой тупой, чтобы не знать этого.  Ilia - слово, которое он сам произносил десятки раз в совершенно разных ситуациях.  Ilia для «Ох, блять! Блять, Илья!», которое он неосознанно повторяет снова и снова, когда чувствует этот потрясающий твердый горячий член внутри.  Ilia для «Я очень хочу его, позволь. Пожалуйста, Илья, я хочу тебе отсосать» с закрывающимися глазами и сбитым дыханием.  …или для «Закрой свой ебучий рот, Илья. Пошел ты» на льду, когда они разыгрывают шайбу.  Второе имя - имя брата Ильи. Когда сам Розанов его произносит, он хмурится и отводит взгляд: Алексей точно не тот человек, о котором Илья стал упоминать бы в положительном контексте. Вообще, даже дураку понятно, что тот монолог не был посвящен чему-то приятному: Илья ни разу на памяти Шейна не вспоминал свой дом, свою семью или свою страну с улыбкой на лице.   Слово lublu тоже знакомо. Холландер никому не расскажет, особенно Розанову, но у него есть второй аккаунт в твиттер, и этот профиль по-настоящему проклят. Со второго аккаунта Шейн ни разу ничего не запостил или не прокомментировал. Он подписан только на официальный аккаунт Ильи и ещё около десятка фан-клубов. А ещё он отслеживает хэштеги, связанные с Розановым, через этот профиль специально для того, чтобы ни один твит такого содержания не попался ему на глаза, когда он листает ленту в аэропорту. На видео с фан-аккаунтов очень часто звучит lublu, поэтому Шейн узнает это слово одним из первых произнесенных в тот день.  Еще он видел слово lublu на плакатах, которые девчонки таскали с собой на игры в Бостоне. Илья, флиртуя с ними, повторял это слово несколько раз, поворачиваясь в разные стороны, чтобы видеть всех: – Lublu, lublu, lublu…, – потом снова слова, которые Шейн не знает, и смех. Девушки строили гримасы.  Lublu значит любить. Холландер прогуглил в тот же день, в раздевалке после матча. Розанов, держа в руках шлем, практически кланялся девчонкам-болельщицам, причитая о том, как любит их.  Поэтому, стоит им оказаться вдвоем в квартире Ильи, Шейн позволяет себе немного демонстративно пообижаться: лицо чуть более скучающее, взгляд менее затуманенный, а скучающие вздохи чуть более частые.  В тот день Илья улыбается ему так самодовольно, что Шейн впервые задумывается о том, что у Розанова, наверное, есть фетиш на ревность.  В первую очередь, из-за того, что Илья трахает его как никогда прежде: грязно, грубо, болтая о других партнерах и используя свой этот командный тон. Во-вторых, из-за того, что Холландер кончил тогда не меньше трех раз точно.  Так что значение слова lublu Шейн Холландер знает. Запомнил его ещё и потому, что Илья приложил достаточно усилий, чтобы они, вроде как, уяснили, что Розанов не испытывает lubov’ ни к одной из девушек на ближайшие тысячи километров вокруг.  Шейн думает, что должен был справиться с самой простой задачей на свете: запомнить и воспроизвести, намного лучше. Но, если честно, в тот день он, хоть и думал, что был готов, на самом деле готов не был.  К уязвимости Ильи, к его честности и открытости. В очередной раз оказавшись в такой ситуации, Холландер не может не подумать о том, насколько тяжело, должно быть, Розанову жить в месте, где ему постоянно нужно было прислушиваться, анализировать чужую речь и бесконечно переводить-переводить-переводить.  Пытаясь понять, что Илья имел в виду, несколько раз повторив загадочное bolshe, тем более в словосочетании «bolshe, Ilia», Шейн сдается и пытается повторить злополучное слово в аудио переводчик. Пытается снова. И снова.  По контексту ему совершенно непонятно значение этого дурацкого слова. Блядство.  Шейн практически сдается и вот-вот готов признать, что ему нужно было запомнить по меньшей мере половину того предложения, чтобы понять смысл. Он успевает отказаться от этой идеи, но один из переводчиков, которыми он продолжает пользоваться скорее по привычке, наконец-то предлагает ему несколько предложений, в которых можно использовать это слово. Да неужели, блять.  Doroga zanyala bolshe dvuh dnei.  Ya dam bolshe, chem ti prosil.  Bolshe ne postupai tak.  Шейн хмурится. Понятно, что он не сможет восстановить смысл сказанного Ильей полностью, но имея на руках слова, которые он запомнил, и то, что Розанов успел рассказать об их отношениях с Алексеем, он думает, что в общих чертах понял, что тот имел в виду. Примерно так и начинает формулироваться план с кодовым названием «Больше для Ильи». Суть проста, примерно на уровне детского сада: если Илья находится в ситуации, где чувствует, что он должен отдать не просто все, что у него есть, а больше, - Шейн позаботится о нем. Не будет просить его дать больше, а сам станет более внимательным. Холландер гордится собой: это отличная идея.  Все, разумеется, идет не так. А как же, блять, иначе.  Шейн подкладывает в его спортивную сумку фрукты: не какие-то экзотические и не откровенное сумасшествие, так, яблоки или бананы. Шейн с улыбкой вспоминает, как ему самому было приятно находить такие небольшие сюрпризы, которые ему устраивала мама.  То ли дело в том, что Илья уже взрослый, а получать нечто подобное нравится детям, то ли в том, что Розанов вообще не понимает идею подарков. В любом случае, он выглядит ужасно растерявшимся, когда оглядывается вокруг себя на выходе из раздевалок, после чего покажет худший результат на их совместной тренировке за последние недели. Это последний раз, когда Шейн прикоснется к вещам Ильи без его разрешения: Розанов параноидально старается не выпускать свою сумку из вида следующие две недели. Шейн готов провалиться сквозь землю.  Следующую попытку реализации своего плана Холландер ненадолго откладывает из-за того, что им приходится разъехаться, что слегка убивает настрой. Тем не менее, он все равно прикладывает все усилия для того, чтобы дать Илье больше, чем у него есть сейчас. Шейн берется за это дело с такой увлеченностью, будто это очередное скучное хобби, о которых бесконечно шутит Розанов.  Джейн: Хорошего тебе перелета!  Если честно, он ещё думает о том, стоит ли ему написать что-то в духе «Я буду рад, если ты напишешь», но останавливает себя. В этом нет совершенно никакой необходимости: все, что Шейн делает, он делает для того, чтобы поддержать Илью. Его поступки мотивированы не любовью или ещё чем-то, что заставило бы его смутиться. Просто это было бы, наверное, правильно. Только Илья, видимо, с этим не был согласен.  Лили: какого хера  Шейн хмурится.  Джейн: ? Джейн: Ты не знаешь, что такое вежливость?  Слава богу, Розанов не стал отвечать. Ни к чему хорошему бы это не привело.  Следующее сообщение он отправляет из-за того, что расчувствовался, глядя на то, как в одном из матчей Илья влетает в борт. Это выглядело настолько серьезно, что повтор показывают дважды.  Шейн жует шнурок своей толстовки вплоть до конца трансляции по телевидению, после чего хватает телефон двумя руками.  Джейн: Ты в порядке?  Лили: ты смотрел игру? в монреале сейчас сколько типо два часа ночи?  У них нет разницы во времени: один часовой пояс для Монреаля и Нью-Йорка. Илья пытается выглядеть более глупым или легкомысленным, чем на самом деле является.  Джейн: Как ты себя чувствуешь? Был на осмотре, чтоб исключить трещины?  Лили: все супер ужасно хочу подрочить жаль только что в штатах некому передернуть  Шейн повторяет себе, что он должен проявить терпение, раз написал первым. Это что-то вроде правил этики. Смысл всей этой затеи в том, чтобы проявить больше эмпатии и поддержки. Холландер практически успокаивается, но получает ещё одно сообщение.  Лили: ты меня хочешь? ты не ответил эй я хочу подрочиииить дай мне час добраться до отеля а потом я тебе напишу  Но Шейн - все ещё человек.  Джейн: Иди нахуй  Лили: 😍😘 Через полтора часа он стонет, закусывая угол подушки, потому что на свете нет ничего грязнее рта Ильи Розанова.  Но это происходит только из-за того, что сам Шейн не против провести время наедине с собой. Кажется, что у него формируется рефлекс, как у собаки Павлова: яйца начинают поджиматься, а глаза закатываться, стоит только Илье сказать «Кончай». В некоторые дни, такие как этот, ему хватает сухого текста, даже без голоса.  Спустя несколько дней Шейн готов попытаться снова. Он, во-первых, не ворчит, когда Илья решает заказать какой-то мусор из сети фастфуда, а во-вторых, он, выслушав жалобы Розанова о том, что он ничего не понимает, делает заказ вместо него.  Лили: ты сделал заказ для меня??  Холландер не отвечает на это сообщением, потому что буквально испытывает потребность проехать не меньше трех километров на велотренажере только из-за вида этого жирного жареного кошмара. Когда он берет телефон в руки после тренировки и душа, он видит ещё один текст, отправленный через сорок минут после первого. Лили: спасибо  Шейн улыбается и успевает прижать телефон к груди, прежде чем осознает, что это отклонение от плана. Ни о какой любви и речи идти не может, он просто пытается быть хорошим человеком. В этом нет совершенно ничего личного.  Вскоре Илья притаскивает свою задницу обратно в Канаду: команда из Бостона собирается играть сегодня вечером с Оттавой.  Когда Шейн проскальзывает на стадион, он все ещё пытается натягивать капюшон и даже оставаться неузнанным, что, конечно, звучит просто смешно. Ничего более глупого давно не приходило в его голову - попытаться спрятаться среди фанатов хоккея, ага. Вскоре он слышит свое имя: – Кажется, на трибунах был замечен, как мне верно передают…  Да блять.  – …Шейн Холландер! Ну что за сила патриотического чувства, о! Шейн Холландер пришел сегодня на игру, чтобы поддержать канадскую команду! Какой он хороший парень!  Хуже всего: его лицо, блять, показывают на экране размером с половину ебучего здания. Шейн едва удерживает себя от гримасы. Он профессионал, в конце концов. Поэтому он поднимает сжатую в кулак руку вверх и широко улыбается. Краем глаза он видит, как Илья растягивается в улыбке.  После того, как Бостон раскатывает Оттаву по льду, Илья улыбается в съемной посуточно квартире так же широко:  – Даже не знаю, как такой хороший парень как Шейн Холландер оказался сегодня здесь, – Розанов обвел взглядом комнату из прихожей. – Решил поддержать кое-кого на игре сегодня.  – Да, я слышал. Хоккеист, ради которого ты пришел, победил?  Шейну кажется, что это горячо. В частности из-за того, что до этого Илья обычно называл лишь его фамилию, а не имя целиком. Во рту начала скапливаться слюна. Розанов настоял на ответе:  – Он победил, Холландер?  Сил хватает только на кивок.  – На колени. А я буду смотреть. Ты смотрел на меня сегодня, и я постарался. Сейчас твоя очередь, Холландер. Ты должен меня впечатлить.  На свете нет ничего грязнее, чем рот Ильи Розанова. Он ещё раз докажет это в течение трех с лишним часов подробными описаниями, метафорами, фантазиями и фетишами. Путь освоения языка для него долог, извилист и тернист, но Илья - прилежный ученик. Сука.  Шейн совершенно точно не оставит свои попытки дать Розанову нечто большее, чем у него есть сейчас. Все ради этого и затевалось вообще-то.  Он старается проявлять больше терпения, больше внимания, больше заботы.  Шейн закидывает его вещи на двойную стирку после тренировки. Делает для Ильи напоминания на телефоне. Покупает набор «Зубная щетка + три полотенца». Заказывает в Amazon кроссовки сорок третьего размера и ставит в своей квартире в Монреале. Шейн уверен, что он не влюблен: это происходит только из-за того, что Шейн не животное, которое выросло в дикой тайге. Если в твоих силах сделать чью-то жизнь чуть проще, почему бы не сделать? Илье и так тяжело.  Со временем Розанов обращает на это внимание. Кажется, будто это происходит одним днём: будто он только сейчас сложил два и два. Прямо во время того, как просто потрясающе отсасывал Шейну.  – Стоп. Что ты сделал сегодня, Холландер?  – О чем ты?  – Ты сегодня принес для меня еду. Не купленную и не ту, которую заказывают. Ты ее сделал. Сам.  – Ты ебанутый?  Илья засмеялся. И, слава богу, вернулся к делу с такой инициативой, что Шейн схватил рукой его кудрявые волосы на затылке, стараясь не спустить сразу.  Через время, уже в других обстоятельствах: когда они сидят на диване после потрясающего секса, Илья снова поднимает эту тему:  – Что ты делаешь?  – Я не понимаю, о чем ты, Розанов.  – Нет. Здесь что-то не так.  Он подпирает свою голову рукой и задумывается: появляется складка между бровей, а дыхание становится более шумным.  – Что с тобой?  – Ты делаешь эти вещи… ti laskovi. Блять, Как сказать… удобный? Делаешь все удобным?    – Это проблема?  Илья хмурится: – Зачем?  Шейн теряется. Как он вообще смог бы ответить на этот бессмысленный вопрос. Илья убрал руки от лица и сел прямо, ожидая ответ.  Шейн отводит взгляд.  – Это странно.  – Почему?  – У нас ахуенный секс, – Илья выглядит непробиваемым.  – Каким образом купленная подписка на сервис с музыкой портит наш секс?  Розанов вскакивает с места: – Так это был ты! Я знал, что это нихуя не какая-то акция!  Шейн надеется, что этот разговор закончится поскорее.  Справедливости ради, они заканчивают говорить об этом сразу же: Розанов накидывается на него, как ебучее животное. Шейн позорно трется промежностью о подлокотник дивана, пока Илья приговаривает, что канадцу нужно много практиковаться, прежде чем объездить русского хоккеиста.  Это звучит просто абсурдно: они буквально ебутся годами, сама эта идея противоречит здравому смыслу.  Шейн так сильно кончает, что у него случается судорога.  Проходит много месяцев, прежде чем Шейн Холландер допускает мысль о том, что, возможно, он хочет дать Розанову немного больше не из-за того, что он, Шейн, хороший человек. Он хочет дать Илье больше, чем у него есть, потому что он, кажется, испытывает влюбленность.  Шейн в тот день напивается. Мысль о том, чтобы упасть, провалиться в чувство к блядскому Илье Розанову, убивает его изнутри, но он знает, что это уже не остановить. Шейн Холландер уже ничего не может сделать с этим. Ему хочется заплакать, но слезы не идут. В конце концов, ему приходится бросить это затянувшееся уныние, которое, впрочем, все равно ни к чему не привело, и залезть в интернет. Конкретно: в свой проклятый аккаунт в твиттер.  Перейдя по хэштегу, он едва ли не давится водой: Илья в России, на каком-то мероприятии – кажется, премии или что-то в этом роде, – стоит в черном костюме-тройке рядом с невероятно красивой девушкой.  Пусть Шейн гей, он способен отметить женскую красоту, и эта девушка была моделью, не меньше.  Розанов приобнимает ее своей огромной медвежьей ладонью и прижимает к себе, а она счастливо улыбается.  На видео все говорят по-русски, что, вообще-то, очевидно, все надписи в самом ролике на русском языке, и Шейн не может восстановить контекст происходящего, но он не уверен, что оно ему нужно. Все выглядят счастливыми. И Илья выглядит счастливым.  Может быть, будь он не настолько мелочным, он бы искренне обрадовался. В конце концов, Розанов получил не просто больше, чем у него было когда-то. Розанов получил больше, чем сам Шейн ему смог бы дать. От этой мысли становится настолько погано, что Холландер удаляет свой проклятый аккаунт к ебанной матери, а после ещё нескольких стаканов сносит иконку приложения вообще.  Из-за этого он пропускает несколько новостей и выпадает из повестки событий мирового спорта на несколько недель.  После рекламной кампании для воды – Шейн теперь носит с собой везде бутылку с водой, которую даже пить нельзя, иначе кадры выглядят некрасивыми, – и трех фотосессий – Илья объявляется сам.  Лили: щас в отеле по телеку крутили рекламу твоей новой модной здоровой воды мой любимый кадр то как ты пил из горлышка крупным планом естественно  После осознания своей глупой влюбленности Шейн разрешает себе обидеться.  Джейн: Пошел ты  Лили: почему ты злишься  Сейчас. Стоит сказать ему сейчас о том, что это зашло слишком далеко. Куда дальше, чем стоило бы. Нельзя позволять этому развиваться дальше.  Лили: ты забыл как пользоваться своим телефоном или что  Но Шейну было так приятно от того, что… он не знает. От того, что Илья уделил ему внимание?  Лили: бля ответь мне  Джейн: Откуда у тебя время смотреть рекламу? Мне казалось, что у тебя нет свободного времени, столько людей вокруг  Лили: лол ты ревнуешь  И через пятнадцать минут продолжает.  Лили: с каких пор ты интересуешься моими любовниками  Шейн корчит рожу. «Любовники» - самое отвратительное слово, которое можно было только придумать, но ему необходимо получить хоть что-то после недель молчания.  Джейн: Просто интересно сколько невест и женихов стоит в очереди  Лили: а что тоже хочешь  Джейн: Встал бы в очередь первым, но статус лучшего в текущем году не позволяет И ещё одно сообщение вдогонку, потому что ему нравится подкалывать Розанова во всем, что связано с хоккеем.  Джейн: Так что ты, выходит, не дотягиваешь  От Лили больше не приходит ни одного сообщения. А вечером мама спрашивает за ужином, что Шейн думает по поводу того, что Илья Розанов в интервью сказал, что станет следующим лучшим игроком по итогам года и забьет пятьдесят шайб, подмигивая журналистке. Шейн смеется прямо за столом.  Они видятся снова в Штатах: отборы завели их на стадион, где нет такого количества болельщиков, как дома.  Илья трахает Шейна на весу, позволяя опираться только на его огромные руки.  Шейн растирает ему выбитое и ушибленное плечо вместо массажиста, потому что у капитана Монреаля достаточно силы, а Илья не хочет доверять непонятно кому.  Шаг за шагом, даже для самого себя незаметно, Шейн возвращается к плану «Больше для Ильи Розанова». Больше внимания, больше времени, больше объятий, больше потрясающего секса.  А Илья снова возвращается к разговору:  – Почему ты делаешь это для меня?  Что ж, английский Розанова точно стал лучше за эти годы.  – Почему ты спрашиваешь? Ты не можешь это просто принять?  Илья молчал.  – Я не заслужил. Нельзя.  Шейну кажется, будто он впервые видит чей-то экзистенциальный кризис так близко. В его мире все было гораздо проще.  – Почему ты решил, что не заслужил? Я хочу позаботиться о тебе.  – Ebat’, – стоит Шейну нахмуриться, как Розанов переходит на английский: – ты не понимаешь.  – Не понимаю.  Илья взмахнул руками. Шейну пришлось подорваться, чтобы пойти за ним:  – Что не так?  После глубокого вздоха Илья наконец продолжает: – Почему ты играешь в хоккей?  Вопрос кажется сбивающим с толку: какой, блять, хоккей?  – Не знаю. Я люблю хоккей.  – Aga. Что - хоккей? Для тебя?  – Увлечение. То, чем я люблю и хочу заниматься. Я люблю хоккей.   – A dlya menya hokkei eto stabilnost’. Esli zabrat’ hokkei, y menya ne ostanetsa nichego. Priznanie, den’gi, lubov’ sem’i, strana. – Он наконец-то переходит на понятный язык, используя его наравне с жестами: Ты - хоккей - увлечение. – Указывает пальцем на свою грудь: Я – хоккей – жизнь. Нет хоккея – нет меня.  – Почему мы говорим о хоккее?  – С любовником так же.  Шейн кривится: слово «любовник» режет слух.  – Партнер - больше, чем хоккей. Важнее.  – Если бы партнер сказал бросить хоккей, ты бы ушел?  – Блять, что? Нет, Илья, конечно, нет. Ты тоже бы не ушел.  – Тогда не проси.  – Я и не собирался, Боже! Я не хочу ничего отнимать. Я даже не думал об этом!  Илья щурится и наклоняет голову в сторону. Шейну кажется, что он не понял всех слов или какие-то предложения целиком.  – Чего ты хочешь? Ты делаешь это все. Laskovii. Комфортный. Нужно заслужить. Мы - нет. Я - нет. Твои вещи. Еда. Всякие подарки. Зачем?  И тогда до Шейна Холландера доходит: Илья все это время, сумасшедшее количество месяцев, считал, что за каждый жест ему придется расплатиться. Вернуть. Отдать. – Блять, ты что, решил, что я хочу закрыть тебя дома и забрать все, что ты любишь?  Шейн пожалел, что сказал это. Потому что да, судя по виду Ильи, он так решил.  – Пиздец, Илья.  Шейн подошел к нему, чтобы обнять. Его идея заключалась в обратном: дать Розанову больше, чем каждый дал ему по отдельности и все вместе. А вышло так, что Илья привычно решил, что ему придется возвращать всю доброту, которая ему досталась. И он понял, что забирать нечего, кроме хоккея. У Шейна Холландера в глазах защипало.  – Я не хочу ничего взамен, ладно? Все хорошо.  Они стоят на этой дурацкой кухне, обнимаются, и Шейну кажется, что он никогда не испытывал такого всепоглощающего чувства, как сегодня.  – Я тебя понял. Сейчас – понял. Понял, что ты имел в виду. Мне ничего не нужно, Илья.  Когда они ложатся спать, Илья выглядит все ещё немного сбитым с толку, а Шейн разрабатывает план №2 - «Объяснить Илье Розанову, что любовь не нужно заслуживать» и план №3 - «Признаться в любви Илье Розанову».  – Ya lublu tebya.  И план №4 - «Прослушать подкаст 150 самых нужных фраз на русском языке».