Моё совершенство

Тускло. Пахнет металлом. Инструментами. Древесиной... «Где я?» Открыв глаза, ты видишь размытую картину. Моргаешь раз, моргаешь два. Всё ещё плохо. Голова раскалывается, словно выпивала всю ночь. Тело ломит, но... подожди... «Почему я не могу двигаться?» Ты лежишь на столе, конечности прикованы по сторонам. И вот наконец зрение возвращается. Перед тобой — мастерская. Света почти нет, будто вы под землёй. Ты поворачиваешь голову и видишь... куклы. Много кукол. Разобранные, сделанные, сломанные. На столешнице рядом — инструменты. Чистые, как хирургические. Несмотря на стерильность, в мастерской густой запах — железа, плоти и чего-то ещё. Тошнота подступает с каждым вдохом. «Я хочу пить». Ты снова дёргаешь руками, но цепи держат крепко. Раздаётся звон, от которого вздрагиваешь. В мастерской гробовая тишина. Словно кладбище. Звук открывающегося замка. Скрип старой двери. — Тц... надо заменить, раздражает. Голос — и у тебя перехватывает дыхание. Мысли наконец собираются в пазл. До тебя доходит: тебя похитили. Глаза расширяются, пока ты смотришь в потолок. — Ты проснулась. Сухой тон звучит совсем рядом, заставая врасплох. Сердце колотится бешено, готовое вырваться. Животный страх, тревога. Ты всё же поворачиваешь голову, чтобы увидеть его. Комнату озаряет тусклый свет единственной лампы. На другой стороне, спиной к тебе, стоит мужчина. Кожа бледная, чистая, словно фарфор. Фигура стройная, аккуратная — как у куклы. Бордовые волосы небрежно лежат на голове, так и просясь, чтобы к ним притронулись. На руках — белые перчатки, закрывающие почти до основания. Торс голый — он явно не боится испачкаться. Весь его вид — будто он пришёл работать в гараж. Но не в мастерскую, где делают кукол. «Стоп... КУКЛЫ?!» Ты судорожно обводишь взглядом мастерскую ещё раз. Кровь. Тут и там. Мусорный бак, от которого несёт ужасным запахом плоти. Возможно, там органы. А возможно, и больше. «Твою мать, что здесь происходит?!» Дыхание сбивается. Кажется, ты бежишь забег ценой в жизнь. С инструментами в руках он подходит к тебе. Начинает осматривать твоё голое тело. Обходит стол, словно хищник добычу. Но, в отличие от хищника, его глаза не пылают. В них ничего, кроме холода, расчёта. Он смотрит на очередной материал. В воздухе висит давящая тишина. Невыносимый страх не позволяет даже пискнуть. И вдруг — его рука на твоём бедре. Затем на другом, на животе, на груди. Он прощупывает, надавливает, тестирует плоть. Ткань перчаток прохладная, оставляет мурашки. Он берёт тебя за щёки, рассматривает лицо. Поворачивает голову — и морщится. Недоволен. Но чем? — Челюсть абсолютно непригодна. Будем менять. Волосы встают дыбом. «В смысле заменить?!» Что он собирается сделать? — Ч-что ты имеешь в виду? Голос неуверенный, дрожит, выдавая страх. Он лишь мельком взглядывает на тебя и продолжает осмотр. Игнорирует, словно ты уже кукла. А куклы не говорят. — Эй... Тон повышается. Всё ещё не смея на большее, но достаточно, чтобы получить ответ. Он вздыхает. Раздражённо. Отпускает твоё лицо, возвращается к столешнице, выбирает инструмент. На глазах выступают слёзы — от страха, от осознания. Неизвестность, которую он оставляет молчанием, давит. — Эй... пожалуйста... Голос срывается. Слёзы текут по щекам. — Прошу... Ты всхлипываешь, не понимая: верить в чудо или смириться? Он не даёт намёка ни на что, кроме смерти. — Ты мешаешь. Голос сух, лишён эмоций. — Эти бездари опять принесли слабый вариант. Ты только для защиты и годишься. Он не скрывает раздражения. Перебирает инструменты, обдумывает. Наконец выбирает план, слегка кивает себе. И начинает освобождать твои конечности — не спеша. Будто знает: ты не осмелишься даже ударить. Он чувствует твой страх. Пока ты плачешь, пытаясь переварить происходящее, вдруг — облегчение. Конечности свободны. — Сядь на край стола. Приказ, не оставляющий места для спора. Ты садишься. То ли смирившись, то ли всё ещё не смея бороться. «Как всё так повернулось?.. Я помню... вчера гуляла с младшим братом. А потом?.. Всё в тумане...» Голова гудит. Слишком много всего. В груди сжимается, будто кричит: тебе рано сдаваться. Взяв маркер, он подходит к столу и встаёт между твоих ног. От такой близости ты приходишь в себя. Глаза распахиваются. А с другой стороны — несмотря на страх, смущение. Слишком близко. Он оставляет метки на твоём теле, готовя к операции. Ты можешь сосредоточиться только на его горячем дыхании. На том, насколько он близко. На том, как его лицо безразлично исследует тебя. Это гипнотизирует. Ты неосознанно пялишься на него. Даже слёзы перестают течь. Дыхание становится ровнее. Он замечает. Поднимает взгляд — всё такой же холодный. Видит изменения в твоём лице, в поведении. Замирает. Его руки ложатся по обе стороны твоих бёдер. Он смотрит внимательно. Ещё ближе. Сердце ускоряется. Будто влюбилась. «Влюбилась? В этого психопата?» Несмотря на протесты разума, рука тянется к его лицу. Волосам. Телу. Ты поддаёшься — рука поднимается. Но не касается. Замирает в сантиметре. Разум берёт верх. Тело снова парализовано. Ты не знаешь, чему поддаться. Что истина, а что — мимолётное желание. Он смотрит на твою руку у своего лица. И слегка прижимается щекой к ладони. Разрешая. В этот момент он похож на кота. Который обычно не подходит, но сегодня позволил себя погладить. Его взгляд скользит по твоему лицу, с любопытством разглядывая жертву. — Уже смирилась? Обычно его жертвы кричат, плачут, сопротивляются. Таких он убивает сразу — тело быстро гниёт. Поэтому и на этот раз не убил. И, видимо, правильно. — Неужели не боишься? Губы трогает усмешка. Он продолжает тереться щекой о твою ладонь. Мурашки бегут по спине. От его слов. От этого зрелища. Разум молчит. Весь контроль — у тела. У желаний, у инстинктов. — А... м... В голове туман. Ни одной мысли. Всё будто странный сон, из которого ты скоро проснёшься. — Не знаю... Слова вырываются сами. Тон тихий, неуверенный. Испугана? Или боишься спугнуть этого «кота»? — Не знаешь? Он искренне удивлён, поднимая голову. — Не будешь больше плакать? Умолять о пощаде? — Я... эм... не знаю... На глазах снова слёзы. Но теперь непонятно: страх? Сожаление? Принятие? Он утыкается носом в твою шею. Целует нежно, вдыхает запах. — Ну, ну... не плачь, милая... Ты станешь искусством. Обещаю. Палец ложится на твою нижнюю губу, слегка приоткрывая. Он поднимает голову. Ещё ближе. Опасная близость. — Я сделаю из тебя достойную куклу в свою коллекцию. Во взгляде — не холод. Странная нежность. Будто он говорит не с ней, а с уже готовой игрушкой. Слова выходят, словно мурлыканье. Его действия... Что он делает? «Он разве не собирался меня убить?» Шоку нет предела — он затмил даже первоначальный ужас. Глядя на его довольное лицо, ты не можешь понять: он играет? Или серьёзен? — Эй... эм... я не хочу... Тревога возвращается. Как и желание сопротивляться. Ты слегка качаешь головой, по-детски отказываясь. Будто у тебя есть выбор. Его ухмылка всё ещё на лице. Кажется, он наслаждается этим всё больше. — Шшш, милая... Не нужно сопротивляться своей судьбе. Бёдра прижимаются к твоим, двигаются плавно. — Чувствуешь? Чувствуешь это? Это знак, что из тебя выйдет прекрасная куколка... Голос становится ниже, мягче. Ладонь ложится на твою щёку, убирает волосы с лица. «Он издевается?» Объяснения нет. — Пожалуйста... хв... Он не даёт закончить. Прерывает поцелуем. Сладким, медленным, соблазнительным. Исследует твой рот. Руки спускаются к бёдрам, водят по коже, разминают плоть. Ему плевать, кто ты. Главное — ты уже его. И он наслаждается сполна. Ты не можешь сопротивляться. Этот поцелуй не спрашивает — он мягко, но твёрдо заявляет права. Всё, что остаётся — поддаться. Отдать последние ноты контроля. Твои руки медленно обвивают его шею. Он довольно прикусывает твою губу, шепчет: — Хорошая девочка. Каждое движение — афродизиак. Кажется, ты жаждала его прикосновений всю жизнь. Даже если пробуешь впервые. Он отстраняется, чтобы проложить влажную дорожку от шеи до груди. Рука поднимается к груди, разминает, дразнит сосок. Губы обхватывают его. Посасывают, покусывают. Он не отводит взгляда от твоего лица. Ты жалобно хнычешь. Руки сами зарываются в его волосы, сжимаются от удовольствия. «Это неправильно... но... я не могу думать. Чёрт...» Ты не веришь, что поддаёшься. Нельзя. Этот псих собирается тебя убить. Нельзя наслаждаться. Нельзя стонать под ним. Но под этой бурей эмоций ты разрываешься между физическим удовольствием и холодным разумом. Лицо всё выдаёт. Он замечает, что ты нахмурилась. Но его спокойствию нет предела. Его член ноет о внимании. Ты — полная сомнений, на волоске от смерти. А его ничего не волнует, кроме момента. Губы выпускают сосок. Он снова тянется к твоей шее. Слегка приподнимает бёдра, упираясь своим телом в твоё. — Назови моё имя. Скажи «Сасори». Шёпот в шею проходит током. Мурашки бегут. Сил нет. — Са-сори. Голос зажат. Полон страха и конфликта. — Расслабься. Тон становится твёрже. Требует. Того, что законно его. Имени, произнесённого правильно. — Ещё раз. Не заставляй меня ждать. Он стонет последние слова, пока руки гладят член. Ты не видишь лица — он прячет его в твоей шее. Но даже так: горячее дыхание, близость — достаточно, чтобы возбудить. — Нгх... Сасори... Хныкая имя, руки ложатся на его грудь. Гладят тёплую кожу, похожую на фарфор. Этого достаточно. Он входит одним движением. Ты вскрикиваешь от боли. Он стонет. Но не двигается сразу. Обе руки поддерживают бёдра, пока он наслаждается тем, как ты сжимаешь его внутри. — Да... вот так... Сжимай меня сильнее... Вцепись в меня, не отпускай своего хозяина. Дыхание рваное, голос тише. Бёдра начинают двигаться — медленно. Не для неё — для продления. Он не спешит. Ему и не надо. Если Сасори захочет, он будет длить годами. Исход всегда один. — Ещё раз... Скажи моё имя ещё раз... Шёпот, но требовательный. — Ах... Сасори... Ты отвечаешь на толчки стоном. Руки впиваются в его плечи. Как и стенки — в него. Он покусывает шею, но следов не оставляет. Материал нельзя портить. Но он ненавидит ждать. Толчки становятся быстрее, грубее. Глубже. Твои стоны — чаще, громче. Его — похожи на рычание. — Ах... слишком! Ах! Нет возможности договорить. Он вбивается в тебя, полностью погружённый в себя. Ритм всё резче. Близость конца. Не в силах выдержать, ты с криком кончаешь. Тело в судорогах. Но он не останавливается. Более того — то, как ты сжимаешься вокруг него, становится последней каплей. Он зарывается глубоко, заливая стенки матки. Вы стонете в унисон. Он всё ещё двигается внутри, выпуская последние капли. Этого достаточно, чтобы ты забеременела. Он знает. Слишком хорошо изучил биологию. Но кого это волнует? Ты всё равно станешь его куклой. Красивой. Фарфоровой. Полезной. Но он уже пометил тебя. Самым примитивным, животным способом. Поймав дыхание, Сасори выходит. Поднимает голову, смотрит. Взгляд довольный. Но снова холодеет. Переводит взгляд на свои плечи. Отметины от ногтей. Раздражение накрывает мгновенно. — Тцк. Пока ты живая, от тебя хлопот больше, чем пользы. Он убирает твои руки, буквально выбрасывая их. Поднимает штаны, достаёт со столешницы шприц. Вливает жидкость. После такого ты ещё не пришла в себя. Голова кружится, тело ватное, разум будто отключили. Но резкая боль в бедре приводит в чувство. Ты вскрикиваешь. Взгляд падает на шприц, воткнутый в бедро. — Не волнуйся. Ты скоро станешь совершенной. Последнее, что ты слышишь. Препарат разливается по венам. Сначала пропадает зрение. Затем слух. А потом ты отключаешься. Но Сасори удерживает тебя. Телу нельзя портиться. Аккуратно располагает тебя на столе. Возвращается к работе. Берёт маркер и продолжает рисовать схемы на твоём теле. Ему не терпится добавить тебя в коллекцию. Новую, прекрасную, совершенную куклу. Своё произведение искусства, которое навсегда останется с ним.