Тебя теряю

Я пришел домой и мне уже не то, что бы казалось, - Я был уверен, что люблю ее. Упав на кровать, Я опять курил и мечтал о том, как все будет завтра, когда мы останемся наедине. Нельзя такое отпускать, это мой шанс сказать ей, как сильна моя любовь к ней и как она важна. В любом случае, мой день после первой экскурсии прошел как обычно: заснул в обед, проснулся ближе к наступлению ночи и все. Только и делал, что слушал музыку и курил. Так до самого утра, а когда пришло время - Я собрался и пошел на учебу со светлейшей надеждой. Пока ехал в метро, Я вспоминал наши уже произошедшие моменты: главным образом, когда мы вместе играли в театре, а после выступления Я так не хотел с ними расставаться и ехать домой, что плелся за ними всюду, а после ещё долго гулял по набережной канала один с раздумьем:"Почему все хорошее так быстро кончается?". И тогда Я, быть может, в первый раз увидел в ней какую-то неповторимую светлость. Что-то, что легко рассмотреть, но сложно услышать. Мне нравилось, как она улыбается, как она смеётся, как она мыслит - мне нравилось в ней всё. Все, что в ней и о ней. И с такими мыслями Я пришел на учебу, где вновь стоял автобус на экскурсию, в который Я сел и снова внешне было видно мое кислое настроение - ведь в салоне Я не увидел Лизы и подумал, что она не пришла. К слову, моему счастью не было предела, когда она всё-таки явилась. –Ой, привет. –Здрасьте, здрасьте. –Я думала, ты не придёшь, ты опоздал! –Утром самочувствие было не то, честно говоря. –А как сейчас? –А сейчас хорошо, очень даже. –Значит сегодня едем к тебе на хату? –Обязательно, только отгуляем экскурсию, хотя Я еду только за компанию. Никакое посольство меня не интересует. –Пофиг, мы там час погуляем и поедем обратно. Спустя примерно полчаса мы прибыли на место и ничего примечательного там не было: конечно, посольство было как музей, там были экспонаты, но они совсем не занимали места в моих мыслях, ведь там места не было ни для чего, кроме нее. А через час, когда поход уж подошёл к концу, автобус тронулся обратно к консерватории, а мы с Лизой вышли чуть раньше - около одной из центральных станций метро, которая была в трёх остановнах от моей квартиры. Те пять минут, которые мы шли с ней, были потрачены на разговоры о музыке, а вкус у нас был весьма похожий, но мне как-то наскучили формальные разговоры, хотелось поговорить с ней о чем-то важном для нее или же нас обоих и посему, подходя ко входу, тема коснулась конфликтов в семье и личной свободы. –Мне не нравится, когда Я прихожу домой, а там моя мама ругается с моей сестрой. Не очень переношу такое. –Блин, а на тебя хоть не ругается? –Стараюсь не конфликтовать с ней, вроде нормально живём, даже мирно, можно сказать. –Я боюсь, что у тебя пропадет энтузиазм к жизни, если ссор будет много, обычно так и происходит - даже когда наблюдаешь со стороны. Это ведь родные люди. –Ну, поэтому хочется больше времени проводить с друзьями и даже после пар домой Я не ухожу и остаюсь с ними. Я не представляю жизни без них, было бы сложно. –И не говори, изоляция здорово бьёт по сознанию. Сначала контраст с социальной средой кажется даже чем-то неплохим, а потом чувствуешь, будто не нужен никому. –Мог бы тож после пар остаться и поговорить, а то ты каждый раз сразу домой идёшь, будто у тебя дела есть. –Конечно есть, а курить кто будет, если не Я? –Ты хоть что-то ешь дома? –Одного приема мне на два-три дня хватает, сигареты насыщают всласть. –Ты же умрёшь так, ты чё! –Если б это было так легко. Но немного неловко, что мне тебя даже угостить нечем. –Ничего страшного. А после прибыл поезд и он унес нас на конечную станцию, которая и была близка к моей квартире. Невзрачная станция с одним нефом, имеющая множество входов и выходов, она выглядела какой-то огромной по сравнению с другими из-за этого и по началу Я даже путался в этом лабиринте, но потом начал ориентироваться на то, что всегда иду по длинному переходу с массой попрошаек и торгашей в нем. Сперва, когда Я видел их - мне разрывало сердце от сочувствия, но после стало все равно. В любом случае, улица выглядела весьма прилично, а на контрасте с этим переходом, напоминающим по своим обитателям Горьковскую ночлежку, - вообще центром цивилизации. Тем не менее, это был типичный постсоветский пейзаж: маленькие магазины на первых этажах, панельные девятиэтажки, гипермаркет и рынок, который Я прохожу каждый день и повел сегодня Лизу по сим "достопримечательностям". Мы их минули под те же диалоги о музыке, разбавленные парой шуток от меня и дошли до пятиэтажной брежневки, в которой жил Я. Мне показалось очень милым, что она неподдельно смеётся над моими шутками. Она в своих проявлениях - человек, который выглядит прямо настоящим, естественным, искренним и честным, что очень мне нравилось. Доселе не мог поверить, но мы входим в мою квартиру и она разувается. –Прости, что не убрано, просто паршиво себя чувствовал. –Да не парься, ничего страшного. –У меня как-то на автомате срабатывает оправдание - такая ебаная привычка. Хоть знаю что ты меня все равно не осудишь. –Ну а зачем осуждать? Это ж твоя квартира. –Еще не полностью превратилась в притон, прошу заметить. –Ха-ха-ха-ха-ха-ха. Все спрятал, да? –Да не, просто выбросил. –А когда к тебе приходил Женя, что вы здесь вообще делали? –Да кроме просмотра фильмов и курения, по сути, ничего. Просто разговаривали и лежали тут. –Это когда вы бухие были? –Конечно. Он становится очень романтичным человеком, а потом ничего не помнит. А дальше мы немного говорили - и опять формально! Меня естественным образом тянет на то, чтоб кого-то просветить на тему искусства и наук и посему сначала затирал ей о мифологии, потом о поэзии золотого века, потом об истории и прочем. Хотя мне хочется и о личном говорить. –Иногда такое бывает, только не обижайся, что вот когда ты начинаешь говорить на такие умные темы - Я не могу что-то ответить. Так не только с тобой. –Да ничего страшного, Я понимаю, никак не могу избавиться от привычки всегда говорить об одном и том же и у некоторых из-за этого складывается впечатление, что Я умный и интересный - но в то же время полная хуйня. –Да не, мне нравится, как ты говоришь, просто вот ответить не всегда получается. Рядом с тобой Я чувствую себя недостаточно умной, что-ли. –Не думай так, мы во всем равны и даже похожи. –Есть такое, да. В музыке, например. –Ой, это вообще отдельная тема, музыкальный вкус у тебя очень даже ничего. –А почему ты просишь в своём канале посоветовать тебе грустную музыку, тебе не станет хуже от этого? –Грустная музыка как-то получше в такой ситуации. Я же не буду, блять, слушать условный "Смарт" Фараона. Я сижу и плачу, а он поет типа:"Всегда смарт, Я как вода, беру нож - иди сюда" –Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха. Ты ещё, кстати, писал, что слушаешь одну песню на повторе. А что за песня? –Это да, Я слушал буквально по раз сорок за день "Тебя теряю" Джизуса. Очень понравилось звучание и то, как трагично звучит. То, как он кричит, будто от осознания потери, с которой не может смириться и раз за разом повторяет:"Я тебя теряю, Я тебя теряю". –Ну, может, потом послушаю. Давай тоже какой-нибудь фильм глянем? –Давай, только не знаю, какой. –А как вы с Женей вообще выбираете, что посмотреть? –Ну, когда смотрели первый раз - он написал мне и сказал выбрать один фильм, а один выбрал сам, Я думал где-то часа два. А последующие разы, когда мы смотрели фильмы - Я начинал думать в начале просмотра и уже в конце Я мог дать ему ответ. –Ебать. А Я просто в Pinterest забиваю:"Movies to watch" и по обложке уже смотрю. Вот, ты смотрел этот фильм:"Mysterious skin"? –Не, а что это? –Давай посмотрим. –Ну, врубай. Фильм этот оказался неожиданным для меня. Прежде Я о нем ничего не слышал и понял, почему: он рассказывает историю про мальчика, в детстве подвергшемуся насилию со стороны своего тренера, а впоследствии он стал заниматься заниматься сексом с мужчинами за деньги - то бишь, занялся проституцией. Там была ещё сюжетная линия про другого мальчика, который одержим поиском инопланетян, но она не так вызывает любопытство. Лиза сама поставила фильм, а когда были в нем хоть сколько-то жёсткие кадры - она отворачивалась. Интересно, конечно. Но Я понимаю, что она стесняется. Когда же он закончился, он оставил двоякое впечатление о себе и посыл мною был понят не до конца, в любом случае, Я думал о другом. Но тут она начала одеваться. –Ладно, Я пойду, а то меня родители отпиздят, если не буду во время дома. –Эх, понимаю, хотя мне так хотелось провести с тобой больше времени. –Проводишь меня до метро? А то Я потеряюсь. –Да, конечно. Ещё по пути зайдём за сигаретами. –Ну давай. И так мы пошли в сторону входа в метро, зайдя в магазин, Я купил там ментоловые сигареты и мы пошли. Из-за вспотевших рук, мой палец соскальзывал с колесика зажигалки и тогда Лиза предложила свою помощь. Она взяла зажигалку, подожгла ее и Я, приблизившись к уровню ее груди, поднес сигарету и зажёг. Как же это мило! –Они не пахнут мятой. А вот те пахли шоколадом. –Есть такое, конечно. Но на вкус - как мятная конфета. –Ну да, вот дым от тех был реально шоколадный, а у этих... Просто приятный дымок. –Те, всё-таки лучше, но дороже, а денег мне жалко. –Я бы и сама хотела попробовать покурить, но боюсь. Если мама узнает - мне пиздец, а ещё, не дай бог, зависимость появится. –Лучше не надо, ты хороша и так, без сигарет, да и они тебя лучше не сделают. –Ну спасибо... Все равно интересно. –Потом у тебя вся жизнь будет вокруг них вертеться. Знаешь, как Я живу? Что Я делаю после пробуждения? Курю. Что Я делаю перед учебой? Курю. Что Я делаю перед ужином? Курю. Что Я делаю, когда радуюсь? Курю. Что Я делаю, когда мне грустно? Курю. Что Я делаю перед сном? Курю. Что делаю, когда делать нечего? Курю. Тебе это не нужно. –Блин, ну ты же так реально умрёшь. Может уже не надо? –Умереть сложно, а бросить курить - ещё сложнее. Долгое время презирал сигареты, а сейчас с ними неразлучен. –Жаль, что так получилось. Ты ещё и от депрессии подыхаешь... –Все пройдет. Мы стояли около турникета в метро. –Весной хочу позвать к себе в гости друзей, ты бы пришел? –Конечно пришел бы. –Ну тогда тебя тож позову. –Приходи ко мне ещё. –Окей, если случай подвернётся. –До скорого. –Пока. Да... Я упустил свой шанс. Стеснение слишком велико. И она ушла. Быстро и беспощадно. Сказать, что Я жалел - ничего не сказать. А прийдя домой - Я был вновь опечален. На меня давило ощущение упущенной возможности и фантом ее пребывания, Я долго думал о том, как было хорошо, как она сидит на моей кровати, смеётся, улыбается и веселится. Я потратил слишком много времени, любуясь ею, ее радости и улыбке, которая вскружила мне голову. Прийдя домой, меня утешила мысль, что это не последний день моей жизни и у меня ещё будет время, будет возможность. Так и, по сути, прошла моя пятница и вечером, как почти всегда, возникла дилемма: остаться в своей квартире и провести выходные в одиночестве, либо поехать навестить маму. Мною был выбран второй вариант. Конечно, это тоже некоторое ограничение в плане свободы, но это и какое-никакое разнообразие, да и нет разницы, где не спать до трёх ночи и просыпаться после полудня. Так и произошло: уже субботним днем Я проснулся после часу и провел весь день буквально не за чем, лишь менял позы посадки и страницы книги. И так просидев до воскресного вечера, возвращение к уединенному существованию не заставило себя ждать. Тот вечер был всеми своими фибрами прозаичен и обыкновенен: прибытие домой, поход за сигаретами и курение до утра. Не успел оглянуться, как пробил шестой час, а это значит, что пора собираться на учёбу. И примерно через полтора часа, плюс-минус, в семь-пятьдесят, Я был там. Чувство было как прежде, до всей этой истории с Лизой: с кислым настроением мне не хотелось ничего, кроме как упасть на свое место и, полулёжа и полусонно, сидеть там. Контактов с Лизой практически не было: после ее пришествия ко мне и из-за моей любви к ней, во мне появилось такая жуткая застенчивость. Но она появилась исключительно из-за желания произвести благородное впечатление, желание показаться благонамеренным вообще. А во внешних проявлениях своей любви Я не силен и посему просто молчал, а по окончанию занятий Я пошел стремглав к метро. Уже тем же вечером у меня настроение появилось, ведь Женя оповестил меня о своем завтрашнем визите, кроме того, с ним должны были прийти два друга, незнакомых мне. Где-то в девятом часу вечера Я прилёг вздремнуть и проснулся в четыре часа и, как завещал ранее в диалогах, начал курить. Порочный круг продолжался и, с пробитием шестого часа, Я вновь начал собираться на учёбу и прибыл на нее в то же самое время и занимался на ней тем же самым. За исключением того, что на перерыве меж второй и третьей парой во мне проснулся аппетит, который был заглушен двумя красными Мальборо: до ужаса неприятные и горькие сигареты, которые Я курил буквально через силу и не хотя, но они так здорово подавляли желание поесть, что мною были признаны чудом. Даже несмотря на то, что от них тянет блевать. Опять толком без контактов с моим обожаемым человеком: она сидит по правую руку от меня, а Я ни слова - лишь любуюсь, будто в боязни потревожить ее красу. Хотя мне нравится и ее грациозное молчание, и местами неуклюжесть - Я видел во всех ее проявлениях милейшее естество и бесшабашную личность. То, как она не старается понравится людям и просто есть та, кто она есть. Порой быть личностью, а не референсом бывает недостаточно, но ей и нет смысла скрывать себя за отсылками и подражаньем, когда она так прекрасна. С пятницы, быть может, это был первый день, когда мои мысли были заняты не ею целиком, а предстоящим приходом Жени и двух его друзей, которые, как и он, энтузиасты кинематографа, в мыслях выглядели как довольно интересные люди. Прибыв домой, Я ждал их где-то до четырех часов дня и, в конце концов, прилёг и заснул. Но все же проснулся от стука в дверь и это были они. –Коля, это Женя. –Да ну? Я думал, ты слился уже. –Не-е-е, просто опаздываем. –Здорово, как ты? –Да все заебись, мы купили тебе пива в качестве извинения за опоздания. –Ебать подгон. –Ну вот, это Коля. Коля, это - Мирослав и Санёк. –Здрасьте. Что ж, приятно познакомиться. –Здорово, да, сорри, что опоздали. –Да все путем. Проходите, там садитесь на кровать, Я пиво налью. –А бокалы есть? –Бля, у меня только два, мы с Женей короче будем одну на двоих пить. –Не, Я не пью сегодня. –Нихуя себе, а это почему? –Бро, Я слишком много пью, Я скоро стану жирным. –Значит, это дело времени, окей. –Тогда нам с Саньком придется одну на двоих. –Да вообще похуй. –А какой фильм смотрим? –У меня на ноуте два установлены, сейчас подрублю "American Pop". Ну это мультик, но он не детский. –Ну давай. "American Pop", на мое удивление, оказался очень недурным, мне понравилась история, рассказанная в нем, стиль рисовки, персонажи и та самая атмосфера. Из него прям веет музыкой, хотя мюзиклом он не является. Сюжет повествует о героях, крымских евреях, которые после Революции эмигрировали в США и там начинается музыкальная карьера одного из героев (Я бы не назвал его главным). И там рассказывается аж о трёх поколениях! От маленьких кабаре и баров до полных залов и стадионов. Феноменально! Наш досуг длился примерно до девяти вечера, а после Мирослав и Саня ушли, мы остались одни с Женей. –Ладно, давайте. –Еще заглядывайте, если вдруг делать будет нехуй. –Обязательно. Спасибо за прием, Колян, от души. –Да на здоровье, Я только рад. –Может ещё на следующей неделе. –Давай. Ох ты, у тебя вишнёвые Chapman? Давай Я тебе две Milano, а ты мне два вишнёвых? –Го. Вот, бери. –От души, брат. Для меня Chapman всегда был премиум-сегментом и мне очень хотелось вновь их вкусить, а когда выпадает такой шанс, его точно упускать нельзя ни в коем разе. Так мы и распрощались, а Женя включил японский фильм режиссера Сабу, а именно - "Chasuke's journey". До ужаса прекрасный фильм, выдающаяся операторская работа и интересная задумка (всякий кадр хотелось вырезать и ставить в рамку). А там - Ангел Часуке спускается с небес, чтобы предотвратить гибель девушки Юки, которая была предначертана ей другими ангелами, то бишь, его цель - изменить ее судьбу. Но фильм не зацикливается лишь на этом, что пришлось очень по нраву. Когда он закончился, мы с Женей курили и разговаривали и он впервые уступил ведущую роль в диалоге мне. –К тебе Лиза в пятницу приходила? –Да, Я тебе вроде рассказывал в переписке. –Ну блять, ты мне только сказал, что она пришла к тебе. –А что рассказывать-то? Мы посидели с ней, глянули фильм и она быстренько ушла. –Че за фильм? –"Таинственная кожа" –Не слышал такой. –Фильм про гея-проститута. Блять, она сама включила и сама же отворачивалась, когда там ебля начиналась. –Хах, она чисто под тебя фильм выбрала. –Мне так понравилось, как мы посидели. –Да вы просто фильм посмотрели. –Не, дело не в этом... Знаешь, Я люблю её... Очень люблю. –Так ты, всё-таки, не педик? Я в ахуе. –Лишь от части, но она просто какая-то другая. Ее улыбка сводит меня с ума. –И чё ты ей не сказал? –Я стесняюсь. Она же откажет мне. –Ты хочешь ее выебать? –Не, Я как-то по-другому любовь проявляю. От того, что просто смотрю на нее - уже экстаз. –Ой, боже мой, та самая школьная романтика, когда влюбился в девочку и стесняется... –Ты бы знал, насколько! И как-то стыдно перед ней, Я теперь с ней сижу и она на парах реально чем-то занимается, а Я просто ебланю. А ещё Я её ничем не угостил, когда она пришла... –Пиздец ты тип, конечно. Ну реально влюбленный школьник, чисто. –Не буду отрицать. Только тише, окей? Рано или поздно Я скажу ей об этом. –Базару ноль, только хуй знает, что будет потом. –Ни на что не надеюсь, кроме как на то, что мы останемся друзьями. –Ну не знаю, не знаю. –Похуй короче, мне нечего терять. –И то верно. Его немного позабавило и удивило, что Я влюблен в Лизу, но он не понимает, за что Я ее люблю. Он сразу подумал, что у меня есть какие-то сексуальные желания, но, по правде сказать, нет. Мне кажется чем-то более высоким и выразительным проявление любви с романтической точки зрения, да и сам представить не могу, как бы Я предлагал ей заняться сексом. Это вне моей парадигмы, ведь Я - более нежный и чувствительный, это проявляется и внешне тоже, хоть и над моей внешностью работ долгое время не проводилось, за исключением базовых гигиенических процедур и укладки волос, ибо если не укладывать мое каскадное каре, то оно выглядит так, будто бы Я не спал двое суток. Хотя, бо́льшую часть времени оно выглядит именно так, ведь укладка - вещь эфемерная и держится недолго, в особенности, когда, минув турникет в метрополитене, выхожу на улицу, где во всю дует ветер. Это меня не столь беспокоит. Тем временем дело близилось к полуночи и в достаточно продолжительном диалоге с Женей мы обсудили многое, но так, как живёт он далеко, ему надо было успеть до закрытия метро. Мы распрощались и он отбыл, оставив меня одного. Обычный быт воскрес из останков праздника, коим для меня было их пришествие: сигареты, кофе и бессонная ночь. И вновь учеба, где меня подметила моя одногруппница. –Привет. –Здравствуй. –А чё ты вечно в депрессии ходишь? –Ну, знаешь, у меня был некоторый конфликт с мамой... А ещё Я очень влюблен. –Опа, а в кого? –Не скажу, вдруг она узнает. –Ага, значит кто-то из нашей группы? –Не знаю. –Ну скажи же! –Не, она потом об этом узнает, Я же знаю, что вы хранить секреты не умеете. –Я никому не скажу. –Ладно, подойди ко мне на большой перемене, расскажу. Намерений рассказать о Лизе у меня не было и на большой перемене Я планировал просто пойти на перекур, как обычно. Больше хотел спать, нежели учиться, а рядом сидела Лиза. Хорошенькая и выразительная, что-то перебирала в своих руках и готовилась к паре. Но весь мой учебный день прошел либо за сном, либо за сигаретами. А после пар ко мне подошла вновь та самая одногруппница. –Стой, Коля. –Че? –Ты обещал мне кое-что сказать. –Уфф, ладно, идём. –Ну что, кто это, она из нашей группы, да? –Погоди. Знаешь, она очень яркая и веселая личность. Она умная и Я многое в ней вижу. –Лика? –Нет, но ее имя тоже начинается на "Л". –А-а-а! Лиза что-ли? –Тише! –Ладно, пока. Теперь Я знаю. –До свидания. После пар Я пошел к своим хорошим друзьям по группе, которые составляли мне компанию на перекурах и в походах домой - Дане, Косте и Алине. Они поджидали меня около входа и, собравшись, мы двинулись к метро и немного отойдя от консерватории, Я достал припрятанный Chapman и с сигаретой дошел до самого входа. Диалоги с ними всегда были несерьёзными и шутливыми и ничего примечательного в них не было. Костя ехал со мной до конечной станции, но выйдя из поезда, мы пожали друг другу руки и разошлись кто куда. И по приходу домой мне почти мгновенно пришло голосовое сообщение от Лизы. Первая моя мысль: –Неужели она разболтала ей про мою любовь? Посему открыть его сиюминутно Я не решился, а сначала закурил. Набрался решимости и начал слушать. –Коля, привет, как дела? В пятницу после поездки в театр мы идём на прогулку и хотим, чтоб ты пошел с нами. У нас для тебя есть кое-какой сюрприз. От такого не отказываются. Ответ был очевиден и Я сразу же согласился. Что за сюрприз? Не знаю. Как Я пойду в театр, если у меня вечно нет денег? Не знаю. Но Я согласился. Осталось лишь ждать и жить с осознанием ожидания в вечно повторяющихся действиях: прослушивание альтернативы, подготовка к учебе, басистый гром колес в метро, перекуры, любование Лизой, дом, сон и так по кругу! Надоело ли? Быть может. А, быть может, и нет. В любом случае, перемены, пусть и даже эфемерные и однодневные это всегда хорошо. Уже кончается четверг, а это значит, что ждать осталось недолго и Я снова принялся курить до утра. Пятый час, заваренное кофе и двенадцать оставшихся Milano:«Все блестяще» – как казалось мне тогда. Но по прошествии приблизительно часа появились признаки гриппозного состояния. Сначала жар, а потом и боль в горле, адски замучившая меня уже в первый час своего существования. Был Я просто вне себя от злости на самого себя: в самый главный и торжественный день, именно тогда, у меня появилась болезнь. И что мне делать? Грызть себя за это? Не лучшая затея. Начать оперативное лечение? За пять с небольших часов выздороветь невозможно. Тем более, никаких препаратов, за исключением атаракса и сиропа от кашля у меня в доме не имеется, да и они мне не помогут. Осталось только, как всегда, начинать свою утреннюю рутину – душ, сбор, метро, учеба. Мылся Я с чувством глубокой горести и разочарования в самом себе – не мог сдержать в себе печаль. Так и начались мои собственные «Хождения по мукам». Но сил не было настолько, что от затеи как обычно идти рано утром Я спешно отказался и решил подойти ко второй паре, начало которой положено в десять часов. Немного взремнув, меня разбудил звонок от Лизы. –Але, Коля, ты где? Мы достали тебе билетик в театр. Только не говори, что ты не придёшь, пожалуйста... –Але, Лиза... Спокойно, Я уже, можно сказать, в пути, спасибо вам большое, и простите. Я накануне чуть приболел. Обязательно приду. –Блять, как же так? Держись, выздоравливай, что-ли. А что вообще у тебя болит? –Кажется, у меня грипп. Температура и горло болит. –Эх... Жаль, что сказать. –Ничего страшного, Я выздоровлю. –Обязательно! Кстати, наверное, можешь сразу выходить в метро на Венской станции, театр там недалеко. Выходишь из четвертого входа, потом направо по ступеням и идёшь прямо, где-то через минут пять придёшь к театру. –О-о, спасибо... Я, честно, не знал, где он точно... –Ну все, отвлекать не буду, собирайся, мы сейчас тоже уже выедем. Было тяжко, но такое пропускать нельзя, тем более, она откуда-то взяла билет для меня... Господи, как это мило! В аптеке Я купил препараты, а в частности, таблетки, чтоб смягчить боль в горле и какую-то суспензию. Час пик в метрополитене минул. На моей станции, то бишь на станции Саксонский проспект, людей особо не было, что означало одну приятную вещь - можно с чистой совестью посидеть в поезде и не уступать никому место. Ехать надо восемь станции – порядка пятнадцати минут. Все произошло в точности так: зайдя в в девять-двадцать, без двадцати пяти десятого Я был на станции Венской. И дальше шел Я так, как мне сказала Лиза: из четвертого входа направо и прямо, а уже через четыре минуты мне показался театр и лежащая пред ним площадь. Это был помпезный архитектурный ансамбль, напоминающий какую-то эклектическую композицию, состоящую из элементов неоклассицизма и бозара, что смотрелось очень неплохо. Я, полуразбит, зол и, в то же время, рад и счастлив, сел на скамью и начал звонить Лизе. –Але, Лиз? Я тут около театра, жду вас. –О, Коль, быстро ты. Ну мы скоро будем, мы сейчас на Садовой, нам ещё одну станцию ехать. Ну-у-у, где-то через минут шесть, быть может? Ну, ты понял, ха-ха-ха-ха. Этот смех в конце заставил меня вновь понять, насколько Я очарован ею. На мгновение меня покинул дар речи. –Не торопитесь, не торопитесь, Я подожду, вообще без проблем. –Давай, скоро будем! –Ура, давайте. Разговаривая с нею, в голове визуализировался ее образ: милая улыбочка, невинное лицо, глаза, блестящие на солнце и ее восхитительные естественные кудри. Все это заставило меня невольно улыбнуться. Как представлю ее радостной и счастливой – сразу наворачиваются слезы от умиления и собственного счастья, а если Я бы стал причиной такого счастья – утонул бы в слезах! Но вот, кажется, из-за угла фасада здания показалось четыре фигуры – сама Лиза, Вика, Алиса и Мила. Эта троица – наши очень хорошие подруги. Из всех парней в нашей группе в консерватории они всегда выделяли именно меня, хотя выбор и так невелик. Им нравились мои стихотворения, мои иллюстрации и рисунки, мои познания в разных областях, и для меня это всегда было очень лестно. Они приблизились ко мне, по пути маша руками и крича:«Привет!». Подойдя, Я пожал всем руки и поздоровался. –Как вы? –Да все хорошо, – ответила Вика, –сегодня толком не было учебы и все были заняты только обсуждением того, что можно взять поесть в театр. –А мы взяли чипсы! –добавляет Лиза. –Впрочем, как всегда, –ответил им томно. –Если хочешь, можем и тебя угостить, если горло не так сильно болит. –Ой, большое вам спасибо, Я возьму две штучки и больше не буду, боюсь, что глотка будет гореть пуще прежнего. –Ай... Как ты вообще подцепил такую заразу? –Понятия не имею. Думал, что выпил чего-то холодного и простудился, но нет – пил только чай и кофе, которые нельзя назвать холодными уж точно. Может, продуло сквозняком? Тоже нет, окно у меня всегда закрыто, ибо именно такого Я и опасался. Единственное мое предположение – в метро подхватил. –Бля-я-я. Сильно болит? –Можно вынести, купил себе таблетки. –Ну хоть что-то, пей больше чая, что-ли. Вот, держи билет, сейчас будем входить, вроде, все из нашей группы уже пришли. –Что ж, глянем, что там. Под типичные разговоры про эмо-рок мы двинулись ко входу в театр. Интерьер там был такою же эклектикой, какою был и экстерьер, что так и заставило меня сказать:«Вау!». Было и вправду очень недурно. Все мы оставили куртки в гардеробе и пошли занимать места. Лиза вместе с Викой, Алисой и Милой облюбовали ложу на правой стороне театрального зала. Мест было всего три и посему присоединиться к ним не представилось. Однако, Я занял другую ложу, точно напротив их мест, на левой стороне зрительских трибун. Подготовка к выступлению длилась недолго и не прошло десяти минут, как начался спектакль, который был мне не то, что бы интересен. Что самое важное, болезнь не вызвала у меня помутнения в глазах и видел все Я довольно отчётливо. На миг возомнил себя Евгением Онегиным, который, такой весь из себя, сидит в театре и скучает! Мне тож нет дела до сцены. Зато под нею был живой оркестр, который играл, когда в пьесе были трагичные сцены. Именно на него Я отвлекался. Несложно догадаться, что вместо наблюдения за нашими отечественными талантами и их выдающимся актерским мастерством, Я смотрел на ложу, где, придерживая голову рукой, сидела Лиза. Она не улыбалась. На ее лице прослеживалась скука и, будто бы вся меланхолия мира осела на ее лице. Это заразительно. Посмотрел на нее раз – стал печальным сам. Как ж меня терзала жажда просто встать и подойти к ней и спросить:«Лизонька, почему ты такая грустная? Что случилось?». Но надо было дожидаться конца этого выступления, которое, к слову, пробило меня на ностальгию, когда и мы с Лизой, Алисой и Милой тоже играли в театре. Славные были времена. В те дни, кажется, Я осознал, что чувствовал то же самое, что и сейчас. Естественно, мы были другие, но мы оба изменились с примерной эквивалентностью, что очень воодушевляюще. Ведь тогда, кажется, будучи зажатым и неуверенным, мне было сложно найти тему для диалога и вообще проявить инициативу, а она, в свою очередь, особо не замечала меня из-за этого. А днесь... А днесь совсем по-другому – она не боится начать разговор, Я не боюсь его продолжить. Однако, с умением общаться возникла сама потребность в общении и порой это выливается в не самые приятные ситуации: иногда Я от скуки пишу какому-то из своих знакомых, которого мне, в случае чего, не жалко потерять, а после начинаю играть на нервы и корить до тех пор, пока не окажусь у них в блокировке. Обычно одного человека хватает на полтора-два часа, а после следуют разбитая посуда, оскорбления и надпись:«был(а) давно» – это чистой воды наслаждение! Но, думаю, мой список этих самых «знакомых» скоро иссякнет – слишком много уж убил возможности на повтор диалога. Все это лишь от желания контраста между, во-первых, формальным общением на публике и, во-вторых, слащавыми разговорами где все, словно спрятав лицо за личиной, говорят о том, как же они любят и друг друга, и меня, а Я, в свою очередь, говорю то же самое. Лишь слова – никакого доказательства упомянутой «любви». Как, впрочем, можно доказать существование несуществующего? Вот ругань, маты, просачивающаяся сквозь текст ненависть и блокировки будто делают меня окрыленным. Я вижу, что человек действительно истощен моими сообщениями и периодическими нападками, а это меня никак не может не улыбнуть. Держу пари, в моей родной школе, откуда и берутся мои таковы «знакомые незнакомцы», уж все думают о том, какой же Я имбецил и уродец. Сладчайшее чувство! По сути своей, любовь и ненависть, противоположные друг другу, – самые сильные чувства в человеке и именно они пробуждают в нем дух, даже видеть ненависть к себе со стороны – это прекрасно. Никогда не понимал людей, которые в своей сущности гневаются и обижаются на ненависть – это жалко и именно того добиваются ненавистники. А первые, обидясь, играют им на руку и заставляют их испытывать садистскую усладу от обиды вчуже. По ним буквально можно сказать, что они не сталкивались с незамаскированным безразличием к себе и привыкли находиться в фамусовском обществе, где все, опять же, друг друга «любят и уважают». Всегда считал, что животная ненависть всяко лучше холодного безразличия. Испытывая безразличие к себе, человек невольно ощущает себя ничтожным, никчёмным, негодным и никому не нужным – а это куда хуже ненависти, которая порой подогревает любопытство к какой-либо персоне. Мне приходилось ощущать на себе и то, и другое, и, больше того, к себе, помимо ненависти или же безразличия, Я ощущал и любовь, пусть и мимолётную. За свои девятнадцать лет Я, правда, никогда не состоял в отношениях, хотя было уйму возможностей – где-то мне делали признания, от которых Я всегда отказывался и которых было четыре штуки, а где-то получал какие-то знаки симпатии и внимания, а ещё намеки, которые Я не переношу и сразу делаю вид непонимающего и холодного человека – ценю, в первую очередь, прямоту в людях. Ведь если чувство, неважно, любовь или ненависть, сильно – надо говорить об этом, а не проявлять вторичных признаков. За свои полтора года, проведенные со своими однокурсниками, мне так и не доводилось испытать от них хоть чего-то, кроме безразличия, маскируемого формализмом. И хвалить себя не буду, ведь сам таков же! Мне до большинства из них нет дела, в них мне не видно сильного индивидуализма и исключительности, выдающихся качеств и глубины... За некоторым исключением. Если Даня, Костя или Алина не отличались своим сильным умом и страдали снобизмом, не замечая никого, кроме себя, то Лиза за время нашего общения стала для меня символом надежды: милая улыбочка, вводящий в восторг смех, скромные одеяния и душевная искренность. Как ей это к лицу! В ее подругах тоже что-то есть, но Я не вижу в них то, что вижу Лизе. Они недостаточно глубоки, чтоб с ней сравниться; недостаточно искренны, чтоб говорить как она и недостаточно милы, чтоб ими восхищаться. А ещё их смех не вводит меня в транс. И все это возродилось с концом выступления в театре, когда было уже два часа дня. Я стал ещё боле убит болезнью, а Лиза стала бодрее, будто б успела поспать, наблюдая за спектаклем. Мы встретились в фойе театра и разговорились, выходя. –Как вам это? – сказал Я, пытаясь натянуть улыбку. – Было немного трагично, кажется. Но у меня все плывет в глазах и Я ничего не смог понять. –Жалко, а было неплохо, но оркестр справился лучше самих актеров... Тогда, наверное, стоит лучше похвалить их. – ответила Мила. –Ой, да не говори, как же Я с тобой согласен, боже!... Ещё когда они сыграли ближе к финалу «Похоронный марш» Шопена. Что сказать? Вау! –А, да? Я что-то не узнала. – бодро, как после утреннего кофе, добавляет Лиза. –Но раз ты оценила их игру, значит, ты и это расслышала. Что самое главное. – сказал Я. – И как ваши впечатления? –Ну-у-у, вроде сказали, что за основу спектакля взяли какую-то классическую пьесу, но, видимо, изменили ее так, что Я не узнала. А так, норм отыграли. –«Согласна». – «Соглашусь» – по очереди заявили Мила и Алиса. –Значит и Я соглашусь... А теперь куда? Они немного посовещавшись и посмотрев на время, ответили –Сейчас пойдем на набережную на обед, там много хороших кафешек. Выберем какую-нибудь. –Ааа... Вы извините, не хочу заставить вас чувствовать себя неудобно, но Я есть не буду. Я просто посижу с вами за компанию и поговорю, у меня такие дела... Денег нет совсем. Честно. –А мы разве просим с тебя деньги? Ничего страшного, просто поешь с нами. –Бля, как-то стыдно... –Ну ты же не вымогаешь... Это мы предлагаем. –Даже не знаю, как вас благодарить. Спасибо вам большое! На самом деле, мне не впервой идти на обед за чужой счёт. В школе уже были такие ситуации: в восьмом классе в меня сильно влюбился один мальчик, на год младше меня. Сначала он подбрасывал мне бумажные записки, после – раздобыл где-то мои контакты, а потом – дарил мне плитки шоколада и безделушки, говоря, что «очень хочет дружить». Дело дошло аж до импровизированного свидания, которое он сам огласил «прогулкой»: он повел меня в кафе, где мы отобедали и выпили кофе, а после вызвался проводить меня до дома. На прощание он сказал мне: –Я хотел тебе кое-что сказать, знаешь. – зажато и неуверенно. – Я не знаю, как бы сказать... –Говори как есть, Я тебя не пристыжу. –Подожди. –Ну окей. – Я поневоле улыбнулся. – Я никуда не спешу. –Коля... Коля, Я тебя обожаю! Не просто люблю. Ты такой талантливый, такой душевный, одним словом, восхитительный! Я хочу, чтоб ты меня тоже любил! Когда Я увидел тебя в школе, Я сразу понял, что люблю тебя. Любовь с первого взгляда... Поначалу Я стеснялся, а после рассказал об этом своей подруге и она посоветовала попытаться с тобой познакомиться, ведь ты бы меня вряд-ли заметил. Она дала мне твой номер и Я так рад, что знаком с тобой! –Боже мой. Серьезно? –Честно! – он потянулся к моей руке, будто б для рукопожатия. –Даже и не верится, знаешь... – протягивая ему руку сказал Я. –А кто... Он поцеловал мою руку, прервав меня. –У меня к тебе нет ничего, кроме любви. –Ой! Хорошо, можно мне время на подумать? –Конечно. –Спасибо тебе за сегодня. Хорошо посидели. –Тебе спасибо. –Пока. –Пока, увидимся. Тогда Я был совершенно в шоковом состоянии и не знал, как быть дальше. До последнего мне верилось, что все его посланные шоколады, фигурки и сувениры – просто специфическое проявление дружбы. Но нет. Что было в итоге? Я так и не ответил ему взаимностью и молча отказался. Не жалею об этом. Говоря о том, что он не был для меня бы заметен – он был совершенно прав. В общем-то, парень он был такой, как все. Я же заметно выделяюсь на фоне других своей внешностью, за которую меня нередко пытались оскорбить. Честно говоря, было все равно. Так же, как и сейчас. Хоть и днесь мне редко приходится слышать нападки в свой адрес и, в основном, до моих ушей доносятся лишь формализм и слова о «дружескоц любви» (суща она, очевидно, лишь на словах, ибо показушникам надо получить заветные симпатии). Так же ощущалось и в данный момент: мне никогда не удавалось удержать диалог на длительное время с Милой или же Алисой из-за их вот этой привычки на повтор тех же самых слов на вышеупомянутые темы. В состоянии болезни любые слова воспринимаются безразлично; единственное, что хотелось – стать здоровым. Но мы благополучно дошли до набережной и зашли в какое-то японское кафе, находившееся на нем. Я начал испытывать особенный стыд: сейчас Я буду есть за счёт троих своих одногруппниц... Я, единственный здесь мужчина, не имею средств для оплаты обеда. Впрочем, как говорится:«На халяву всегда вкусно.». В меню они выбрали какие-то наборы, состоящие из риса и, вроде как, морепродуктов и после принялись ждать подачи еды. Болезнь так сильно охватила меня, что мне был безразличен диалог с Лизой – Я сидел и читал. Даже после того, как сию еду принесли, от чтения не отрывался. Моя трапеза началась лишь после того, как мне чуть ли не хором сказали прекратить чтение и начать есть. Всё-таки, чтобы не выглядеть неблагодарным, надо послушаться. Горло рвалось от боли, голова ощущалась как раскаленный металл – в таком состоянии еда любого вкуса казалась горькою. Насильно Я съел кусочек курицы в панировке и рис без ничего. Даже этим Я наелся вдоволь и, кажется, ожидал, что следующая моя трапеза будет через дня два. Они призывали меня – «Ешь ещё!» – но Я поклялся им, что в меня больше не лезет. И снова принялся читать, ожидая конца их обеда. Спас меня в тот миг горячий чай Я поданный вместе с едой. Боль в горле утихла, но говорить так и не начал – не хотелось портить сложившуюся идиллию. – «Наконец» – подумал Я, и трапеза завершилась. Они попросили счёт, расплатились и мы пошли дальше. И долго, они шептались меж собой. –Успеем? –Блин, кажется, не успеем. –Сколько сейчас времени? –Пятнадцать-тридцать. –Может, ещё успеем? –Не знаю. Мне не удалось понять, о чем они, но после они просто сказали – «пойдем» – и мы пошли. Мы свернули с набережной в сторону Венской, откуда все и явились, по пути был парк развлечений (так называемый «Грихенланд»), в который они хотели зайти – всю дорогу они о чем-то разговаривали, а Я шел немного сзади, и курил молча. Но потом ко мне подошла Лиза. –Коля, как ты себя чувствуешь? –Пойдет, могу сказать, что точно не умру? –Слушай, тут такое дело... –Что стряслось? –Нам придётся перенести «сюрприз»... – с разочарованной мордашкой сказала она. –Мы слишком долго были в театре и обедали, а к пяти часам мне надо быть дома... –Да без проблем. Я тебя понимаю. –Окей, спасибо большое. –Да, а сейчас куда? –Мы хотим заглянуть в магазин. –Я пойду домой, наверное. Мне нужно немного отлежаться. – и, подойдя к Алисе и Миле, произнес. –Ребят, спасибо вам большое за сегодня, было очень классно. Я надеюсь, Я смогу сделать что-то подобное для вас... –Раз ты рад – мы тоже рады. Ты прости, что так сложилось, но в понедельник ты свой «сюрприз» увидишь. –Да ничего страшного, мне грешно было б жаловаться, Я вам за все благодарен. Спасибо. –Да брось... Ты хочешь пойти домой? –Да, знаете ли, мне надо купить ещё таблеток и отлежаться, начать оперативное лечение, чтоб к понедельнику стать лучше. –Угу, ну ты выздоравливай, как же угораздило заболеть-то, боже мой! –Не говори, Я зол на себя. Именно в такой день. –Все же, тебе понравилось? Мне показалось, что тебе некомфортно. –Мне все очень понравилось, а если Я выгляжу угрюмо – это сугубо из-за болезни. –А-а-а, понятно. –Ладно, давайте. Я пойду. – «Пока» – сказали мне поочередно Лиза, Алиса и Мила, протягивая мне руку. –Пока, ещё раз спасибо. После прощания бежать, стремясь, в метро у меня сил не было и Я пошел пьяным шагом до Венской. Опять то же самое: сканер, турникет, платформа, поезд, сквозь станции к Саксонскому проспекту и, как искомо, порог моего дома. Сейчас мысль поехать к маме казалась очень здравой, ведь дома у нее уйма лекарств и она точно меня вылечит. Я позвонил ей и она даже без прямого указания догадалась, что Я болен. Через час Я уже лежу в комнате, из которой когда-то мечтал выбраться. Но теперь рад опеке: на диване лежу Я, надо мной – плакаты с Куртом Кобейном, Биллом Каулитцем и Джерардом Уэйем, а на столе – поднос с лекарствами, которые сегодня заменят мне ужин. При больном горле очередная таблетка с мятным вкусом, суспензия и ополаскиватель втрое вкуснее, чем шедевры мировой кухни. У меня было стойкое ощущение, что всё, сущее в моей комнате, добавляло ей некоего уюта и тепла, даже то, что другим показалось бы нежелательным – старая штора, пыль на подоконнике, исконно творческий беспорядок на столе и растормошенная постель: комната будто застыла в ожидании меня. Я будто не появлялся там несколько лет и, будучи человеком довольно сентиментальным и чувствительным, меня охватила до такой степени зелёная тоска, что слезы шли почти навзрыд. В этой комнате Я пережил и радость, и горе, и счастье, несчастье, и любовь, и ненависть, и апатию, и смех, и плач, и сон, и бденья... На миг все перестало быть важным в этом мире – Я впал в состояние транса, уставившись в потолок. Но в комнату пожаловала мама. – Коль, ты выпил то, что Я тебе вот тут дала? – Да-да, все выпил... – Сейчас закипит чайник, заварить тебе чай? Или лучше кофе? –О, давай чай. – Ну хорошо, малину ещё добавлю – будет вообще атас. Утром будешь бодрствовать. – Ха-ха, это классика. Чай должен был ещё краше смягчить боль в горле и дать мне возможность спокойно спать и видеть сладкие сны... Когда он подоспел ко мне, его обжигающая температура не давала мне сразу испробовать его, а ожидание меня вымораживало! По прошествии примерно десяти минут к чаю уже можно было хоть как-то прикоснуться и тогда Я начал делать глоток за глотком. Первый глоток – всегда самый болезненный, а вот последующие за ним – терпимые и даже лёгкие. В моей огромной кружке на половину литра чая мне хватило аж на полчаса. Параллельно с выпиванием чая, Я смотрел видео, как делают и миллионы других людей. Время прошло так незаметно, что, клянусь, был ошеломлён наступлением одиннадцатого часа ночи. – Коля, не спишь? – Не, наверное скоро буду. – Все хорошо? – Да, конечно, а ты себя как чувствуешь? – Да со мной тоже все хорошо, – сонно произнесла мама, – сейчас спать пойду. – Ох, ну тогда спокойной ночи и сладких снов! – Спокойной ночи! Чтоб завтра утром был здоровый! – Так точно!...