Кровь отца нашего

      Лея в дурманящем тумане добралась до дома и поднялась по лестнице, отмахнулась от беспокойства Шми и пообещала пару часов поспать — а потом вспомнила, что, если она решила приехать сюда, теперь ей придётся спать в своей постели.       В постели, в которой она спала, когда ей позвонил Оби-Ван.       Стоя в дверях и глядя на слишком аккуратные уголки сложенного одеяла, на безупречную чистоту своей комнаты, Лея поняла, что всё в этом пространстве свидетельствует о её потрясённом безумии, в котором она покидала это место.       Оглянувшись за дверь, Лея оценила вероятность сломать себе шею при попытке спуститься с лестницы.       — Помоги, — прошептала она, обращаясь к тёплому пятну света, которым была Шми. — Я не могу…       Шми потребовалось чуть больше мгновения, чтобы подняться по лестнице. Лея, должно быть, почти потеряла сознание. Это было бы логично. Она стояла вертикально только потому, что безвольно повисла на дверном косяке.       — Что случилось? — спросила Шми, осматривая комнату и хмурясь.       — Лестница, — одурманенно произнесла Лея, надеясь, что Шми, увидев комнату, поймёт, что Лее нужна помощь, чтобы спуститься к дивану.       — Или, — предложила Шми, обнимая Лею за талию и разворачивая, — ты могла бы остаться здесь, наверху.       Готовясь возразить (спать в своей комнате она не могла), Лея поняла, что Шми ведёт её в свою комнату, и это было гораздо логичнее, чем если бы они обе спускались по лестнице.       — Спасибо, — пробормотала Лея, пока Шми укрывала её одеялом, откидывала ей волосы за ухо и целовала в лоб.       — Отдохни, — приказала Шми. — Я разбужу тебя, когда надо будет выходить.       Лея хотела ответить, но сон слишком быстро её одолел.       ***       — Ты волнуешься? — удивлённо спросила Падме, и Энакин перестал поправлять свою мантию и попытался выпрямиться.       — Нет, — сказал он, но потом добавил: — Мы просто встречаемся с королевой, так что…       — Ты уже встречался с королевой Набу. — Падме легонько толкнула его в плечо, приглашая улыбнуться своей шутке. — Я точно знаю, что ты ей нравишься. Всё будет хорошо.       — Это было очень давно, — заметил Энакин, чтобы не признаваться, что тогда он нервничал (даже ещё больше нервничал) рядом с Падме ещё до того, как она сказала, что была королевой. — Может, она меня забыла.       — Я в этом сильно сомневаюсь. — Падме наклонилась и прошептала: — Тебя невозможно забыть.       Этого было достаточно, чтобы успокоить Энакина, и он смог пройти в тронный зал и представиться, а потом волнение снова взяло верх. Падме, похоже, была права, королеве Джамилии он понравился, но не все в тронном зале были так же приветливы.       В основном — капитан Глазная Повязка, но Энакину показалось, что капитан Панака тоже выглядел немного скованно.       Встреча, как и ожидал Энакин, оказалась скучной.       Он стоял рядом с Падме и отвечал на вопросы, когда они возникали, придерживаясь деталей, изложенных в его официальном отчёте. Он думал, что, возможно, удивил Падме некоторыми своими ответами, и не знал, как к этому относиться. Она ведь не думала, что он расскажет обо всём, правда? Он не мог назвать имена контактов своей матери. Это было просто неправильно. Если бы они были указаны в официальном отчёте, и убийца получил бы к ним доступ, это могло бы подвергнуть опасности Хейли, Убру и этих детей.       И Энакин скорее бросился бы на свой световой меч, чем признался бы, что, возможно, довёл Падме до слёз.       Впрочем, комментарии Энакина были, в общем-то, и не нужны. Королева говорили о перемещениях беженцев и о действиях Торговой Федерации.       Однако было и кое-что новое.       — Лея говорит, что мастер Кеноби опознал убийцу, который преследовал меня, как Фетта, — сказала Падме в какой-то момент. — И что его наняла Торговая Федерация.       Лея не сказала этого Энакину. А это было важно. Неважно, что он и так это знал, он должен был быть телохранителем Падме. Лея должна была ему сказать.       — Нанят Торговой Федерацией? — прорычал капитан Глазная Повязка, и страх, гнев и отвращение, охватившие комнату, вызвали у Энакина лёгкую тошноту. А потом, потому что Глазная Повязка был кретином, — И вы не сказали мне, что знали об этом?       Когда Падме и королева Джамилия находились в одной комнате, было видно, что они прошли одинаковую подготовку. Обе выпрямились, глядя на капитана, слегка приподняв подбородки. Лицо королевы оставалось спокойным, в лице Падме на мгновение промелькнуло напряжение, и Энакин увидел, как Глазная Повязка мгновенно сдулся.       Хорошо. Ему следовало быть осмотрительнее.       — Мастер Биллаба знала имя Фетта, — сказала Падме, когда капитан отступил. — Она заверила нас, что готова с ним разобраться, если мы с ним встретимся.       Это означало, что Лея и Падме думали, что Энакину не рассказали про Фетта.       Он заставил себя смотреть в пол, медленно дышать, держать руки сцепленными перед собой. Он не мог злиться. Не здесь.       Позже.       В ходе разговора споры то затихали, то возобновлялись, обычно усиливаясь, когда речь заходила о безопасности Падме. Энакину не нравилась такая закономерность.       Наконец королева Джамилия сказала:       — Если вы сможете договориться о встрече с ДПБ в ближайшие несколько дней, то мы сможем определить, как долго вы здесь пробудете и принять необходимые меры. — Она посмотрела на Энакина. — Не могли бы вы попросить кого-то ещё из джедаев присутствовать? Не в целях безопасности, а для консультации с ДПБ? Кого-нибудь, кто осведомлён о текущих действиях джедаев в отношении беженцев?       Энакину потребовалось немного времени, чтобы собраться с мыслями. Он не ждал этого вопроса.       — Я не знаю, но, поскольку мастер Биллаба входит в Совет, мы, вероятно, сможем дать ответ очень скоро.       — Спасибо. — Улыбка королевы была тёплой, и её присутствие было успокаивающим. Она поддерживала в комнате атмосферу лёгкого хаоса, внося тепло и спокойствие в тщательно выверенные моменты, тогда, когда кто-то оскорблялся или накалялись страсти. Она не была такой вдохновляющей, как Падме, но Энакин считал, что она, вероятно, была хорошей королевой.       Она нравилась Падме. Ему этого было достаточно.       ***       Лея открыла глаза и почувствовала мягкость простыней Шми и лёгкий аромат специй, доносившийся из кухни. Она всё ещё была уставшей, но тишина и тепло вокруг неё вселяли в неё чувство безопасности, и она открылась, ища силы и стойкости.       С каждым вдохом и выдохом её разум становился острее.       Пока она не заметила с полдюжины человек на кухне. И ослепительное присутствие Силы в доме.       Она едва удержала то, что взяла в руки.       Дойдя до двери, Лея споткнулась и потому остановилась, уперевшись рукой в дверь, сделала ещё несколько глубоких вдохов и переступила с ноги на ногу, чтобы обрести равновесие.       Закончив с этим и открыв дверь, она почувствовала внизу лестницы Шми.       — Лея?       — Я встала, — сказала Лея, не торопясь приближаться к перилам. Она чувствовала себя увереннее, но пока не было смысла искушать судьбу. — У нас гости?       — Да, — улыбалась Шми, и всё в доме казалось тёплым и уютным. Даже эта ослепительная сверхновая в гостиной. — Мы готовимся к ужину.       Лея всё ещё одета во вчерашнее, во рту было липко, и она не хотела думать о том, что у неё с волосами.       — Я спущусь через несколько минут. Тебе нужна помощь?       — Да, пожалуйста, — сказал Шми, хотя знала, что Лея в курсе, что на кухне находятся ещё трое. — Когда будешь готова.       Стараясь не думать о том, как готовить еду на глазах у гостей, Лея кивнула и пошла одеваться.       С душем придётся повременить.       Лишь тогда, когда Лея спускалась вниз, ещё раз проверяя свой внешний вид в отражении в окне, она поняла, что солнце садится, что эта толпа — не на обед. Это был ужин.       Это объясняло, почему Лея чувствовала себя намного лучше.       — Ты мне наврала, — проворчала она, проскользнув на кухню и взглянув на Джа-Джа у одной из кастрюль, Эйртае и Дорме, чистящих овощи за столом и на Шми, которая замешивала тесто в миске.       Шми улыбнулась.       — Нет. Я зашла в комнату, позвала тебя по имени и подождала ответа. Потом сказала тебе, что если ты можешь оторвать себя от кровати, то пора вставать. А ты уткнулась лицом в подушку и заныла.       Джа-Джа был слишком сосредоточен на том, что он помешивал, поэтому ничего не услышал, но служанки захихикали, а Лея ничего из этого не помнила, поэтому возразить не могла. Так что она просто помыла руки и стала помогать Шми делать маленькие кармашки для начинки, которую делали на столе.       — Ты выспалась? — спросила Шми, а Лея лишь недовольно посмотрела на неё, прижимая тесто сильнее, чем следовало. Шми посмотрела на тесто, потом на Лею.       — Я заберу этот себе, — пообещала Лея. Он должен был получиться менее воздушным, но всё равно хорошим. — Как прошла ваша встреча?       — Хорошо. — Шми не переставала двигать руками, что бы она ни говорила и куда бы ни смотрела. — Ты была права, комитет был очень рад встреча с настоящим джедаем. — В этих словах, произнесённых Шми, было простое восхищение, и оно отличалось от того, что было раньше. — И очень рад, получив заверения мастера Биллабы о том, что прибудет ещё один джедай.       Лея разорвала кружочек у себя в руках, покраснела и слепила его в комочек, чтобы попробовать снова.       — Ещё один джедай?       — Королева Джамилия попросила кого-нибудь, чтобы помочь нам скоординировать работу, которая уже велась на Корусанте. Падме надеется, что это облегчит поиск пятидесяти систем, которые, по её мнению, нам необходимы.       Это был скорее вопрос, чем объяснение.       — Я хотела разумное число, чтобы она могла начать, не чувствуя себя перегруженной. Нам нужно более пятидесяти секторов, вероятно, около тысячи систем, если мы хотим создать достаточно разнообразную и большую структуру, способную удовлетворить потребности всех и не перегрузиться.       — Структуру, которая могла бы эффективно работать только при постоянном сотрудничестве с функционирующей республикой, — предположила Шми, и она должна была понимать, что их слушают Дорме и Эйртае за спиной.       Ей было всё равно? Или она думала, что они не будут волноваться, даже если она выразит что-то вроде… бунтарских настроений? Лея медленно произнесла:       — Не только. Но Республика — это то, что у нас есть, мы должны ею пользоваться. Структуры подобны телу, они могут атрофироваться.       Шми обдумала это.       — Республика, которая использует свои структуры и переговоры, может превратиться в республику лишь по названию.       — Да, — согласилась Лея, всё ещё слыша шумы позади себя. — И её место могут занять другие структуры и организации.       — Как Торговая Федерация. — Шми демонстрировала свою проницательность уже несколько месяцев назад, и Лея удивлялась тому, на чём сейчас был сосредоточен этот разговор. — А какое место занимают джедаи?       И на этот раз Лея оказалась в тупике. Она могла бы рассказать Шми о гипотетическом предназначении любой из ветвей власти. Избранный конгломерат, который должен заниматься законодательством, посредник, которым должны быть суды, модератор, которым должен быть канцлер. Ей хотелось сказать, что джедаи — это исполнители, и это, безусловно, было правдой.       Но это ощущалось неправильным. Как если они ими были, но не такими, какими они должны были быть.       Чем должны заниматься джедаи в функционирующей Республике?       Лея рассердилась, осознав, что почти не задумывалась об этом — кроме как о том, что «не умереть».       Учитывая, что случилось с Люком и как сильно это его ранило (ещё до того, как это его убило), это было практически непростительно.       — Джедаи олицетворяют идеалы Республики, — сказала Эйртае, когда Лея не ответила. Шми на мгновение обернулась, показывая, что слушает. — Они выступают в роли посредников и переговорщиков, помогают системам в обеспечении соблюдения законов. Они следят за ситуацией и сообщают нам, где может потребоваться внести законодательные изменения или какие структуры могут быть задействованы для решения проблем.       — Это универсальное решение, — сказала Шми, — когда правительство действует слишком медленно и нескоординированно.       — Не совсем, — сказала Дорме, но, похоже, не знала, как продолжить разговор.       Шми отряхнула руки, поворачиваясь, но краем глаза посматривая на медленно работающую Лею.       — Я не понимаю. Если Республика должна следовать идеалам джедаев, то почему джедаи не управляют Республикой?       Лея с трудом сдержала фырканье.       — Нет, — снова попыталась сказать Дорме, но Лея, даже не глядя, чувствовала её замешательство. — Республика выбрала джедаев в качестве своей опоры, потому что идеалы джедаев были благими и служили на благо всех. Но джедаи не управляют Республикой. У них есть обязательства перед Силой.       — Тогда как правительство может им доверять? — спросила Шми. — Если они служат разным хозяевам.       Это было опасное слово. Лея подняла взгляд на бабушку, но чувства Шми были подобны песчаным дюнам под её кожей, их было невозможно определить.       — Джедаи руководствуются Кодексом. — Лея подумала, что мастер Биллаба сказала это слишком удачно. И Лее не понравилось, что она не заметила приближающуюся женщину. — Как Республика является основой для установления мира и сотрудничества в галактике, так и Кодекс является основой для установления мира и сотрудничества среди джедаев. Чтобы связать нас одними и теми же целями и ценностями. — В нескольких жестах= мастер Биллаба спросила, не нужна ли помощь джедаев на кухне, но Шми покачала головой и кивнула мастеру Биллабе, чтобы та продолжала. — Джедаи единым фронтом выступают перед лицом разногласий, возникающих в ежедневной работе Республики. Республика была основана теми, кто хотел принять некоторые из наших ценностей, и джедаи наблюдают за Республикой и теми, кто ею управляет, чтобы дать им совет, когда они сбиваются с пути. Чтобы восстановить равновесие.       Это звучало так хорошо и разумно. Но Лея ничуть не удивилась, когда Шми холодно, ровно ответила:       — Тогда почему в Республике существует рабство?       Повернувшись так, чтобы краем глаза смотреть на мастера Биллабу, Лея подумала, что тот, кто предупредил джедайку о Шми Скайуокер, предупредил её недостаточно.       К чести мастера Биллабы, перед ответом она немного подумала.       — Джедаи… мы связаны Кодексом. Но мы люди, такие же, как и везде. И, хотя мы принимаем новых учеников, пока Республика растёт, нас не всегда достаточно. Чтобы защищать все уголки галактики. Или Республики.       — Тогда как же можно сохранить равновесие в Республике?       Было трудно сказать, был ли вопрос Шми задан с гневом или с откровенным вызовом. И мастер Биллаба наконец поняла, что, похоже, попала в ловушку.       Думая обо всём этом разговоре, Лея теперь задавалась вопросом, достаточно ли она выспалась, и заметила ли Шми скрывающуюся джедайку до начала беседы. Или, может, Шми вела этот разговор при Дорме и Эйртае по какой-то другой причине.       — Независимо от того, можем мы это делать или нет, — наконец произнесла мастер Биллаба, — мы не можем оправдать бездействия.       Что-то в Шми смягчилось от этого.       — Каков ваш Кодекс?       Лея проявила достаточно самообладания, чтобы пройти через фразу «нет эмоций, есть покой», лишь закатив глаза, чего никто не заметил, потому что она всё ещё стояла лицом к стойке.       Но слова «нет неведения, есть знание» заставили Лею запоздало осознать, что она ещё не в себе, и она разразилась истерическим смехом, почти рухнув в руки Шми.       Она не могла найти никого в комнате, она была слишком поглощена внезапным ударом своего разума. Это было даже не смешно, часть её понимала это, пока её шумно трясло. Не смешно было то, что они не знали, Лея не знала, Люк не знал, Вейдер не знал о них, хотя умел использовать Силу.       Не было никакого неведения.       («Я знаю.»)       К этому моменту боль и злоба стали её постоянными спутниками, но даже так Лея с ужасом осознала, что, когда они вырвались наружу, она понятия не имела, как их контролировать. Ей казалось, что она больше не смеётся, но она всё ещё чувствовала, как её трясёт, в голове крутились образы Эндора, Вейдера во главе стола на Беспине, поцелуя с Люком на Хоте, потому что к чёрту Хана и его раздутое эго, и зачем она вообще это делает?       («Почему-то… я всегда это знал.»)       — Лея. — Это был голос Шми, и Лея не смеялась и не кричала, но теперь она ничего не могла сказать, это было слишком, всё это.       («Ты моя единственная надежда.»)       Он знал. Оби-Ван знал, кто они такие, что они такое. И он всё ещё оставался в неведении. Он думал, Люк никогда этого не поймёт, не станет колебаться, если узнает.       А может быть, он и знал. Может, поэтому и солгал. Потому что знал, что Люк всё поймёт, и, как только Люк осознает, что он знал, что он всегда знал, Люк не сделает этого. Не убьёт Вейдера.       Но это означало, что Оби-Ван не знал, что Вейдера можно спасти.       «Не приходите за мной.»       — Дайте ей пространство. — Это был знакомый голос, но, застряв в прошлом, Лея начала терять связь с настоящим. — С ней всё будет хорошо.       За неведение была своя цена. Она не могла не существовать. Вся жизнь Леи была тому неопровержимым доказательством. Её присутствие здесь, неизвестное, незамеченное, было доказательством. Некоторые вещи не могли быть узнаны. Некоторые вещи не могли быть изменены.       А некоторые — могли.       «Делай всё необходимое», — сказал Вейдер, и его взгляд был выражением цены всего того, чего он не знал (не позволял себе знать).       — Не оглядывайся назад, — прохрипела Лея, прижимаясь к руке, лежавшей у неё на спине, и кухня снова предстала перед ней во всей своей красе.       Она знала, что собирается сделать.       ***       Мастер Биллаба была потрясена. Она ничего не сказала о случившемся, лишь неохотно приняла извинения Леи, после чего сбежала, чтобы спрятаться и помедитировать.       Энакин хотел помедитировать (что было не самым странным событием за сегодня, как это так?), но его не приглашали, и он не очень-то хотел медитировать с мастером Биллабой, так что этот вариант отпадал.       Но стоять в дверях кухни и наблюдать, как дрожат руки Леи, когда она ложкой выкладывает начинку в тесто, и как белеют костяшки её пальцев, когда она слепляет кармашки, не помогало.       Он даже не мог смотреть на Падме, потому что Падме стояла рядом, плотно сжав губы, ожидая… чего-то. От Леи.       Глядя на свою мать, Энакин надеялся увидеть от неё поддержку, но, хотя её лицо было спокойным, он знал это выражение её глаз.       Лее было больно, и мама не могла ей помочь. Она могла только смотреть, как бы ей ни было от этого плохо. И Лея даже не позволяла маме обнять её, попеть и попытаться прогнать эти кошмары. Чтобы вместе пережить боль, чтобы она стала менее мучительной.       Джедаи не всегда понимали, что имел в виду Энакин, говоря о снах, снящихся без сна, но ему было интересно, что знала Лея.       Лея могла использовать Силу.       И это… это была совершенно новая проблема, с которой Энакин не знал, как справиться. Он и так уже пытался придумать, как спасти Оби-Вана, когда никто не собирался ему помогать. Ему не нужно было разбираться ещё и с проблемами Леи.