Аромат запретной памяти

Он прищурился, корейское солнце, в отличие от холодного токийского неона, припекало по-особенному — почти по-домашнему. Два месяца в Японии пронеслись как затяжной прыжок в пустоту: бесконечный марафон встреч, колючие взгляды за столом переговоров и та ледяная выдержка, которую он взращивал в себе каждое утро, словно редкое дерево. Удивительно, но Токио подействовал на него как мощный антисептик, расставание с Джэ И, которое перед отлетом ныло открытой раной, там, за морем, затянулось плотным рубцом. Он просто закрыл эту книгу, не оставив даже закладки. Суровая дисциплина японского бизнеса не терпела сантиментов, и эта принудительная аскеза выжгла из головы всё лишнее. Они не спешили выходить на парковку, а его привычно обступили его плотным кольцом — не столько ради безопасности, сколько по старой привычке быть рядом с боссом. Но сейчас их мысли были заняты не угрозами, а меню. — Босс, клянусь, если я в ближайший час не закину в себя миску нормального, обжигающего кимчи-тигэ, я начну кусать прохожих! — проворчал один из парней, перехватывая тяжелую сумку. — В Токио всё чинно, красиво, но душа-то требует огня! — Какое тигэ? Мы вернулись домой, тут нужно мясо! — перебил другой, уже нетерпеливо притопывая. — Чонсам, соджу, и чтобы жир на решетке шкварчал так, чтоб в Сеуле слышно было. Сан-Пхиль-хён, ну скажите им! - Сан-Пхиль усмехнулся, поправляя запонки взгляд его был ясным, а движения — легкими, лишенными прежней тяжести. — Сначала решим, кто пойдет за мясом, а кто будет вычищать из офиса двухмесячные залежи пыли, — осадил он их, хотя в глазах заплясали искры. — Представляете, какой там сейчас «заповедник» по углам? Сначала генеральная уборка, потом — пир. Но так и быть, доставку закажем прямо в эпицентр трудовых подвигов. Они стояли посреди зала прилета — шумные, живые, спорящие о еде и распределяющие швабры, а Сан-Пхиль просто вдыхал этот воздух, наслаждаясь коротким затишьем перед новой бурей. Впереди ждали суды и дела, но теперь это был чистый лист, на котором имя Джэ И больше не значилось это одиночество ощущалось не как пустота, а как ведь самое долгожданная свобода. Но сделав лишь сделай пару шагов он застыл, не вынимая рук из карманов, секунду назад он готов был смеяться вместе с парнями, обсуждая меню ужина, но усмешка медленно сползла с его лица, оставив лишь жесткую линию губ. Взгляд, натренированный годами опасности, выцепил в толпе очень знакомый силуэт. Это была она, темно-каштановые волосы мягко рассыпались по плечам, вспыхивая золотом в свете панорамных окон. Она выглядела обезоруживающе просто: джинсы, свободная рубашка, кеды — этот образ, который всегда выделял её на фоне всего фальшивого блеска его мира. Рядом с ней стоял парень и они вдвоём о чем-то оживленно беседовали, и когда незнакомец небрежно коснулся её плеча, в груди Сан-Пхиля шевельнулось забытое, ядовитое чувство. Колючий комок собственничества и глухого, первобытного раздражения. — Босс, вы на кого так смотрите? — Тхэ Гван-су проследил за его ледяным взглядом и присвистнул. — Оу, вы знаете эту красотку? Знал ли он её? Он горько усмехнулся про себя, память ведь мгновенно, словно по щелчку, вывела на экран кадры их первой встречи. Его Га Ён, тогда она была лишь первокурсницей — хрупкой, наивной, но с тем самым поразительно твердым взглядом, который невозможно забыть. Она была единственной, кто, зная его истинную суть, разглядела под маской бандита человека. Она знала о нём всё — и не отвернулась. Он ведь до сих пор помнил тот вечер в баре, он пришел туда вместе с Гван-су: надеясь заглушить шумом и алкоголем гул в голове после очередной жесткой драки. Ему нужно было выдохнуть, они столкнулись случайно: она врезалась в него, рассыпая извинения, и Сан-Пхиль почувствовал, как мир на мгновение замер. Это была любовь с первого взгляда — сокрушительная и неизбежная. Он решил остаться в баре, сел так, чтобы видеть каждый её жест, каждую улыбку. И ведь именно холодный расчет профессионала, привыкшего ждать удара из тени, помог ему заметить, как какой-то скользкий тип быстрым, вороватым движением подсыпал что-то в её стакан. Он видел как та пошатываясь шла к выходу, а за ней следом пошел тот парень, кровь ему ударило висок и он почувствовал злобу и ярость, быстро направился вслед за ними. Гван Су, пошел с ним, и там он увидел как тот парень лезет к ней, а та вообще едва что - то понимала. Она пыталась лишь убрать руки его и было видно что ей плохо, в этот момент ярость затуманило ему разум и он побежал к ним и едва не переломав тому парню кости. И тот убежал услышав на вопрос "Кто вы такой?" он ответил "Её мужчина" быстро убежал, но он явно испугался его взгляда. Га Ён, смотрела на него мутными глазами, она едва смогла его поблагодарить а потом её врывало в другую сторону и она потеряла сознание. Он ведь видел то что тот тип что-то подсыпал ей и ни о чем не думая он вызвал такси и с ней сел туда, велев ехать в ближайшую больницу. Её быстро положили под капельницу, и врач ему тогда подтвердила что в кровь её действительно попало.

Флешбек

Он остался и занял столик в тени, откуда, словно хищник в засаде, мог в тоже время ведь наблюдать за каждым её жестом и каждой беззаботной улыбкой. Но именно холодный расчет профессионала, привыкшего ждать удара со спины, заставил его заметить лишнее движение: скользкий тип у барной стойки, воровато оглянувшись, всыпал что-то в её стакан. Когда спустя время Га Ён, пошатываясь, направилась к выходу, а тот подонок тенью скользнул за ней, кровь ударила Сан-Пхилю в виски. Спокойствие выжгло яростью. — Гван-су, за мной! — бросил он на ходу. На улице сцена была еще отвратительнее, Га Ён едва соображала, что происходит; она бессильно пыталась оттолкнуть руки парня, который уже нагло прижимал её к себе. В этот момент разум Сан-Пхиля окончательно затуманило. Он сорвался с места, сократив дистанцию в два прыжка, и схватил мерзавца за шиворот с такой силой, что послышался хруст ткани. — Ты еще кто такой?! — взвизгнул тот, задыхаясь от железной хватки. Сан-Пхиль притянул его к себе, заглядывая в самую бездну его страха. — Я её мужчина, — выдохнул он в лицо подонку так тихо и страшно, что тот мгновенно обмяк. Тип едва дождался, пока его не отшвырнут, и бросился наутек, спотыкаясь даже никак не оборачиваясь, Га Ён подняла на Сан-Пхиля затуманенный, мутный взгляд. Она попыталась прошептать слова благодарности, но тело предало её — девушку резко вырвало, и она без чувств повалилась ему на руки. Ни секунды не колеблясь, Сан-Пхиль подхватил её, словно самую большую ценность в мире. — Такси! Живо! В ближайший госпиталь! — скомандовал он подоспевшему Гван-су. Уже в больнице, глядя, как Га Ён бледной тенью лежит под капельницей, он тогда слушал вердикт врача. Слова о синтетическом препарате в крови подтвердили худшие опасения. Он сидел рядом, сжимая кулаки до белых костяшек, понимая: с этой секунды его жизнь больше не принадлежит только ему. Он не сомкнул глаз до самого рассвета, не покидая её палаты ни на минуту, проснувшись от слабого шевеления, Сан-Пхиль резко открыл глаза и встретился с ней взглядом, у него голове мелькнула мысль: он поступил правильно. Отвези он её к себе домой, она, придя в сознание, могла бы принять его за очередного извращенца или похитителя. Врач, зашедшая на утренний обход, лишь подтвердила его правоту, глядя на вчерашние сделанные анализы, она тяжело вздохнула: — В последнее время к нам всё чаще привозят девушек с этим веществом в крови вы очень разумно поступили, доставив её в госпиталь немедленно. Женщина внимательно посмотрела на Сан-Пхиля, который, несмотря на помятую рубашку и следы вчерашней драки на костяшках, не сводил глаз с Га Ён, которая спала. — Ей чертовски повезло, что вы оказались рядом видимо, в этой жизни ещё остались все ещё мужчины, которые так отчаянно опекают свою любовь. Верно если бы не он не известно что случилось бы потом, одна мысль что тот парень мог что-то с ней сделал пугало его и злило. — Это мне повезло встретить её, — негромко, но твердо повторил Сан-Пхиль, не отрывая взгляда от спящей девушки. - Она даже не предупредила меня о том что она пошла на вечеринку, но самое важное я там оказался во время! Врач, поправляя капельницу, негромко добавила: — Оберегайте её и, пожалуйста, не пугайте девушку, когда она очнется и ни в коем случае не ругайте — она и так натерпелась. Сан-Пхиль едва заметно усмехнулся, в этой ведь его усмешке не было ни капли бандитской жесткости. — Что вы? Со своей любимой я буду нежным! Когда дверь за врачом тихо щелкнула, он остался в стерильной тишине палаты один на один с ней. Он долго любовался её чертами, пока взгляд не упал на брошенную на стуле сумочку, любопытство, смешанное с инстинктом защитника, заставило его заглянуть внутрь. Это был целый мир, уместившийся в маленьком кожаном пространстве: блокнот, аккуратная косметичка с блеском для губ и пудрой, два крошечных пробника духов, от которых едва уловимо пахло цветами. А на самом дне лежал студенческий билет и паспорт, Он осторожно открыл сразу же документ со страницы на него смотрела та же девушка, только чуть более серьезная. — Ки Га Ён, — прочитал он вслух, пробуя имя на вкус. — Значит, Га Ён... Теперь у его наваждения появилось имя, он закрыл паспорт, пряча его обратно, и его губы тронула теплая, торжествующая улыбка. Он еще не знал, как именно это произойдет, но точно понимал: эта девушка больше не будет одна.

Конец Флшебека

В тот рассветный час, когда первые лучи солнца коснулись её бледного лица, Сан-Пхиль окончательно осознал: он все сделает её своей, он станет её щитом и мечом, её личным адвокатом и невидимым стражем. Га Ён перестала быть просто случайной встречной — она стала его миром, который он поклялся защищать любой ценой. Он до сих пор помнил тот запах — сладкий, обволакивающий аромат спелых фруктов, исходивший от её волос. Ему казалось, этот запах пропитал даже его дорогой пиджак, впитываясь в саму ткань жизни. Он начал добиваться её не спеша, по хищному расчетливо, но с бесконечным терпением. А началось всё с того самого момента, когда она открыла глаза.

Флешбек

Он заметил то как ресницы её дрогнули, она с трудом сфокусировала взгляд на незнакомом мужчине, который сидел в кресле напротив с видом человека, владеющего этим зданием, городом и, возможно, её судьбой. Страх и непонимание мгновенно отразились в её глазах, она попыталась приподняться, но слабость пригвоздила её к подушке. — Вы кто? — её голос прозвучал хрипло, надломлено. — И почему я здесь? Что произошло? Она затравленно оглядела всю стерильную палату и снова уставилась на него, вцепившись пальцами в край больничного одеяла. — Тот, кто не дал тебе совершить самую большую ошибку в жизни, — спокойно ответил он, подаваясь вперед. В его взгляде не было угрозы, только странная, пугающая уверенность, и он не торопился объяснять детали, наслаждаясь тем, как в этой хрупкой девушке, несмотря на действие лекарств, начинает пробуждаться характер. — Я не помню вас в баре, — выдохнула она, пытаясь защититься холодом в голосе. — Вы маньяк? Сан-Пхиль негромко рассмеялся, и этот смех заставил её вздрогнуть. — Поверь мне маньяки не оплачивают палаты люкс в лучших клиниках Сеула, Га Ён, я твой единственный шанс проснуться сегодня без головной боли и лишних проблем. Отдыхай мы только начинаем наше знакомство. Она испуганно смотрела на него, в её широко открытых глазах застыл ни только страх, так же настороженность загнанного в угол зверька та судорожно сжала край одеяла и, наконец, выдавила: — Может, всё-таки скажете, кто вы? — Бон Сан Пхиль, — он небрежно, но уверенно протянул ей руку, словно официально вступал в права владения её судьбой. — Вчера я вытащил тебя из лап подонка, он ведь подсыпал тебе в стакан какую-то дрянь, а ты даже не заметила. — Чон Джи Хан... — сорвалось с её губ имя того, кому она доверяла. — Его так зовут? Отлично. Теперь я буду знать, кого именно нужно проучить, чтобы он к моей девушке даже приближаться боялся, — Сан Пхиль хищно прищурился, и в палате мгновенно стало тесно от его тяжелой энергетики. Га Ён резко вскинула голову, её щеки вспыхнули от возмущения: — «Моей девушке»?! Вы видите меня первый раз в жизни! Да вы... вы ведь могли бы тогда спокойно воспользоваться мной там, на парковке! Сан Пхиль сделал шаг к кровати, сокращая дистанцию так, что она невольно затаила дыхание. — Ты не из тех, кем «пользуются», Га Ён, именно поэтому я не повез тебя к себе в спальню или в сомнительный отель. Я привез тебя в больницу, — он чеканил каждое слово, глядя ей прямо в душу. — Врач сказала ясно: если бы мы опоздали, всё закончилось бы моргом. А тем более я не из тех мужчин кто пользуется девушкам без сознания, мне гораздо проще ухаживать за девушкой и состоять в отношениях. Га Ён, твой организм уже начал давать сбои, сердце не справлялось с этой дрянью если бы я не успел, сейчас бы мы не спорили. - он на мгновение замолчал, давая ей прочувствовать холод этой правды, а затем добавил с едва уловимой, дерзкой усмешкой. — Так что лучше начни меня благодарить, а не маньяком называй. Считай, что тебе крупно повезло.

Конец Флешбека

И сейчас, спустя два года, этот фруктовый шлейф, казалось, прорезал стерильный воздух терминала, пробуждая воспоминания, которые Япония не смогла стереть. Неужели судьба решила предоставить ему шанс вернуть то, что по праву принадлежит только ему? Внутри всё жгло, Сан-Пхиль смотрел на неё неотрывно, понимая: это то самое чувство, которое он два года назад пытался выжечь из себя. Даже Ха Джэ И не смогла заполнить эту пустоту. Он знал, что она находила фотографии Га Ён, видел, как она подолгу смотрела на браслет с двумя бегущими лисами — их негласный символ, но Джэ И не тронула их: не порвала, не сожгла, словно понимая, что против этой тени она бессильна. До Га Ён у него было много женщин. После неё — он пытался искать спасения в других, надеясь, что количество сотрет память. Но когда алкоголь туманил разум, тепло внутри расцветало лишь при мысли о ней. В итоге он порвал с Джэ И, улетел, пытался начать с чистого листа, и вот теперь судьба принесла ему этот шанс на золотом блюдечке. — Босс? Мы идем? — Тхэ Кван Су замялся, чувствуя, как мгновенно сменилась атмосфера. Кым Ган и его сестра Кым Чжа тоже притихли, обмениваясь короткими взглядами. Сан-Пхиль не ответил, он смотрел, как Га Ён смеется, поправляя сумочку на плече, он ведь понимал: его спокойное возвращение в Корею только что закончилось. В памяти вновь всплыла та ночь в больнице, когда она спала после того злополучного коктейля. Он сидел на жестком стуле, и его до дрожи пугало, насколько диким и неуместным он — человек из мира теней — казался рядом с этой чистой, пахнущей персиками и летом студенткой. — Босс, вы куда смотрите? Оу, вы ту девушку знаете? — донесся голос одного из ребят. Знал ли он её? Кван Су, тяжело вздохнул и посмотрев на ребят кивнул те замерли, он знал босса хорошо и он знал то что Га Ён, значила для босса и увидев её он потерял теперь контроль над собой. — Кван Су, веди ребят к машине, — не оборачиваясь, бросил Сан-Пхиль. Голос его стал низким, вибрирующим от сдерживаемого напряжения. — У меня появилось дело, которое не требует отлагательств. — Понял, босс, — Кван Су коротко кивнул парням и Кым Чже. Они начали медленно отходить, оставляя Сан-Пхиля один на один с его прошлым, которое внезапно стало настоящим. Она знала, кто он на самом деле, знала о каждом шраме на его теле и о том, какой ценой он прокладывает себе дорогу в этом мире но в её глазах никогда не было страха — только то самое странное, обезоруживающее принятие, которое когда-то перевернуло его жизнь. Сан Пхиль медленно выдохнул, заставляя бурю внутри немного утихнуть, но взгляд теперь стал хищным. Глядя, как Га Ён поправляет волосы тем самым жестом, который он видел в своих самых потаенных снах, он почувствовал, как в нем окончательно просыпается тот самый зверь, который не привык отдавать своё. Его не волновало, кто этот парень рядом с ней и какую роль он играет в её нынешней жизни. Для него сейчас существовал только этот забытый фруктовый аромат и бешеное желание подойти и проверить — помнит ли она его так же остро, как он её. Стоит ли ему окликнуть её по имени или он решит проследить за ней, чтобы выяснить, кто этот новый парень в её жизни? Кван Су, на его приказ коротко кивнул ребятам, уводя их в сторону выхода из аэропорта, а Сан Пхиль начал движение. Он шел сквозь толпу, не замечая людей, словно ледокол. Когда до неё оставалось всего несколько шагов, он остановился. — Давно не виделись, Га Ён, — произнес он, и его низкий голос заставил её вздрогнуть и медленно обернуться. Она резко обернулась, глаза расширились, губы чуть приоткрылись в немом шоке парень рядом с ней нахмурился и инстинктивно сделал шаг вперед, пытаясь закрыть её собой, но Сан-Пхиль даже не удостоил его взглядом. Его взор, тяжелый и собственнический, был прикован только к ней одной. — Надеюсь, этот парень понимает, чьё плечо он сейчас трогает, — произнес Сан-Пхиль, глядя ей прямо в глаза. — Сан-Пхиль?.. — выдохнула она, и в этом звуке смешались страх, узнавание и та самая страсть, которую они оба пытались похоронить два года назад. — Ты всё так же пахнешь фруктами, — почти шепотом произнес он, игнорируя гул аэропорта и застывшего рядом спутника. Он сделал шаг вплотную, нарушая все границы личного пространства, так, как умел только он — не оставляя путей к отступлению а затем он сказал. — А этот парень... он хоть знает, к кому прикасается? — в глазах Сан-Пхиля на мгновение вспыхнул тот самый лед, который Га Ён видела в ночь их первой встречи. — Послушай, приятель, ты вообще кто такой? — парень набрался смелости и попытался коснуться плеча Сан-Пхиля, чтобы отстранить его. Реакция была у него мгновенной, он перехватил его руку в железном захвате, чуть сдавив запястье. Его глаза сверкнули тем самым бандитским огнем, от которого у любого перехватывало дыхание. — Тот, кому она когда-то доверяла лечить свои раны, — отрезал Сан-Пхиль, глядя прямо в глаза Га Ён. — И тот, кто очень не любит делиться своим. Га Ён инстинктивно отпрянула, в её глазах на мгновение промелькнул настоящий, в тоже время неподдельный испуг. Этот резкий жест и стальной, холодный блеск в глазах Сан-Пхиля мгновенно напомнили ей о той тёмной стороне его жизни, которую она отчаянно пыталась вычеркнуть из памяти за эти два года. Она резко развернулась, чтобы скрыться в толпе, но не успела сделать и шага, Сан-Пхиль среагировал молниеносно. Его пальцы, словно раскаленный железный обруч, сомкнулись на её запястье, намертво пригвоздив её к месту. — Не так быстро, — процедил он, и в этом низком рычании не осталось ничего от того лощеного адвоката, что только что сошел с трапа. — Пусти! Мне больно, Сан-Пхиль! — вскрикнула она, тщетно пытаясь вырваться из его хватки. Её спутник, окончательно потеряв терпение от такой наглости, замахнулся для удара. Но Сан-Пхиль, даже не удостоив его взглядом, просто выставил плечо, блокируя выпад с ледяным профессионализмом уличного бойца. Парень отлетел назад, едва удержавшись на ногах, а Сан-Пхиль лишь плотнее перехватил руку девушки. — Га Ён, посмотри на меня, — его голос стал тише, но в нём вибрировала такая мощная, первобытная смесь ревности и обладания, что у неё перехватило дыхание. — Ты правда думала, что я вернусь и просто пройду мимо? После всего, что было? После каждой ночи, когда я засыпал в Токио, пытаясь вспомнить твой запах? Он дернул её чуть ближе, почти вплотную к своему пиджаку, заставляя её спутника побледнеть от осознания, с каким опасным хищником он столкнулся. В этот момент Сан-Пхилю было плевать на закон, на свой новый статус и на сотни глаз вокруг. В его жилах снова кипела кровь того самого бандита, который однажды вырвал её из рук смерти и решил, что больше никогда и ни за что не отпустит. Га Ён замерла, тяжело и часто дыша, знакомый аромат спелых фруктов, исходящий от её кожи, смешался с терпким запахом его дорогого парфюма и дорожной пыли. Это была та самая гремучая, дурманящая смесь, которая когда-то сводила их обоих с ума. Глаза Га Ён расширились, в них отразилось его собственное бешеное напряжение. Сан-Пхиль чувствовал, как по телу бегут колючие мурашки — эта реакция была мгновенной, первобытной, вызванной близостью женщины, которая когда-то была его единственным миром. Он сжимал её запястье, ощущая под пальцами лихорадочный пульс. Ревность и жажда обладания, копившиеся два года, выжгли в нем последние остатки цивилизованности. — Эй! Ты что творишь?! Отпусти её! — парень, который был с ней, попытался вмешаться, но Сан-Пхиль лишь мазнул по нему ледяным, мертвым взглядом, от которого тот невольно отшатнулся. — Даже не думай приближаться, — процедил Сан-Пхиль так, что сомнений не осталось: он готов раздавить любого прямо здесь. Игнорируя сопротивление Га Ён, он силой потащил её за собой через зал прилета, она спотыкалась, пыталась упереться ногами в гладкий пол аэропорта, но он был неумолим. Его бандитское прошлое сейчас диктовало правила: если он нашел свою добычу, он её больше не отпустит. — Сан-Пхиль, ты с ума сошел! Люди смотрят! Что ты делаешь?! — Га Ён почти перешла на крик, её голос дрожал от смеси негодования и того самого страха, который всегда смешивался у них с безумным влечением. — Пусть смотрят, — бросил он через плечо, не замедляя шага. — Ты думала, я позволю тебе просто стоять там с этим... ничтожеством? Ты забыла, чья ты, Га Ён-и? Он тащил её к выходу, где у обочины уже замерли заведенные машины. Тхэ Кван Су и Кым Ган мгновенно открыли двери, оценив ситуацию за долю секунды. В голове Сан-Пхиля не было плана, только одно четкое осознание: этот фруктовый аромат больше не должен принадлежать кому-то другому. Пыль в офисе подождет — сейчас ему нужно было вернуть себе то, что он потерял, когда улетел в Токио. Тхэ Кван Су всё понял в ту же секунду, ему не нужно было даже как-то объяснять, кто эта девушка, вцепившаяся в лацкан пиджака босса. Он слишком хорошо помнил те времена, когда Сан-Пхиль, отбросив все свои криминальные дела, часами поджидал её у ворот университета, прислонившись к капоту дорогой машины с охапкой её любимых цветов. Кван Су помнил, как Га Ён — единственная из всех — принимала все его сумасшедшие выходки, не пугалась разбитых в кровь кулаков и всегда находила слова, чтобы утихомирить зверя внутри него. Ни одна женщина, включая холодную и расчетливую Джэ И, не имела над Сан-Пхилем такой власти. — Шеф, — Кван Су коротко кивнул, распахивая заднюю дверь представительского седана. Его взгляд на секунду встретился с испуганными глазами Га Ён, и в нём промелькнуло что-то вроде сочувствия, смешанного с глубоким уважением. — Всё готово. Едем в «логово»? Сан-Пхиль, не выпуская запястья Га Ён, буквально втиснул её на заднее сиденье и сел следом, блокируя дверь. — В офис, — бросил он, и голос его прозвучал как захлопнувшаяся крышка капкана. — И заблокируй окна. Она любит спорить, когда не права. — Шеф? — Ганг-Гун в изумлении распахнул дверь черного седана, увидев, как босс буквально волочит за собой сопротивляющуюся девушку.— В машину оба, — скомандовал Сан-Пхиль, запихивая Га Ён, на заднее сиденье и мгновенно ныряя следом, блокируя двери. Она смотрела на него с ужасом а он пристегнул ремень безопасности и улыбнулся, ведь он видел же то как она вся дрожит от его прикосновений а он кажется понял что хочет её и вправду вернуть в свою жизнь окончательно и бесповоротно. Он сидел рядом, нарочито спокойно, но от этой тишины в салоне становилось еще жарче он не нависал над ней, как в пылу драки, а просто сидел непозволительно близко, развернувшись к ней всем корпусом. Его колено касалось её бедра, и эта случайная связь казалась для Га Ён, самым настоящим электрическим разрядом. Он заглянул ей в глаза — глубоко, требовательно, пытаясь прочитать всё то, что она скрывала за эти месяцы разлуки. Его взгляд скользил по её лицу, отмечая каждую мелочь: дрожащие ресницы, закушенную губу. — А теперь говори, — его голос был тихим, почти вкрадчивым, но в нем слышался скрежет стали. — Кто этот парень? Твой коллега? Друг? Или ты позволила ему нечто большее? Сон Мин попыталась отвернуться к окну, но Сан-Пхиль мягко, но настойчиво коснулся её подбородка, возвращая её взгляд к себе. — Какое тебе дело, Сан-Пхиль?! — выкрикнула она, и в её голосе послышались слезы гнева. — Тебя не было рядом, ты жил своей жизнью, а теперь врываешься и требуешь отчетов? Ты мне никто! — Ты замазывала мои раны после каждой гребаной стычки, ты спала у меня на груди, и я помню, как ты вздыхала во сне. Я чувствую твой фруктовый аромат даже сейчас, когда между нами пропасть. И ты смеешь говорить, что я тебе «никто»? - он замолчал на секунду, не отрывая взгляда от её зрачков, которые предательски расширились.— Если он хоть раз касался тебя так, как касался я... если он знает вкус твоих губ... — он не договорил, сжимая челюсти. — Говори мне правду, Га Ён, Он твой парень? — Какое тебе дело, Сан-Пхиль?! — выкрикнула она, и в её голосе послышались слезы ярости. — Наши пути разошлись в тот день, когда я вышла на работу на телеканал. Я сама тогда поставила точку! Я не могла больше замазывать твои раны и вздрагивать от каждого звонка, гадая, жив ты или в камере! Твоя ревность душила меня, ты превращал мою жизнь в клетку! Ты для меня никто! Он горько усмехнулся и он помнил тот день когда она ушла, не выдержав его вечного контроля и подозрительности. Он был бандитом, привыкшим метить территорию, и его любовь была сродни одержимости. Все эти месяцы в Корее, пока она строила карьеру, и эти два месяца в Токио он пытался убедить себя, что всё кончено. Но стоило увидеть её в аэропорту с другим то он потерял контроль, два года разрыва прошло с их разрыва но он все ещё чувствовал эту ревность. Машина мчалась по улицам, но внутри салона время словно застыло, превратившись в густой, удушливый вакуум. Кван Су за рулем старался даже не дышать громко, чувствуя, как на заднем сиденье разворачивается настоящая катастрофа. — «Никто»? — Сан-Пхиль повторил её невысказанное слово, впиваясь взглядом в её зрачки, словно пытаясь выжечь ими правду. — Врешь! — Вру? Ты совсем крышей поехал? — Га Ён сорвалась, её голос дрожал от скопившейся за два года горечи. — Мы два года не виделись! Я всегда избегала тебя, я делала всё, чтобы наши пути не пересеклись. Иксон и Сонхва... они просили меня быть спокойнее, твердили, что не нужно бояться встреч с тобой, ведь мы просто «бывшие». Но я не могла! - Почему? — Твоя ревность... ты постоянно меня контролировал, душил своей опекой! Я принимала твою жизнь, я мирилась с твоими шрамами, хотя каждый чертов день боялась получить звонок от Иксона, от Сонхвы или из морга! Я жила в этом аду ради тебя, но твоя ревность всё испортила. А теперь... я слышала, что у тебя кто-то есть. Так где она, Сан-Пхиль? Где та, что заменила меня? Сан-Пхиль смотрел на неё неотрывно его Га Ён выплеснула всё это залпом, и он кожей чувствовал — она не врала. Каждое слово было пропитано той самой любовью, которая превратилась в пытку. Он увидел в её глазах не ненависть, а изнеможение от вечного страха за него. Он медленно выдохнул, и его «темная» аура начала рассеиваться, уступая место глухой, давящей боли. — Значит, ты боялась встреч со мной? — его голос стал хриплым и неожиданно тихим он чуть подался вперед, заглядывая ей в самое сердце. — Почему? Неужели я такой монстр, Га Ён-и? Га Ён замерла, её губы дрогнули, и она наконец посмотрела ему прямо в глаза — честно и беспощадно. — Я боялась, что сдамся, — прошептала она, и слеза скатилась по её щеке. — Боялась, что снова совершу ту же ошибку и позволю тебе затянуть меня обратно в этот мир, где я каждое утро проверяю, жив ты или нет. В машине воцарилась мертвая тишина. Сан-Пхиль медленно поднял руку и, вопреки её ожиданию, не схватил её, а лишь осторожно, кончиками пальцев, стер слезу с её кожи. — Ошибка, — повторил он, и в этом слове было больше горечи, чем во всем Токио. — Значит, наша любовь для тебя — это просто ошибка? Сан-Пхиль резко выдохнул, и его пальцы, сжимавшие край сиденья, побелели, каждое её слово впивалось в него глубже, чем пуля, обнажая ту правду, которую он отказывался замечать за своим собственничеством. — Ошибаешься! — Га Ён вскинула голову, и её глаза, полные слез, сверкнули в полумраке салона. — Сан-Пхиль, ты не был моей ошибкой, и наша любовь тоже! Тот день, когда ты меня спас и оставался со мной до утра в больнице… Я испугалась тебя, ты казался мне опасным незнакомцем. Но ты был таким настырным! То, как ты властно назвал меня своей девушкой прямо там, в палате, перед врачом — я просто не знала, что делать! Она всхлипнула, вспоминая их начало, которое теперь казалось другой жизнью. — Ты постоянно появлялся рядом, ухаживал, добивался меня так, как никто другой и я же сдалась, Сан-Пхиль, я полюбила тебя всем сердцем и ни секунды об этом не жалела! Сан-Пхиль замер, его лицо окаменело от осознания. Он медленно повернулся к ней, и в его голосе прорезалась глухая, мучительная боль: — Но почему? Почему ты не сказала мне о своих страхах? Почему не призналась, что моя ревность тебя душит? — Боялась, что ты выйдешь из себя, Сан-Пхиль! — выкрикнула она, закрывая лицо ладонями. — Боялась твоей ярости, твоего мира, где всё решается силой! — Глупая! — его голос сорвался, в нём смешались гнев на самого себя и бесконечная нежность. Он рванулся к ней, сокращая расстояние, и почти прорычал: — Я ни разу на тебя не орал! Ни разу в жизни тебя не ударил! Бить тебя — это значит лишить себя души, Га Ён, я любил тебя тогда и люблю до сих пор! Слышишь? Люблю! Га Ён горько усмехнулась сквозь слезы, кивнув на заблокированные двери машины и на его железную хватку, которая до сих пор не ослабла. Сан-Пхиль прищурился, и в уголке его губ заиграла та самая дерзкая, собственническая усмешка, которую Га Ён не видела целую вечность. Он чуть сильнее сжал её пальцы, напоминая о своей власти над этим моментом. — Как это мило звучит, что-то не верится мне! — Га Ён качнула головой, стараясь скрыть за иронией то, как сильно её задели его слова. — Твои вещи всё ещё остались там, — его голос понизился до интимного полушёпота, заполняя всё пространство в машине. — Твой аромат на них до сих пор... Даже та моя рубашка, которую ты носила в последнее утро. Я её ни разу не надел с тех пор. Она висит в самом углу шкафа и всё ещё хранит твой запах. — Псих! — выдохнула она, ошарашенно глядя на него. — Но ты ведь носила рубашки этого психа, — парировал он, и его взгляд стал опасно-тёплым, возвращая её в те времена, когда мир за пределами его спальни не имел значения. — И всегда наблюдала за этим психом, когда он тренировался в зале. Ты сидела на скамье в одних джинсах и в моей огромной рубашке, которая едва прикрывала твои плечи. - он подался к ней чуть ближе, и его голос стал совсем низким, вибрирующим. - Думаешь, я не замечал? Как ты смотрела на мой голый торс? Как твои глаза следили за моими руками, когда на них от напряжения вздувались вены? Ты буквально поедала меня взглядом, Га Ён! Она вспыхнула, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки, она действительно обожала эти моменты — его силу, его сосредоточенность, его атлетичное тело, покрытое мелкими каплями пота. — Я лишь... смотрела, как ты тренируешься, — попыталась она оправдаться, но голос её подвел. — Ты не так смотрела смотрела что даже фотографировала, — Сан-Пхиль усмехнулся, и в этой усмешке было столько торжества, что Га Ён захотелось провалиться сквозь землю. — Думала, я не слышу щелчка камеры или не вижу, как ты быстро прячешь телефон, когда я оборачиваюсь? У тебя там целая галерея моих рук и плеч, я уверен. Га Ён замерла. Она действительно хранила те снимки как самое дорогое сокровище, и мысль о том, что он всё это время знал о её маленькой слабости, заставила её сердце биться еще быстрее. Машина окончательно остановилась. Кван Су вышел, давая им закончить этот момент, но он знал то что — Приехали, — тихо сказал Сан-Пхиль, помогая ей выйти на тротуар, но их пальцы по-прежнему были переплетены в замок. — Пойдем. Раз уж я «псих», то мне жизненно необходимо проверить, остались ли те фотографии в твоем телефоне спустя два года. — Хорошо, — тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Что «хорошо»? — Сан-Пхиль чуть склонил голову набок, не сводя с неё изучающего взгляда. — Я поднимусь с тобой, но при одном условии: твои ребята остаются здесь, мы заходим вдвоем. Только ты и я, Сан-Пхиль. Никаких «зачисток» и никаких допросов с пристрастием у порога. — Боишься? — в его голосе проскользнула знакомая дерзкая нотка. — Нет! Но если начнешь приставать, то поверь, я... — Когда мы начали встречаться, я не распускал свои руки, — перебил он её, и его голос внезапно стал серьезным и глубоким. — Я целовал тебя и обнимал, даже когда мы спали в одной постели, всегда был нежным и никогда не давил на тебя и ждал, Га Ён, ждал, когда ты будешь готова. Га Ён сильнее сжала ручку сумки. Она помнила. Помнила каждую ночь, когда он просто прижимал её к себе, и его дыхание в её макушку было самым надежным щитом в мире. Сан-Пхиль скользнул взглядом по её фигуре, и его зрачки расширились, только сейчас, под резким светом фонарей у входа в офис, он по-настоящему разглядел её на ней была та самая белая тканевая рубашка, которую он купил ей на их первую годовщину. Она сидела на ней безупречно, напоминая о временах, когда они были по-настоящему счастливы. Его взгляд переместился выше: те самые сережки, браслет на тонком запястье и цепочка, поблескивающая на шее. Всё. Абсолютно всё, что было на ней надето, было выбрано им. Она не просто хранила эти вещи — она надела их все сразу в день его возвращения. — Ты носишь её, — почти шепотом произнес он, касаясь пальцами края воротника белой ткани. — Спустя два года на тебе подарок на нашу годовщину. И всё остальное... Га Ён закусила губу, понимая, что её «броня» из безразличия окончательно рассыпалась. Она избегала его, называла психом и кричала о ревности, но сегодня надела его подарки ближе к телу, словно невидимый талисман. — Кван Су! — Сан-Пхиль коротко обернулся к помощнику, не отпуская руки Га Ён. — Вы свободны. Ждите в машинах или идите ужинать на сегодня работа закончена. Кван Су понимающе кивнул, уводя Кым Гана и Кым Чжу к парковке, он открыл тяжелую дверь офиса и пропустил Га Ён вперед. В полумраке пустого холла он почувствовал, как внутри него всё замирает: теперь, когда он видел то что на ней надето оправданий не осталось — ни у него, ни у неё. Он закрыл дверь кабинета, щелчок замка отрезал их от всего мира, в комнате пахло старой бумагой и пылью, но этот запах мгновенно перекрыл её фруктовый аромат. Он медленно отпустил её руку и, не сводя с неё глаз, начал снимать пиджак. Действовал он неспешно, с той самой мужской грацией, которую Га Ён всегда фиксировала в своей памяти затем Сан Пхиль, отбросил пиджак на спинку кресла, стянул галстук и расстегнул верхние пуговицы рубашки. Когда он начал закатывать рукава, обнажая крепкие предплечья с отчетливыми венами, Га Ён невольно сглотнула. Она знала, что он делает это нарочно, зная её слабость, но не могла заставить себя отвернуться. Желудок предательски напомнил о себе — с самого утра во рту не было и маковой росинки, Сан-Пхиль достал из кармана телефон, он не спрашивал, чего она хочет. Он просто помнил, спустя два года он всё ещё помнил её вкусы так, будто они расстались вчера: обжигающе острый рамен с густым бобовым соусом, тягучие ттокпокки и та самая острая курочка, от которой губы горят еще час. На всякий случай он добавил в заказ соджу и пиво — градус напряжения в этой комнате нужно было чем-то разбавлять. — Как твой брат? — спросил он, откладывая телефон и присаживаясь на край стола, прямо напротив неё. Га Ён, всё ещё стоявшая у двери в своей белой тканевой рубашке, вздрогнула от звука его голоса. — Учится в университете, — тихо ответила она, стараясь не смотреть на его расстегнутый ворот. — Постоянно пропадает в компьютерных залах. Грезит мечтой стать великим киберспортсменом. - она сделала паузу, и на её губах появилась горькая усмешка. — Он страшно злился на меня, когда я порвала с тобой, представляешь целый месяц со мной не разговаривал. Видимо, ты был для него большим авторитетом, чем родная сестра. Он усмехнулся, и в его глазах промелькнула искра тепла, мальчишка всегда ему нравился — в его упрямстве он видел отражение самой Га Ён. — Значит, у меня в твоей семье остался хотя бы один верный союзник, — произнес он, подаваясь чуть вперед. — Надо бы увидеться с ним, посмотрим, насколько он вырос и не растерял ли сноровку в своих виртуальных баталиях. Соскучился я по его ворчанию. Га Ён резко вскинула голову, слова Сан-Пхиля прозвучали так буднично и уверенно, будто он и не исчезал из их жизни на два года, будто он всё еще имел право просто так войти в их дом. — Не смей, — отрезала она, и её голос дрогнул от подступившего волнения. — Не давай ему лишней надежды, Сан-Пхиль, для него ты был не просто «парнем сестры», ты был кумиром. Он до сих пор хранит ту клавиатуру, которую ты ему подарил. Она сделала шаг к нему, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Если ты сейчас появишься, поиграешь с ним, а потом снова исчезнешь за горизонтом или куда-то ещё — я тебе этого не прощу. Ему и так хватило одного твоего ухода и не делай его заложником своих игр в «возвращение хозяина». Сан-Пхиль замер, глядя на неё сверху вниз, его взгляд из насмешливого стал глубоким и тяжелым. Он медленно поднялся, сокращая расстояние между ними до минимума. — Я не даю надежд, Га Ён, я констатирую факты, — прошептал Сан Пхиль, и его дыхание коснулось её лба. — Я вернулся не для того, чтобы снова уходить. И если твой брат ждал меня всё это время, значит, он оказался проницательнее своей сестры. Он знал, что я приду за своим. В этот момент в дверь негромко постучали — курьер доставил заказ и этот аромат острого рамена и жареной курочки мгновенно заполнил пыльный кабинет, разбивая это невыносимое напряжение. Сан-Пхиль молча отошел к двери, на ходу выуживая бумажник. Короткий обмен фразами с курьером, шелест купюр — и он вернулся в кабинет, удерживая в руках несколько тяжелых пакетов, от которых исходил умопомрачительный аромат специй. Он не спеша начал расставлять контейнеры на своем массивном дубовом столе, прямо поверх папок с документами. Га Ён следила за каждым его движением. Когда из последнего пакета на свет появились запотевшие бутылки соджу и пара банок холодного пива, она посмотрела на него. — Зачем это? — она кивнула на спиртное, скрестив руки на груди. — Мы ведь здесь не вечеринку устраиваем, Сан-Пхиль. Я пришла поговорить, а не напиваться с тобой. — А кто сказал про «напиваться»? — он спокойно откупорил одну бутылку, и характерный щелчок эхом отозвался в тишине кабинета. — Нам обоим нужно немного разгладить это... — он неопределенно помахал рукой в воздухе, — колючее напряжение. Ты на взводе, я с самолета. К тому же, острый рамен без глотка холодного пива — это преступление, а я всё-таки адвокат, хоть и «вне закона». Он протянул ей палочки, заглядывая в глаза с той самой мягкой, но вкрадчивой настойчивостью, которой она не могла сопротивляться. — Садись, Га Ён, поешь я же вижу, как у тебя горят глаза при виде ттокпокки, знаю же то что ты их любишь, забыл попросить добавить сыр, знаю ты и такое любишь. - на устах у него появилась улыбка. - Сначала еда, потом — все твои обвинения. Я никуда не денусь, у меня вся ночь впереди. Она помедлила, чувствуя, как аромат бобового соуса окончательно подавляет её волю, и медленно опустилась на край стула. Сан-Пхиль сел напротив, и в полумраке кабинета, под аккомпанемент открывающегося пива, их прошлая жизнь внезапно показалась пугающе близкой. — Ты всё еще помнишь, что я люблю побольше соуса, — тихо произнесла она, размешивая рамен. — Я помню даже то, что ты забыла, — отозвался он, наливая соджу в маленькую стопку. — Например, то, как ты злишься, если курочка недостаточно хрустящая или не сильно острая как тебе необходимо. Га Ён медленно взяла палочки, чувствуя, как аромат острого соуса дурманит голову не хуже алкоголя. Она подцепила порцию рамена, обжигающе горячего и именно такого, как она любила — густого, тягучего, с тем самым правильным балансом специй. Первый же глоток холодного пива прошел по горлу приятным холодом, мгновенно смывая остатки дорожной пыли и того колючего напряжения, которое душило её в аэропорту. Сан-Пхиль сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку массивного кожаного кресла. Он не спешил есть. Его взгляд, теперь более мягкий, но всё такой же внимательный, скользил по её лицу, отмечая каждую эмоцию. Он видел, как её плечи чуть опустились, как разгладилась морщинка между бровей. — Ну как? — негромко спросил он, отпивая соджу из маленькой стопки. — В Токио я перепробовал сотню видов рамена, но ни один не был на вкус как этот. Наверное, потому что там не было тебя напротив. Га Ён промолчала, но кончики её ушей предательски покраснели, она сделала ещё один глоток пива, чувствуя, как по телу разливается обманчивое тепло. Алкоголь и острая еда начали делать своё дело — защитный барьер, который она выстраивала два года, дал трещину. — Ты специально это сделал, — она кивнула на расставленные контейнеры. — Знал, что я не смогу злиться, когда голодна. Это твой излюбленный прием — подкупить меня уютом, когда за дверью творится хаос. — Это не подкуп, Га Ён, это забота, — Сан-Пхиль подался вперед, опираясь локтями о стол, в полумраке его расстегнутая рубашка, и закатанные рукава смотрелись чертовски ведь провокационно. — Я просто хотел увидеть, как ты ешь хотел убедиться, что ты настоящая, а не плод моего воображения после долгого перелета. Она покачала головой и вздохнула и продолжила есть, она смотрела на него внимательно и видела в нём тепло и нежность и это он видел в её глазах, хотя она могла не говорить об этом ему сейчас но он чувствовал все и медленно откинулся на спинку кресла, и на его губах заиграла та самая дерзкая усмешка, от которой у Га Ён всегда перехватывало дыхание. Напряжение в кабинете сменилось странной, тягучей близостью. — Ты ведь не только рубашку мою хранила, ты и привычки наши не бросила, — начал он, прищурившись. — Скажи мне честно, сколько раз за эти два года ты заказывала именно этот сет, сидя одна в своей квартире и вспоминая, как я воровал у тебя курочку? Га Ён замерла с палочками в руке его проницательность всегда пугала ту — и ведь она все действительно делала так и он видел это по глазам её. — Скажешь что-то? — надавил он. — Я скучала, признаю это! Но разве это дает тебе право с такой силой тащить меня к машине? Люди могут подумать что угодно! К примеру, что ты тиран в семье или настоящий псих! — Плевать, что подумают! — отрезал Сан-Пхиль. — В этом весь ты! Знаешь только то, чего хочешь сам, а мои желания тебя не заботят! — Заботило всегда, забыла? — он подался вперед, и его голос стал ниже. — Я всегда выполнял все твои мечты, даже капризы твоего брата исполнял. Когда ты захотела в Шанхай к друзьям, мы полетели первым же рейсом. Я был рядом с тобой каждую секунду. — Ты... — выдохнула она, теряя запал. — Что? Разве не так? — Оппа... — сорвалось у неё с губ прежде, чем она успела себя остановить. — О-о, как приятно слышать это снова из твоих уст! — Сан-Пхиль просиял, и в его глазах заплясали чертята. — Что ж, лучше доедай, нам еще многое нужно обсудить. Я хочу знать всё. Ты ведь бегала от меня по всему Сеулу, верно? — А ты? — Га Ён вскинула подбородок, стараясь скрыть укол ревности. — Слышала, женщин у тебя было много! — Ревнуешь! Я еще в машине это понял, когда ты тему подняла, — он рассмеялся, и этот звук заполнил пыльный офис теплом. — Да, менял их как перчатки. И даже Джэ И не смогла заменить тебя. Я не чувствовал этой безумной любви, как с тобой а ты знала, кто я, знала, что мой дядя — бандит. Но он видел, как ты на меня влияешь, и был спокоен, что рядом со мной та, которая любит меня настоящего. - Сан-Пхиль налил ей еще немного соджу, его пальцы на мгновение коснулись её руки. — Ешь, Га Ён, у нас вся ночь впереди, чтобы ты высказала мне всё про моих женщин, а я рассказал тебе, как сильно мне не хватало твоего запаха персиков. Он медленно вытянул из пачки сигарету, но не стал прикуривать — просто катал её в пальцах, глядя на то, как Га Ён нервно накручивает прядь волос на палец. В полумраке кабинета, под аккомпанемент остывающего рамена, этот жест казался интимным до боли. — Ты всё так же куришь? — тихо спросила она, кивнув на зажигалку. — А ты ведь любила, когда я курил, — Сан-Пхиль усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Сама говорила, что тебе нравится запах никотина на моей коже. — Потому что это был ты, оппа, а не кто-то другой! — Га Ён вскинула на него глаза, и в них блеснули слезы. — На ком-то другом этот запах кажется мне отвратительным. А от тебя... от тебя пахло опасностью, которую я была готова разделить. Сан-Пхиль замер он медленно отложил сигарету на край пепельницы и подался вперед, накрывая её ладонь своей. Его кожа была горячей, и Га Ён невольно вздрогнула от этого контакта. — Тогда, может, начнем всё сначала? — его голос упал до низкого, вибрирующего шепота и продолжил. — Без Токио, без Джэ И, без тех двух лет, что мы выбросили в пустоту? Просто ты и я, здесь и сейчас. Га Ён судорожно вздохнула, чувствуя, как её «крепость» рушится под его прямым взглядом. — Это сложно, — прошептала она, пытаясь забрать руку, но он не позволил. — Я боюсь доверять тебе, Сан-Пхиль. Боюсь снова стать той девочкой, которая вздрагивает от каждого звонка. Боюсь, что твоя ревность снова превратит мою жизнь в пепел. — Не превратит, — твердо отрезал он, и его пальцы переплелись с её пальцами в замок. — Я научился ценить тишину, Га Ён и я больше не буду тащить тебя за собой в пекло. Я построю это пекло вокруг твоих врагов, но для тебя я стану тем самым покоем, который ты искала. Дай мне шанс доказать, что «псих» может быть просто мужчиной, который смертельно соскучился по своей женщине. Га Ён посмотрела на их сцепленные руки, затем на его расстегнутый ворот рубашки, и сердце предательски екнуло. — Разве я не прав? Ты даешь мне месяц, Га Ён-и, но мы оба знаем: этот месяц — лишь формальность. Ты не сняла мои серьги, ты не сменила пароль, ты хранишь мою зажигалку. Ты уже проиграла этот суд в ту секунду, когда позволила мне переплести наши пальцы в машине. Сан Пхиль, подался ещё ближе, к ней так что его горячее дыхание коснулось её губ запах никотина, и дорогого парфюма и острой курочки смешался в один дурманящий коктейль, который всегда действовал на неё сильнее любого вина. — Ты боишься доверять? — прошептал он и добавил. — Правильно делаешь потому что я не собираюсь быть просто «бывшим». Я собираюсь вернуть себе всё: твои завтраки, твой смех, твои взгляды на мои руки с венами, когда я тренируюсь. Я заставлю тебя снова фотографировать меня украдкой, потому что ты не сможешь отвести глаз. Га Ён судорожно вздохнула, чувствуя, как его ладонь собственнически сжала её пальцы на столе. — Месяц, Сан-Пхиль, — напомнила она, пытаясь удержать остатки своей крепости. — Один лишний звонок от Кван Су с плохими новостями, одна твоя неоправданная вспышка ярости — и я уйду насовсем. — Принимаю условия, — он хищно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул азарт игрока, который точно знает, что сорвет куш. — Но учти: за этот месяц я сделаю так, что ты сама выбросишь ключи от своей «одинокой» жизни. А теперь... доедай. Холодный рамен — это почти так же грустно, как два года без тебя. - он подтолкнул к ней стопку соджу, предлагая закрепить сделку прямо здесь, под тусклой лампой офиса. — Пей, Га Ён-и. За наш первый день «испытательного срока». И за то, что ты всё-таки назвала меня сегодня «оппа». Это стоило того, чтобы вернуться из Токио. — Ты не управляем! — Га Ён покачала головой, стараясь сдержать улыбку, которая так и просилась на губы при виде его самодовольного лица. Слышать такое было приятно он ведь таким и был, но ведь она любила его несмотря ни на что и принимала его характер и была счастлива с ним. Он понимал то что виноват во всем сам теперь, он был слишком ревнив и упрям но боялся же потерять и итог потерял, теперь все будет совершенно иначе в их жизни и он станет лучшим для неё во всем. — Знаю, — Сан-Пхиль усмехнулся, медленно перекатывая в пальцах зажигалку. — Но ты ведь именно такого меня и полюбила, верно? Дикого, резкого и не знающего слова «стоп». — Ты ведь многих моих друзей пугал! — возмутилась она, вспоминая, как её знакомые обходили их пару десятой дорогой. — Особенно того... как его? Кан... Ха Джун? Или Чон Джун? — он прищурился, делая вид, что мучительно вспоминает. — Как-то не помню, как зовут этого несчастного! — Ким Сэ Джон! — выпалила Га Ён и тут же осеклась под его торжествующим взглядом. — И он не друг! — Верно! — Сан-Пхиль резко подался вперёд,его глаза опасно блеснули. — Он тот самый тип, который слишком нагло лез к тебе и в итоге получил мой кулак в свою челюсть. Ты ведь тогда злилась, но я помню, как ты потом сама обрабатывала мои разбитые костяшки, Га Ён! Он протянул руку и осторожно коснулся её пальцев, которыми она сжимала палочки. — Я не управляем для всех остальных. Но для тебя... — он понизил голос до шепота, — для тебя я всегда был на привязи. Просто эта привязь иногда слишком сильно натягивается, когда кто-то посторонний пытается прикоснуться к моему сокровищу. Га Ён вздохнула, чувствуя, как её гнев окончательно тает под этим напором. — Один месяц, Сан-Пхиль один месяц, в течение которого ты будешь держать свои кулаки при себе понял? — Понял, — он подмигнул ей и налил ещё немного соджу в её стопку. — Но за Сэ Джона мне до сих пор не стыдно. Доедай давай. Если остынет, я закажу ещё, мне не жалко. - Тогда я знаю чего ещё хочу! Он на мгновение замер с зажигалкой в руке, а затем его лицо озарила широкая, такая по-настоящему искренняя улыбка. Этот аппетит был лучшим доказательством того, что она начала оттаивать. — Ттокпокки с сыром, блинчики а так же торт со взбитыми сливками? — он переспросил, уже доставая телефон и быстро набирая номер Тхэ Кван Су. — Наш «испытательный срок» начинается с гастрономического безумия? Мне нравится этот настрой, Га Ён-и. Он коротко бросил в трубку адрес офиса и список заказов, добавив: «И чтобы сливки на торте были самыми свежими, Кван Су, иначе сам будешь их взбивать до утра». — Ты всё такая же, милая моя — Сан-Пхиль откинулся на спинку кресла, любуясь тем, как она воинственно поправляет воротник его рубашки. — Когда ты всегда нервничаешь или начинаешь прощать, ты всегда хочешь сладкого. Помнишь, как в ту ночь после больницы? Ты съела целую коробку пончиков и уснула прямо с крошками на щеке. Он прищурился, и в его взгляде снова промелькнула та самая нежность, которую он не мог скрыть за маской бандита. — Будет тебе и торт, и сыр, и всё, что пожелаешь раз уж я «неуправляемый псих», то я как раз должен баловать свою женщину я буду тоже с размахом.- он протянул руку через стол и легонько щелкнул её по носу. — Но учти: за каждый кусочек торта я потребую один честный ответ. Например... почему ты до сих пор хранишь то моё фото у зеркала, где я стою с голым торсом? Я ведь знаю, что оно у тебя есть. Га Ён вспыхнула так сильно, что румянец залил не только щеки, но и кончики ушей. Она резко уткнулась в свою тарелку, отчаянно ковыряя палочками остатки соуса, лишь бы не встретиться с его торжествующим взглядом. — Я... я не понимаю, о чем ты! — выпалила она, стараясь придать голосу безразличие. — Какое еще фото? Мало ли у меня в телефоне всякого мусора за два года скопилось может, это вообще вирус или спам! Сан-Пхиль негромко рассмеялся — этот звук, вибрирующий и глубокий, пробирал её до костей. Он медленно подался вперед, опираясь локтями о стол и сокращая расстояние между ними до минимума. — Вирус? — переспросил он с издевкой. — Значит, вирус сам залез в твою скрытую папку, сам поставил фильтры и сам заставляет тебя открывать его по ночам, когда тебе одиноко? Га Ён-и, ты плохая актриса. Твои глаза бегают так быстро, что я почти слышу, как ты придумываешь оправдание. - он протянул руку и осторожно коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. — Признай: ты сравниваешь всех этих «идеальных» мальчиков из медиа-центра и друзей брата со мной. И каждый раз они проигрывают, верно? Потому что их тела не знают вкуса настоящей драки, а их руки не знают, как защищать свою женщину так, как это делаю я. Га Ён закусила губу, чувствуя, как её «испытательный срок» превращается в её собственную ловушку. — Ты самовлюбленный лис, Сан-Пхиль! — прошептала она, но не отвернулась. — Ну и что, если и оставила? Чисто из антропологического интереса. Чтобы помнить, как выглядят... психи. — Антропологического? — он хищно прищурился, и его большой палец медленно скользнул по её нижней губе и усмехнулся. — Что ж, тогда я предоставлю тебе ещё много материала для «исследований» в этом месяце. А вот и твой торт со сливками. Кван Су явно побил рекорд скорости, чтобы угодить тебе. В дверь негромко постучали, и через секунду на столе появились коробки с дымящимися ттокпокки, усыпанными толстым слоем тягучего сыра, и тот самый торт, утопающий в белоснежных сливках. Сан-Пхиль усмехнулся, откинувшись на спинку кресла и наблюдая за тем, как она воинственно вонзает вилку в облако взбитых сливок. В полумраке офиса его глаза потемнели, становясь почти черными. — Ты ненавидишь ваниль и карамель! — отрезал он, и в его голосе прозвучала такая уверенность, будто он зачитывал неоспоримый закон. — Слишком приторно для тебя, верно? Ты всегда морщила нос, если в кафе подавали десерт с карамельным сиропом, и требовала заменить его на что-то с кислинкой. - он подался вперед, перехватывая её взгляд, и его голос стал тише, интимнее. — Зато ты обожаешь зеленый чай с жасмином, но без сахара. И терпеть не можешь кинзу — готова была устроить скандал повару, если находила хоть один листик в своем салате. А еще... — он сделал паузу, и его губы тронула нежная усмешка, — ты любишь холодный арбуз даже зимой. Помнишь, как я среди ночи искал его для тебя, потому что тебе «вдруг приспичило»? Га Ён замерла она действительно это помнила и ведь помнила, как он вернулся через два часа, промокший под снегом, но с торжествующим видом и огромным арбузом подмышкой. — Ты маньяк, Сан-Пхиль, — прошептала она, отправляя в рот кусочек торта. — Ты запомнил даже это. — Я запомнил всё, Га Ён еаждую твою родинку, каждый каприз и то, как ты прикусываешь губу, когда пытаешься казаться равнодушной, — он протянул руку и аккуратно, почти невесомо, стер каплю сливок с её уголка губ. — Ты можешь давать мне испытательный срок хоть на год, но я всё равно знаю тебя лучше, чем ты сама. Га Ён вспыхнула, чувствуя, как сладость торта смешивается с обжигающим жаром его касания. — А персики... — добавила она, стараясь перевести дыхание. — Ты ведь даже гель для душа мне такой покупал. — Потому что это твой запах, — просто ответил он. — Запах, который сводил меня с ума в Токио. Но сейчас... — он кивнул на ттокпокки с тягучим сыром, — ешь. Иначе я решу, что ты специально тянешь время, чтобы я не задал тебе следующий вопрос. Га Ён предпочла не рисковать она молча потянулась к контейнеру с ттокпокки, подцепляя палочками кусочек рисового клецка, за которым потянулся густой шлейф расплавленного сыра. Она сосредоточенно дула на еду, стараясь не поднимать глаз, но кожей чувствовала, как Сан-Пхиль буквально пожирает её взглядом. — Вкусно? — негромко спросил он, подпирая подбородок рукой и наблюдая за тем, как она ест. — Вкусно, — коротко бросила она, чувствуя, как острота чили приятно обжигает язык, а нежный сыр смягчает этот жар. — Ты специально заказал из того заведения на углу? Где мы всегда сидели до закрытия? — Конечно, — Сан-Пхиль налил себе ещё немного соджу, но пить не спешил. — Там до сих пор работает та старушка, которая всегда подкладывала тебе лишнюю порцию кимчи, потому что ты «слишком худенькая для подружки такого грозного парня». Она узнала меня, Га Ён и спросила, где моя «красавица-журналистка»! Га Ён едва не поперхнулась. Она медленно подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то среднее между обидой и нежностью. — И что ты ей ответил? — Сказал, что она была в длительной командировке, но сегодня я наконец-то вернул её домой, — он хищно улыбнулся и протянул руку, накрывая её свободную ладонь своей. Его кожа была горячей, и под пальцами она почувствовала знакомую пульсацию вен. — Она очень обрадовалась сказала, что в следующий раз приготовит нам свой фирменный суп в подарок. Га Ён вздохнула, чувствуя, как вместе с этой домашней, такой привычной едой в её сердце просачивается то самое спокойствие, которого ей не хватало все эти два года. Она смотрела на его закатанные рукава, на его сильные руки и понимала, что «испытательный срок» в один месяц — это самая большая ложь, которую она когда-либо произносила. — Не обольщайся, — пробормотала она, делая глоток холодного пива. — Мы ещё не «дома». Мы в твоём пыльном офисе, и завтра мне нужно быть на съёмках в семь утра. — Значит, в шесть я буду у твоего подъезда, — отрезал он, и в его голосе снова лязгнул металл собственника. — С горячим кофе и свежим круассаном без карамели и ванили, как ты и просила. Тишина в кабинете стала совсем густой, когда стал замечать что Га Ён, уже разморенная острым ужином и выпитым соджу, начала медленно сдаваться усталости. Её веки тяжелели, а голова невольно склонилась к плечу, Сан-Пхиль молча наблюдал, как она борется со сном, пока, наконец, она окончательно не проиграла. Он осторожно поднялся, подошел к ней и, подхватив на руки с той же легкостью, что и два года назад, перенес её на широкий кожаный диван в углу кабинета, Га Ён лишь что-то невнятно пробормотала во сне, а затем инстинктивно уткнулась носом в его ладонь. Сан Пхиль, следом достал из шкафа мягкий кашемировый плед бережно укрыл её до самого подбородка после этого он не ушел. Он сел рядом на низкий столик и целый час просто смотрел на неё в тусклом свете настольной лампы он изучал каждую черточку её лица, словно боялся, что за эти два года она могла измениться. Но нет — это была всё та же его Га Ён, те же ресницы, тот же едва уловимый аромат персиков, который теперь смешивался с запахом его офиса. Через час, чувствуя, как внутри всё переворачивается от нежности и собственнической боли, он вышел на балкон. Щелчок зажигалки разрезал ночную тишину. Сан-Пхиль глубоко затянулся, глядя на спящий Сеул. Никотин привычно обжег горло, принося временное успокоение, докурив, он вернулся в кабинет, но не лег рядом — он помнил про «испытательный срок». Он опустился в свое глубокое рабочее кресло напротив дивана и закрыл глаза, проваливаясь в чуткий сон. Утро наступило слишком быстро, Сан-Пхиль проснулся первым, как только предрассветные сумерки начали окрашивать окна в серый цвет, Га Ён всё еще крепко спала, запутавшись в пледе, одна её рука свесилась с дивана, а губы были чуть приоткрыты, он улыбнулся, поправил плед и, стараясь не шуметь, вышел из кабинета. Спустившись вниз, к входу в здание, он сразу наткнулся на своих верных ребят, Кван Су, Кым Ган и его сестра Кым Чжа сидели в машине, но стоило боссу появиться, как они выскочили на тротуар. — Босс! Ну как?! — первой не выдержала Кым Чжа она подскочила к нему, заглядывая в глаза с чисто женским любопытством. — Жива? Прибила она тебя или простила? Мы тут всю ночь гадали, вызывать «скорую» или заказывать свадебный кортеж! — Чжа-я, тише ты, — осадил её Кван Су, хотя сам сверлил Сан-Пхиля выжидающим взглядом. — Дай боссу вдохнуть. — Она спит, — негромко ответил Сан-Пхиль, и на его лице промелькнула та самая мягкая улыбка, которую эти суровые люди видели крайне редко он добавил следом. — И она мне дала месяц «испытательного срока». Так что, Кван Су, с сегодняшнего дня мы — самые законопослушные граждане в этом городе. По крайней мере, на людях. — Месяц? — Кым Ган присвистнул, потирая затылок. — Ох и суровая у тебя женщина, босс. Но красивая, зараза. Правильно, за такую стоит повоевать. — Повоевать? — Сан-Пхиль хищно прищурился, глядя на просыпающийся город. — Я за неё весь Сеул на колени поставлю, если понадобится. Кван Су, съезди за тем кофе, про который мы говорили. И завтрак... только без ванили. Живо. Посмотрев на часы он усмехнулся а затем толкнул тяжелую входную дверь офиса, впуская внутрь прохладу раннего утра и шум просыпающегося Сеула. Он ожидал увидеть тишину и пустой зал, но замер на пороге, не в силах пошевелиться. Га Ён уже не спала, давно она спустилась со второго яруса и теперь Га Ён, медленно, почти бесшумно расхаживала по огромному залу среди рядов рабочих столов. На ней не было ничего, кроме его белой тканевой рубашки, которая едва доходила ей до середины бедра, открывая длинные, стройные ноги. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие панорамные окна, мягко подсвечивал её силуэт, делая ткань почти прозрачной. Она шла, касаясь пальцами спинок кресел и краев столов, словно заново осваивала территорию, которую когда-то считала своей. В этом суровом, пыльном логове его она выглядела слишком хрупкой, слишком домашней и вызывающе прекрасной. — Решил, что я сбежала через окно? — тихо спросила она, не оборачиваясь. Она почувствовала его присутствие всем телом, кожей, тем самым шестым чувством, которое связывало их все эти годы. Сан-Пхиль медленно закрыл дверь, отсекая голоса Кым Чжи и ребят, оставшихся снаружи, он прислонился к косяку, скрестив руки на груди, и просто смотрел, как она по-хозяйски замирает у его рабочего стола. — Отсюда не сбегают, Га Ён-и, — его голос прозвучал низко, с утренней хрипотцой, от которой у неё по спине пробежали мурашки. — Особенно в моей рубашке. Ты ведь знаешь, что это действует на меня сильнее любого вызова? Он оттолкнулся от двери и медленно пошел к ней через весь зал, Га Ён моментально к нему обернулась её волосы были спутаны после сна на диване, глаза чуть припухли, но взгляд оставался ясным и колючим. — Твои ребята внизу... — она чуть прищурилась, глядя, как он сокращает расстояние. — Они называют меня «невесткой» тебе не кажется, что твой «испытательный срок» начался со слишком громких заявлений? — Они просто соскучились по правде, — Сан-Пхиль остановился в шаге от неё, почти касаясь её своим теплом. Он протянул руку и аккуратно поправил воротник рубашки на её плече, его пальцы на секунду задержались на теплой коже. — Кван Су уже привез завтрак поешь, и я отвезу тебя сам один без лишних глаз. Га Ён посмотрела на его расстегнутый ворот, на сильные руки с выступающими венами и вздохнула, чувствуя, как её решимость тает. — И? — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. — Что дальше? Ты правда думаешь, что один завтрак всё изменит? — И... — повторил он, хищно улыбнувшись. — Я думаю, милая моя что этот месяц станет самым длинным и сложным в твоей жизни. Потому что я не дам тебе забыть ни на секунду, чья ты на самом деле. Иди приводи себя в порядок. Я не хочу, чтобы твои коллеги видели тебя такой... заспанной. Это зрелище принадлежит только мне. Сан-Пхиль усмехнулся, и в его взгляде промелькнула та самая опасная искра, от которой у Га Ён всегда перехватывало дыхание. Он медленно сократил расстояние, останавливаясь так близко, что она почувствовала жар его тела. — Переодеться? — Га Ён вскинула бровь, стараясь скрыть смущение за маской иронии. — Да, — невозмутимо подтвердил он, окидывая её фигуру медленным, собственническим взглядом. — Я успел послать за одеждой одного из ребят выбрали то, что я знаю и то что тебе точно пойдет. Я ведь знаю твою фигуру... детально. Помню каждый изгиб, Га Ён, вся память у адвокатов профессиональная, особенно на то, что им дорого. — Начинаешь добиваться меня таким способом? — она сложила руки на груди, отчего подол его рубашки стал еще короче. — Решил, что если купишь мне платье, то я сразу забуду про «испытательный срок»? — Я не покупаю твою благосклонность, я просто забочусь о своем комфорте, — Сан-Пхиль протянул руку и коснулся кончиками пальцев её шеи, прослеживая линию пульса. — Я не хочу, чтобы ты ехала на работу в помятых вещах. И уж тем более не хочу, чтобы кто-то другой, кроме меня, видел тебя в моей рубашке на голое тело. Это привилегия только для меня. - он чуть склонил голову, и его голос стал вибрирующим шепотом. — Это не способ добиться тебя. Это способ напомнить, что я помню о тебе всё. Иди, одежда уже в комнате отдыха наверху. Там и зеркало есть, сможешь убедиться, что я не ошибся с размером. Га Ён вспыхнула, чувствуя, как его слова обжигают сильнее, чем утреннее солнце она круто развернулась, стараясь не бежать, и направилась к лестнице. Спустя двадцать минут Га Ён медленно начала спускаться по лестнице, она чувствовала себя странно: на ней был не просто новый наряд, а выбор мужчины, который знал её тело до последнего изгиба. Сан-Пхиль замер у окна, сжимая в руке стакан с остывающим кофе. Услышав стук каблуков, Сан Пхиль, медленно обернулся, и его взгляд сразу же полыхнул неприкрытым торжеством. На ней было безупречно сидящее платье глубокого винного цвета, которое облегало фигуру именно там, где нужно, и заканчивалось чуть выше колена. Образ дополнял приталенный жакет, делая её похожей на опасную и прекрасную акулу медиа-бизнеса. — И? — Га Ён остановилась на последней ступеньке, вызывающе вскинув подбородок. — Детально, говоришь? Ты специально выбрал такое... приталенное? — Я выбрал то, что подчеркивает твой характер, — Сан-Пхиль поставил кофе на стол и медленно пошел ей навстречу. Его шаги по пустому залу звучали гулко и уверенно. — Ты в нем выглядишь так, будто готова захватить этот город. Или, по крайней мере, мой офис. Он остановился в шаге от неё, окидывая её взглядом с ног до головы. — Начинаешь добиваться меня таким способом? — повторила она свой утренний вопрос, но теперь в её голосе было больше любопытства, чем злости. — Добиваться? — он хмыкнул, протягивая ей её сумочку, которую Кван Су уже успел незаметно занести. — Га Ён-и, я просто возвращаю своей женщине её истинный блеск. Ты два года пряталась в мешковатых свитерах. Пора напомнить Сеулу, кто здесь настоящая королева новостей. - он наклонился к её уху, обдавая жаром. — И учти: если твой коллега в редакции будет пялиться на этот вырез дольше трех секунд... мой «испытательный срок» подвергнется серьезному испытанию. Га Ён вспыхнула, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается от его ревности. — Ты неисправим, Сан-Пхиль едем уже, иначе из-за одного наглого упрямого лиса я точно опоздаю на летучку из-за твоего самолюбования. Сан-Пхиль уверенно взял её за руку, переплетая пальцы в замок, и повел к выходу стоило им распахнуть тяжелые двери офиса, как Кван Су и Кым Ган мгновенно вытянулись все в струнку у черного седана. Он усмехнулся ведь видел то как они все сияли от счастья, то что их бос расцвел, похоже Кван Су вчера им все рассказал о ней. — Доброе утро, невестка! Шикарно выглядите! — выпалила Кым Чжа, восторженно рассматривая платье. Он молча, с королевским жестом, открыл перед Га Ён пассажирскую дверь, игнорируя все смешки ребят и он дождался, пока она сядет, и, прежде чем закрыть дверь, склонился к ней: — Привыкай. Сегодня вся твоя компания узнает, что у «королевы медиа» вернулся её король. Спустя два дня он решился на это, Сан Пхиль, припарковал свой угольно-черный седан у главных ворот университета и замер. Он сидел неподвижно ровно минуту, глядя в одну точку. В его голове зрел план: чтобы вернуть Га Ён, он пойдет на всё, и её младший брат был ключом к этой крепости. Он знал — мальчишка дорожил им, видел в нем идеал мужчины и будет на седьмом небе от счастья, завидев знакомый силуэт. Выйдя из машины, Сан-Пхиль мельком глянул на часы. Двери корпуса распахнулись, и на улицу хлынула шумная толпа студентов. Его острый взгляд мгновенно выцепил цель. Чжи Хун, парень заметно вытянулся, возмужал, а волосы теперь отливали ярким цветом — бунтарский дух киберспортсмена во всей красе. Он шел в окружении друзей, о чем-то яростно споря и размахивая руками. На губах Сан-Пхиля появилась едва заметная, хищная усмешка. Мальчишка определенно будет рад, а вот Га Ён… она придет в ярость, и это только подогревало его азарт. — Эй, мелкий! — негромко, но властно позвал он. Чжи Хун замер на полуслове. Он медленно повернул голову, и его глаза за стеклами очков округлились. — Хён?.. Сан-Пхиль небрежно помахал ему рукой, прислонившись к крылу машины. Друзья Чжи Хуна тут же засыпали его вопросами, и парень, тыча пальцем в сторону Сан-Пхиля, начал что-то бурно объяснять. Он размахивал руками, показывал кулаками приемы из бокса, а студенты слушали его, открыв рты, и с опаской переводили взгляд на статного мужчину в дорогом костюме. Наконец Чжи Хун не выдержал и рванул к нему. Уже через минуту он и вся его «свита» стояли рядом. — Это правда ты? — выдохнул парень, не веря своим глазам. — Да. Не веришь, мелкий? — Сан-Пхиль ободряюще сжал его плечо, чувствуя, как парень окреп. — Айгу, вырос-то как! Будто только вчера ты был обычным школьником. Он перевел взгляд на притихших ребят, оценивая их профессиональным взором «адвоката вне закона». — Как дела, молодежь? Слышал, вы с ним в компьютерные игры рубитесь? — Играем! — хором отозвались друзья, наконец обретя дар речи. — Он нам столько о вас рассказывал! Вы правда легенда? Сан-Пхиль усмехнулся, видя, как у Чжи Хуна горят глаза. Он открыл дверь машины, приглашая парня внутрь. — Легенда и мужчина его сестры, так что, ребят, я забираю его! — Сан-Пхиль усмехнулся, бросив на студентов многозначительный взгляд, от которого те невольно вытянулись в струнку. — Но уговор: ни слова его сестре об этом, ясно? Мы тут чуточку повздорили, и она временно не горит желанием меня видеть. Парни закивали с таким видом, будто им доверили государственную тайну, и уже через секунду Сан-Пхиль и Чжи Хун сидели в прохладном салоне автомобиля. Мотор глухо заурчал, машина плавно тронулась с места. Сан-Пхиль крепче сжал кожаный руль, и его костяшки побелели. — Мелкий, выкладывай, — голос босса стал серьезным. — Расскажи, как она прожила эти два года без меня? Знаю, что избегала встреч, даже тебе запретила со мной общаться. Как она на самом деле? Чжи Хун заерзал в кресле, не зная, с чего начать, он видел то что тот явно хотел все ему обо всем рассказать но радость от встречи с хёном пересилила страх перед сестрой. — Хён, она даже не переезжала! Живет там же, где и раньше. Тот же район, тот же подъезд и... — парень заговорщицки понизил голос, — тот же пароль на двери. Она его ни разу не меняла, представляешь? Сан-Пхиль на мгновение прикрыл глаза, пароль, цифры, которые он сам когда-то ввел в электронный замок, чтобы она была в безопасности. - Не меняла? - Ага, видимо думала что ты явишься! Многих подруг это удивляла а меня нет! — Все твои подарки она хранит в большой коробке под кроватью, — продолжал Чжи Хун, размахивая руками. — Но самое странное... она до сих пор носит ту одежду, которую ты ей дарил. Даже ту белую рубашку на годовщину. Она говорит, что это просто «удобно», но я-то вижу, как она в нее вцепляется, когда ей грустно. Она сейчас в медиа работает, ты же знаешь? Вечно на съемках, в новостях, вся в делах. Сан-Пхиль слушал, и внутри него разливалось странное чувство — смесь боли и триумфа. Значит, Га Ён не просто не забыла его, она буквально законсервировала свою жизнь в том моменте, когда они расстались. — В медиа, говоришь? — переспросил он, и в его глазах вспыхнул опасный азарт. — Значит, она теперь у нас в центре событий. Рассказывай, Чжи Хун, кто крутится вокруг неё на этой работе? Кто этот «вежливый» доктор, про которого мне шепнули, и почему он думает, что может провожать мою женщину до дома? Сан-Пхиль слушал Чжи Хуна, и его пальцы на руле сжимались всё крепче. Дорогой кожаный переплет скрипнул, выдавая его внутреннее напряжение. Информация лилась потоком, выстраивая в его голове совершенно иную картину последних двух лет. — Это Чон Ёнхун, — заговорил Чжи Хун, активно жестикулируя. — Он с виду хороший парень, вежливый такой, всегда рядом крутится, но сестренка вообще не отвечает на его ухаживания! Я же знаю, что она тебя до сих пор любит, хён. Я случайно подслушал её разговор... Она места себе не находит. Он молчал, впитывая каждое слово, значит, Га Ён не просто «жила дальше», она построила вокруг себя крепость, в которую не пускала никого, даже этого «хорошего» Ёнхуна. — Она вчера в аэропорту вообще случайно оказалась, по работе, — продолжал Чжи Хун, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Сказала, что была просто поражена, когда увидела тебя, и зла, что ты её потащил к себе в офис. Но она же там уснула... Она выпила много от стресса и потом была так удивлена, что ты ничего не сделал. Но я-то знаю, хён! Ты бы никогда такое не сделал. Ты ведь спас её тогда! Чжи Хун резко сжал кулаки, и его лицо на мгновение исказилось от старой обиды за сестру. — Я как вспомню ту историю... меня аж злость даже сейчас пробирает, что ей тот тип подсыпал ту гадость в баре. И ты её спас. Мы этого никогда не забудем, хён. Ты до утра тогда в больнице сидел. Он медленно выдохнул, воспоминания о той ночи, о бледности её лица под капельницей и о том, как он поклялся больше никогда не подпускать к ней мразей, до сих пор были самыми четкими в его памяти. — Я сделал то, что должен был, мелкий, — негромко ответил он, и его голос стал неожиданно мягким. — Она — моя. А своё я не отдаю и в обиду не даю. Даже если «своё» решило со мной не разговаривать два года. Он плавно притормозил у светофора и повернулся к парню, в глазах которого читалось безграничное доверие. — Значит, Чон Ёнхун... Хороший, говоришь? — Сан-Пхиль хищно прищурился. — Посмотрим, насколько он «хорош», когда я появлюсь у них в редакции. Сан-Пхиль слушал Чжи Хуна, и его пальцы на руле наконец немного расслабились. Ярость, кипевшая внутри из-за этого «хорошего парня» Ёнхуна, потеснилась, уступая место странному, щемящему чувству. Га Ён не просто помнила его — она хранила верность их прошлому, даже когда злилась, даже когда пыталась вычеркнуть его имя из жизни брата. — Чон Ёнхун, значит... — негромко повторил Сан-Пхиль, и в его голосе прорезалась едва заметная, хищная усмешка. — Посмотрим, насколько он хорош на самом деле. Но сейчас есть дела поважнее. Он плавно вырулил из потока машин притормозил у яркой вывески их любимой пиццерии. — Выходи, мелкий. Сначала накормлю тебя нормально, а то ты от своих игр скоро в прозрачного превратишься. Да и мне нужно переварить всё, что ты наговорил. Чжи Хун с восторгом выскочил из машины, они заняли столик в самом углу, где их никто не мог подслушать. Когда перед ними появилась огромная, исходящая паром пицца с двойным сыром и острыми пепперони, Сан-Пхиль откинулся на спинку стула, наблюдая, как парень с аппетитом принимается за еду. — Значит, она была удивлена, что я «ничего не сделал» в офисе? — Сан-Пхиль усмехнулся, подцепляя кусок пиццы. — Глупая... Она так и не поняла за все эти годы, что для меня она — не способ развлечься. - он замолчал на мгновение, вспоминая ту ночь в баре, о которой говорил Чжи Хун и добавил. — Ты прав, мелкий. Тот тип тогда совершил свою последнюю ошибку. И я до сих пор помню, как она сжимала мою руку в больнице, когда начала приходить в себя. — Сан-Пхиль посмотрел Чжи Хуну прямо в глаза, и его взгляд стал стальным. — Я спас её тогда не для того, чтобы сейчас отдать какому-то Ёнхуну из медиа-центра. Чжи Хун закивал, проглатывая кусок. — Хён, она просто боится, боится, что если ты снова будешь рядом, то всё повторится: драки, звонки из полиции, твое исчезновение... Но когда она в твоей белой рубашке спит — она не боится. Она просто скучает. — Откуда ты знаешь, что она спит в моей рубашке? — голос Сан-Пхиля стал опасно низким, с той самой хрипотцой, которая предвещала бурю. — Я ночевал у неё! — Чжи Хун закивал, активно жестикулируя. — Утром встретил на кухне: она была в домашних штанах и в твоей рубашке. Помнишь, как тогда? Когда ты ночевал у неё, и я тоже был там. Ты ещё сказал, что ей очень идет твоя рубашка, и пообещал оставить её ей навсегда. Она ведь хранит твои вещи, хён! Даже зажигалку твою старую не выкинула. Она ест то, что ты любишь... — Даже так? — почти шепотом произнес Сан-Пхиль, глядя куда-то сквозь парня. Перед глазами всплыл образ Га Ён: заспанная, в его огромной белой рубашке, пахнущая персиками и утренним кофе. — И ещё кое-что... — Чжи Хун замялся, его взгляд стал серьезным, почти взрослым. — Что? — Сан-Пхиль мгновенно подобрался, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Она думала, что беременна, — выпалил Чжи Хун, глядя в стол. — Сразу после того, как вы расстались. Пошла проверяться, вся на нервах была. И знаешь? Она говорила, что если бы это было так, ребенка она бы оставила. Сказала, что смогла бы сама вырастить! Чтобы не втягивать его в твои разборки. Сан-Пхиль медленно опустил пиццу на тарелку. Вены на его шее вздулись, а костяшки пальцев, сжимавших край стола, побелели. Мысль о том, что Га Ён могла носить его ребенка и собиралась растить его в одиночку, скрывая от него сам факт его существования, обожгла сильнее любого предательства. Она была готова на всё, лишь бы оградить их общее будущее от его «темного» мира. — Сама вырастить... — повторил он, и в его глазах вспыхнул тот самый бандитский огонь, от которого у врагов подкашивались колени. — Значит, она решила всё за нас двоих. Он резко поднялся, бросив на стол купюры, явно превышающие счет, его спокойствие было обманчивым — внутри бушевал шторм. Он усмехнулся, глядя на притихшего мальчишку. В этой захудалой пиццерии, вдали от глаз Га Ён, он чувствовал себя более живым, чем на всех приемах в Токио. Младший брат Га Ён был единственным мостиком, который связывал его с ней эти два года. Он отложил кусок пиццы и посмотрел на Чжи Хуна серьезным, пронзительным взглядом. Вся напускная холодность исчезла — сейчас перед парнем сидел мужчина, который наконец обрел цель, ради которой стоило сражаться. — Хён, ты больше не исчезнешь? — в голосе Чжи Хуна прозвучала детская тревога, которую он пытался скрыть за маской взрослого студента. — Нет, — отрезал Сан-Пхиль, и его голос прозвучал как клятва. — Я верну твою сестру и женюсь на ней, мелкий. И сделаю всё, чтобы тот ребенок, о котором она мечтала в одиночестве, у нас обязательно появился. На этот раз по-настоящему. Чжи Хун шмыгнул носом, явно воодушевленный таким ответом, но тут же испуганно оглянулся на дверь пиццерии. — Только не рассказывай ей, что я тебе всё доложил! Она же меня живьем закопает, если узнает, что я сдал её секреты про рубашку и тот поход к врачу. — Не бойся, — Сан-Пхиль едва заметно усмехнулся и ободряюще взъерошил парню волосы. — Я ведь твой хён и твой будущий зять. Своих не сдаем. Спасибо, что рассказал про пароль на двери... У меня как раз созрел один план. — План? — глаза Чжи Хуна азартно блеснули. — Какой, хён? Сан-Пхиль прищурился, и в его взгляде промелькнул тот самый хищный, опасный взгляд и всегда на шаг впереди. — Раз пароль остался прежним — датой нашего знакомства, значит, она подсознательно всё еще ждет, что я открою эту дверь, — Сан-Пхиль вытащил из кармана телефон и быстро набрал сообщение Кван Су. — Пока она на работе в своем медиа-центре, я наведаюсь к вам домой. Но не как грабитель. Я хочу, чтобы, вернувшись с работы, она обнаружила, что её «безопасная крепость» снова пахнет моим парфюмом, а на столе стоит её любимый ужин. Он посмотрел на Чжи Хуна и хитро подмигнул. — Твоя задача — задержать её в редакции подольше. Придумай что угодно: сломался телефон, застрял в библиотеке, потерял кошелек. Дай мне час форы. Справишься, сообщник? — Да, но Сан-Пхиль! — Чжи Хун замялся, нервно поправляя очки. — Скажи, что ты реально задумал? Ты ведь знаешь мою сестру, она упертая как танк! Если она увидит тебя в своей гостиной без приглашения, она может и полицию вызвать, и вазой запустить. Он медленно откинулся на спинку стула, и в его взгляде промелькнула та самая опасная искра, которая делала его лучшим адвокатом и самым непредсказуемым противником. Он размышлял над тем что ему делать и как лучше вести себя но слова младшего брата её его вывели из мыслей. — Упертая? — он коротко усмехнулся, и эта усмешка была полна горькой нежности. — Чжи Хун, я знаю твою сестру лучше, чем она сама себя знает. Она два года строит из себя ледяную королеву, но при этом спит в моей рубашке и носит мои подарки. Её упрямство — это просто щит, которым она прикрывает дыру в сердце. - он подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Что я буду делать? Я не буду выламывать двери и кричать о любви. Я просто вернусь в её жизнь так, будто никогда и не уходил. Зайду в квартиру по нашему старому паролю. Приготовлю ужин — тот самый, острый, который она любит. Сварю кофе, запах которого она узнает из тысячи. Когда она откроет дверь и увидит меня на своей кухне, в её доме, где всё пропитано моим присутствием... её щит даст трещину. Она не сможет отрицать очевидное: я уже здесь. И на этот раз я не оставлю ей выбора — сбежать или спрятаться за работой не получится. Чжи Хун сглотнул, глядя на решительное лицо хёна. — Ладно. Я позвоню ей и скажу, что у меня сел ноутбук и я застрял в кампусе, попрошу её проверить какую-нибудь важную инфу для меня. Это даст тебе лишние сорок минут. Но обещай... если она начнет кидаться мебелью, ты не уйдешь снова? — Даю слово, мелкий, — твердо ответил Сан-Пхиль, поднимаясь и накидывая пиджак. — На этот раз я пришел, чтобы остаться навсегда. Чжи Хун, весь засветился от счастья, ведь он видел то что его хён не врет, Сан Пхиль, уже продумал детально план что будет делать и как покажет себя ей. Она не посмеет прогнать его не сможет, потому что любит и ей придется принять это прекрасно. И он знал что Га Ён, не выгонит его, слишком она душевно привязана к нему и не станет прогонять его, и он это прекрасно знал. Спустя полчаса Сан-Пхиль стоял перед заветной дверью, коридор был пуст и тих он занес руку над сенсорной панелью. Пальцы сами безошибочно набрали комбинацию — дату их первой встречи в больнице. "пип-пип-пип-пип" Замок щелкнул дверь мягко подалась внутрь Сан-Пхиль вошел в квартиру, и его тут же накрыл родной запах персиков. Он не зажигал свет, прошел на кухню, ориентируясь по памяти. Снял пиджак, небрежно бросив его на диван, и закатал рукава рубашки до локтей. В холодильнике нашлись нужные продукты — Чжи Хун был прав, она ела только то, что напоминало о нем спустя сорок минут по квартире поплыл дразнящий аромат чеснока, и чили и свежезаваренного кофе Сан-Пхиль как раз расставлял тарелки, когда услышал, как в коридоре запищал электронный замок Га Ён ввела пароль и вошла внутрь. Он улыбнулся но не стал оборачиваться, прекрасно понимал и знал то что она не будет все же рада тому что он здесь а он чувствовал здесь себя как дома. Ведь это их квартира, он так сильно желал для неё безопасного места что помогал ей выбрать это место, диван, а так же посуду, кровать, матрас, шкаф, и все остальное они вдвоем выбирали. Сан-Пхиль не стал оборачиваться, когда услышал знакомый писк электронного замка он продолжал помешивать соус, чувствуя, как по его губам скользит едва заметная улыбка. В этой квартире он чувствовал себя абсолютно по-хозяйски, ведь каждый предмет здесь — от мягкого дивана и матраса в спальне до последней тарелки на полке — они выбирали вместе. Он помнил, как придирчиво проверял надежность замков, чтобы Га Ён была в полной безопасности, пока его нет рядом. — Ты опоздала на семь минут, Га Ён-и, — негромко произнес он. Его низкий, бархатный голос разрезал тишину кухни, заставляя её вздрогнуть. — Рамен почти разварился. Садись, пока горячий. Га Ён замерла в дверном проеме аромат чеснока, чили и свежезаваренного кофе — те самые запахи, которые два года были для неё лишь призрачными воспоминаниями — теперь заполняли всё её пространство. — Я думала, это брат, а это ты! — выдохнула она и тяжело вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. — Как ты узнал пароль? — Угадал? — Сан-Пхиль наконец обернулся, опершись бедром о столешницу. Его взгляд, теплый и чуть ироничный, скользнул по её лицу. — Совершенно не верится. Ты слишком непредсказуем, оппа! — Соврать? — он прищурился, забавляясь её реакцией. — Хорошая попытка! — Га Ён скрестила руки на груди, пытаясь вернуть себе все своё самообладание. — Но мы оба знаем, что между нами есть правила не лгать друг другу ты сразу же сказал мне, кто ты такой и кто твой дядя, в ту самую ночь после больницы. — Помнишь всё ещё? — его голос стал тише, глубже. — Помню же то, что ты мне сказал: «Между нами лжи не должно быть я доверяю тебе, ты мне доверяй — никаких секретов и лжи!» — Га Ён сделала шаг вглубь кухни. — Так что либо ты помнишь пароль наизусть, либо тебе один студент его сдал. И этому студенту я оторву язык, чтобы меньше болтал! Сан-Пхиль негромко рассмеялся, и этот звук отозвался в её сердце знакомой вибрацией. — Не трогай ребенка, — он пододвинул тарелку ближе к её краю стола. — Он, между прочим, обеими руками за то, чтобы мы были вместе. И кое-кто... я даже знаю кто, дал мне целый месяц на исправление. Га Ён посмотрела на дымящийся рамен, потом на него — уверенного, домашнего и такого родного. — Умеешь же ты, оппа, манипулировать им! — пробормотала она, но всё же сделала шаг к столу, не в силах сопротивляться ни голоду, ни этому невыносимому притяжению. Он медленно отложил палочки и в упор посмотрел на неё взгляд стал тяжёлым, лишенным всякой иронии. В этой тихой кухне, которую они когда-то наполняли смехом, выбирая каждую мелочь, каждое слово теперь весило тонну. — Манипулировать? — он коротко, почти болезненно усмехнулся. — Га Ён-и, я просто напомнил твоему брату, что в этом мире есть вещи, которые не меняются. Например, то, что я всегда буду на его стороне. А Чжи Хун... он просто слишком долго смотрел на то, как ты медленно гаснешь в этой своей «безопасности». Он подался вперед, упираясь локтями в край стола, который они когда-то выбирали вместе, споря о цвете дерева. — Два года назад ты стояла у этой самой двери и кричала, чтобы я забыл дорогу к тебе. Ты просила, чтобы я исчез, чтобы стер твой адрес, твой номер и саму память о том, что мы когда-то были целым миром. И знаешь, что? — Его голос упал до опасного, вибрирующего шепота. — Я совершил самую большую ошибку в своей жизни — я тебя послушал. Га Ён замерла с палочками в руках, глядя на него во все глаза она помнила тот день, свою истерику и то, как он молча развернулся и ушел, оставив её одну в этой тишине. — Я сделал то, что ты просила, — продолжал Сан-Пхиль, и вены на его руках натянулись. — Ушел и пытался забыть этот маршрут я даже улетел на некоторое время, чтобы море между нами помогло мне не сорваться и не приехать обратно. Но каждый чертов день я проклинал себя за то, что проявил слабость и подчинился твоему страху. - он накрыл её ладонь своей горячей рукой, прижимая её к столешнице. — «Никаких секретов и лжи», помнишь? Так вот тебе правда: я не «угадывал» пароль. Это дата нашего начала, Га Ён, и то, что ты её не сменила за семьсот дней... это единственный повод, по которому я до сих пор не сошел с ума. Ты просила меня забыть дорогу, но сама оставила этот маяк включенным. Га Ён судорожно вздохнула, чувствуя, как её тщательно выстроенная оборона рассыпается под его честным, тяжелым признанием. Он действительно жалел о том, что ушел тогда. Жалел, что дал ей ту самую свободу, о которой она просила. — Ты невыносим, оппа, — прошептала она, и в её глазах блеснули слезы. — Ты вновь меня заставляешь чувствовать себя виноватой за то, что я хотела выжить. — Я не хочу твоей вины, — отрезал он. — Я хочу твоего «да» месяц, Га Ён, и на этот раз, даже если ты будешь умолять меня уйти, я останусь. Я больше не совершу ту ошибку. — Тебе ведь он сказал, верно? Я знаю, что он! — Га Ён отложила палочки и сердито посмотрела на него. — Этот мелкий всегда был на твоей стороне, Сан-Пхиль! Стоило тебе появиться, как он тут же сдал и мой пароль, и мои привычки! — Потому что он знает, что лишь я буду твоим лучшим и верным мужчиной, — спокойно ответил он, и в его голосе прозвучала та самая стальная уверенность, которая всегда выбивала её из колеи. — Лишь я смогу дать тебе ту защиту, которую ты заслуживаешь. Чжи Хун видит это лучше тебя, Га Ён-и. — Он снова на тебя полагается! — выдохнула она, качая головой. — Ты для него авторитет больше, чем родная сестра. — Потому что я его хён, — Сан-Пхиль усмехнулся и подался вперед, накрывая её ладонь своей горячей рукой. — Я совершил ошибку два года назад, когда послушал тебя и ушел. Я жалел об этом каждый день но теперь всё изменится и помни: у нас есть месяц я женюсь на тебе. Га Ён едва не поперхнулась чаем, её глаза округлились от возмущения и шока. — Эй! О свадьбе речи не шло! Мы договорились только об испытательном сроке! — выкрикнула она, пытаясь высвободить руку. — Это уже я буду решать, любовь моя, — Сан-Пхиль прищурился, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный и азартный огонек, который она так любила и боялась одновременно. — Можешь называть это манипуляцией или диктатурой, но я не для того возвращался, чтобы снова играть в «бывших». Этот месяц — лишь прелюдия. Привыкай к мысли, что твоя фамилия скоро изменится. Га Ён вспыхнула, чувствуя, как её «безопасная» жизнь окончательно идет под откос оа хотела возмутиться, но аромат его кофе и тепло его ладони говорили громче любых слов. — И детей ты тоже хочешь? — Га Ён замерла, вонзив палочки в кусочек ттокпокки, она смотрела на него во все глаза, пытаясь найти в его лице хоть тень шутки или привычного сарказма. — Ты ведь понимаешь, о чем говоришь, Сан-Пхиль? Твой мир, твои враги... Ты ведь сам когда-то говорил, что это слишком опасно. Он отставил чашку с кофе его взгляд, до этого искрящийся азартом, внезапно стал таким предельно серьезным и тяжелым он накрыл её ладонь своей, прижимая её пальцы к прохладному дереву стола, который они выбирали для своей будущей семьи. — Да, — отрезал Сан Пхиль, и в этом коротком слове веса было больше, чем во всех его юридических аргументах. — Я хочу детей от тебя, Га Ён и я хочу сына, такого же упрямого, как я, и дочь, такую же упрямую как ты, такую дочь как её мать и я вас троих буду всегда от всего плохого оберегать! - он подался вперед, сокращая расстояние до минимума, так что она почувствовала жар, исходящий от его тела. — Я совершил ошибку, когда послушал тебя два года назад и ушел, оставив тебя одну с твоими страхами. Я жалел об этом каждую секунду но теперь всё изменится. Я построю вокруг вас крепость, которую не прошибет ни одна пуля и ни один закон. — Но... — начала она, чувствуя, как сердце предательски ускоряет бег. — Никаких «но», — перебил он, и его голос вибрировал от подавляемой страсти. — Помни: этот месяц — твой «испытательный срок» для меня. Но для меня это обратный отсчет до нашей свадьбы. И до того дня, когда в этой квартире, в этой самой спальне, на этом матрасе, который мы выбирали вместе, начнется наша настоящая история. С детьми, с твоим ворчанием по утрам и с моей клятвой никогда больше не оставлять тебя одну. Га Ён вспыхнула, она явно чувствовала, то как как её «безопасная» и одинокая жизнь уже окончательно рассыпается в прах под его напором. Она хотела возмутиться, напомнить про Ёнхуна или про свою карьеру в медиа, но вместо этого лишь судорожно вздохнула, глядя в его полные фанатичной преданности глаза. — Я помню наш поцелуй... — Га Ён отставила кружку с чаем, и её взгляд на мгновение стал затуманенным, уходящим в тот вечер, который она пыталась вычеркнуть из памяти сотни раз. — Он был под дождем, оппа. Небо тогда будто рухнуло на Сеул, а мы стояли посреди пустой улицы и не могли надышаться друг другом. — Твой первый поцелуй, — негромко произнес Сан Пхиль, смакуя каждое слово, словно драгоценный винтажный виски. — Разве я мог такое забыть? Мы тогда ходили в кино на какой-то дурацкий фильм, который ты сама выбрала, но, кажется, ни черта не смотрели на экран, все моё внимание было на тебе. Потом сводил тебя в то маленькое кафе в переулке и сы ели твое любимое пирожное с взбитым кремом, ты тогда ворчала, что чая в чайнике слишком мало. А когда вышли пошел дождь, это был ливень и такой, что за метр ничего не было видно. Я старался укрыть тебя своим пиджаком, прижимал к себе, чтобы ты не замерзла, но мы оба вымокли до нитки. Твоя белая рубашка тогда прилипла к плечам, а ты смеялась, глядя, как с моего носа капает вода. — Ты тогда выглядел как мокрый щенок, — прошептала она, — но глаза у тебя были как у волка. — Я понял в ту секунду, что больше никуда тебя не отпущу, — Сан-Пхиль прищурился, и его голос стал вибрирующим, глубоким. — Я помню вкус дождя на твоих губах и то, как ты дрожала в моих руках. И если ты думаешь, что после такого я позволю какому-то месяцу «испытательного срока» разлучить нас... ты плохо меня знаешь, Га Ён-и. Я женюсь на тебе, и у нас будут дети, которые будут так же любить дождь, как их сумасшедшие родители. Га Ён вспыхнула, пытаясь забрать руку, но он лишь крепче переплел их пальцы. — Оппа, ты слишком далеко заходишь! Мы только начали ужинать, ты уже распланировал всю нашу жизнь до старости! — А зачем терять время? — он хищно улыбнулся и подмигнул ей. — Я и так потерял два года. Доедай давай, а то твой «первый поцелуй» под дождем рискует повториться прямо сейчас, здесь, на этой кухне. — Ты можешь остаться ночевать, но при одном условии! — отрезала Га Ён, стараясь вернуть лицу строгое выражение и поправляя воротник своей белой рубашки. — Каком? — Сан-Пхиль прищурился, засунув руки в карманы брюк и всем своим видом показывая, что он готов принять любой вызов. — Ты будешь спать на диване! — Боишься? Боишься, я знаю это! Но оппа не станет распускать руки! — Знаю, ты не станешь распускать руки! — выпалила она, краснея. — Ты всегда был ведь джентльменом, когда дело касалось моей постели. Но Чжи Хуна я убью! — Не убивай его, Га Ён-и, он всего лишь хочет для тебя счастья мальчишка два года же смотрел, как ты медленно угасаешь в этой своей «безопасности». Он оказался храбрее нас обоих — он просто открыл дверь, в которую я не решался постучать. Га Ён вздохнула, чувствуя, как силы окончательно покидают её. Ярость на брата была лишь прикрытием для облегчения, которое она испытывала, видя Сан-Пхиля здесь, на своей кухне. — Ладно, — прошептала она. — Диван в гостиной постельное белье в шкафу в коридоре. Сан-Пхиль замер его взгляд стал предельно серьезным он поднес её руку к своим губам и запечатлел на костяшках долгий, обжигающий поцелуй. — В прошлый раз я совершил самую большую ошибку в жизни, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — На этот раз, Га Ён-и, я никуда не уйду. Даже если ты сама начнешь меня выталкивать. Привыкай: твой «диванный постоялец» намерен очень скоро перебраться обратно в твою жизнь навсегда. - Это правда? Но откуда мне верить? Ты так легко ушел когда я сказала что мы расстаемся! Сан-Пхиль замер, и его взгляд потяжелел от нахлынувшей горечи он медленно отпустил её руку, понимая, что это напоминание — его личное наказание за всё, что произошло два года назад. — Ты права, — глухо отозвался он, отступая на шаг, чтобы дать ей пространство. — В тот раз ты сама указала мне на дверь. И я ушел, потому что думал, что так даю тебе шанс на нормальную жизнь. Без звонков из морга и засад у подъезда. Но за эти два года я понял: «нормальная жизнь» без тебя — это просто медленное гниение. Он обвел взглядом кухню, которая теперь снова ожила благодаря запаху его кофе. — Хорошо, Га Ён-и, диван — так диван я не стану распускать руки, ты это знаешь. Можешь даже запереть дверь в спальню, если тебе так будет спокойнее. Ложись спать, — тихо сказал он, подходя к шкафу в коридоре и доставая плед. — Я буду здесь. Если тебе что-то понадобится... или если тебе снова станет страшно... я никуда не уйду. На этот раз — никогда. Однако она решила помочь ему достать одеяло и простынь, она поднялась на стул и стала искать все, наблюдая за этим он любовался ею то насколько же она была прекрасна. Га Ён кивнула, стараясь не смотреть ему в глаза, и направилась к высокому встроенному шкафу в коридоре. Сонливость после тяжелого дня и выпитого спиртного давала о себе знать — движения стали чуть замедленными, неуверенными. — Постельное на самой верхней полке, — пробормотала она, вставая на цыпочки. Она потянулась вверх, кончиками пальцев зацепила край тяжелого одеяла, но вся стопка белья оказалась слишком объемной. Га Ён дернула сильнее, одеяло соскользнуло, увлекая за собой подушку, и в этот момент её нога соскользнула с края порожка. Равновесие было потеряно мгновенно. — Ой! — вскрикнула она, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Сан-Пхиль, который стоял в паре шагов и не спускал с неё глаз, среагировал со скоростью хищника. В один прыжок он оказался рядом. Его сильные руки перехватили её на лету, не давая удариться о косяк. Одеяло и подушка мягким сугробом рухнули на пол, а Га Ён оказалась прижатой к его груди. Одна его рука жестко обхватила её за талию, вторая легла на затылок, оберегая голову в коридоре воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. — Поймал, — выдохнул он ей в самые губы. Га Ён замерла, вцепившись пальцами в его плечи, где сквозь тонкую ткань рубашки вновь чувствовался жар его тела и перекатывающиеся мышцы. Её белая рубашка распахнулась у горла, обнажая ту самую цепочку, которую он подарил. Лицо Сан-Пхиля было так близко, что она видела каждый отблеск в его темных глазах — там больше не было льда, только та самая дикая, нерастраченная нежность. — Я же просила... не приставать, — прошептала она, но не сделала ни малейшей попытки отстраниться. — Я и не пристаю, — Сан-Пхиль чуть сузил глаза, и его голос стал вибрирующим, глубоким. — Я просто спасаю тебя. Снова. Видимо, это моя карма, Га Ён-и — подхватывать тебя каждый раз, когда ты решаешь упасть. Он не отпускал её. Наоборот, он чуть плотнее прижал её к себе, вдыхая аромат персиков, который теперь смешивался с запахом чистого белья под ногами. В этот момент оба понимали: диван в гостиной кажется слишком далеким и совершенно ненужным, он даже не шелохнулся, но его хватка на её талии стала собственнической, почти отчаянной, в этом узком коридоре, среди рассыпанных подушек, одеял, время окончательно капитулировало. Он смотрел на её приоткрытые губы, чувствуя, как её бешеное сердце колотится о его грудную клетку. — Ты сама сказала... что я псих, — прошептал он, и его голос сорвался на опасную хрипотцу. — А психи не умеют вовремя останавливаться. Он медленно склонился, давая ей последнюю секунду, чтобы оттолкнуть его, но Га Ён лишь сильнее сжала пальцами ткань его рубашки на плечах и тогда он накрыл её рот своим — властно, жадно, сокрушая последние преграды, это не был нежный поцелуй из их прошлого. В нём выплеснулась вся ярость его одиночества в Токио, вся её боль от ожидания звонков из морга и та дикая, нерастраченная страсть, которую они оба пытались похоронить под грудой обид. Сан-Пхиль целовал её так, словно пытался выпить её до капли, заново закрепить своё право на её вдохи и выдохи. Га Ён всхлипнула в его губы, окончательно теряя опору под ногами. Если бы не его железная рука, поддерживающая её за спину, она бы просто осела на пол. Фруктовый аромат её кожи, тепло её тела в его белой рубашке — всё это сводило его с ума. Он прижал её к стене коридора, не разрывая поцелуя, и его ладонь скользнула выше, зарываясь в каштановые волосы. — Моя... — выдохнул он ей в губы, на мгновение отстранившись, чтобы увидеть её затуманенный взгляд. — Слышишь? Только моя. И к черту диван, Га Ён-и. Я больше не дам тебе спать в одиночестве. Он подхватил её на руки, как пушинку, и, переступив через брошенное белье, направился прямиком в спальню на этот раз он не собирался уходить, даже если утром она снова назовет его чудовищем. Потому что чудовища всегда возвращаются за тем, что любят больше жизни и он осторожно уложил её на постель, но когда попытался отстраниться, чтобы уйти на обещанный диван, Га Ён не разжала пальцев, судорожно вцепившись в его рубашку. В её глазах, затуманенных сном и недавним поцелуем, не осталось и следа прежней колкости — только тихая, изматывающая мольба. — Останься, — прошептала она, почти не слышно. — Просто... будь рядом сегодня. Он замер, глядя на неё, и всё его бандитское упрямство рухнуло и он медленно прилёг рядом, прямо в одежде, и притянул её к себе. Га Ён мгновенно прильнула к его груди, вдыхая родной запах, который два года пыталась выветрить из этой комнаты. И он ведь сдержал слово в эту ночь в его руках не было страсти, только бесконечная, оберегающая нежность. Он обхватил её со спины, надежным замком сцепив руки на её талии, и уткнулся подбородком в макушку. Га Ён наконец-то перестала вздрагивать от каждого шороха за окном. Впервые за семьсот дней её дыхание стало ровным и глубоким. Они проспали так до самого рассвета, сплетясь телами, словно два пазла, которые наконец-то нашли друг друга. Его белая тканевая рубашка на ней смешалась с его собственной, создавая единое целое. В этой тишине не было места для Джэ И, для Токио или для страхов перед моргами, существовал только этот момент, где «адвокат вне закона» охранял сон своей женщины, а она впервые за долгое время позволила себе быть слабой. Когда первые лучи холодного утреннего солнца коснулись подоконника, Сан-Пхиль приоткрыл глаза. Га Ён всё ещё крепко спала, беззащитно уткнувшись носом в его плечо. Он замер, боясь сделать даже лишний вдох, чтобы не разрушить это хрупкое, почти нереальное счастье. Впервые за два года тишина в комнате не казалась ему враждебной. Он взбил яйца до легкой пены, мелко нарубил яркие овощи и сочную ветчину когда смесь оказалась на раскаленной сковороде, он щедро посыпал её тертым сыром и, ловко орудуя лопаткой, свернул в несколько слоев, создавая идеальный омлетный рулет. Рядом на доске уже красовались аккуратные ряды свежего кимбапа, а в турке начал подниматься густой, терпкий аромат кофе. Именно на этот запах она и вышла сонная, с волосами, наспех собранными в небрежный пучок, Га Ён замерла в дверном проеме. Она внимательно смотрела на его спину, на его уверенные движения, словно всё еще не верила, что это не продолжение её ночного кошмара. — Доброе утро, соня, — прозвучал его низкий, чуть хриплый спросонья голос. Отложив нож и подошел к ней он обнял её — нет он притянул её к себе, накрывая ладонью затылок и зарываясь лицом в её волосы, пахнущие персиками и сном. Га Ён почувствовала, как по коже мгновенно пробежали мурашки, а сердце предательски пропустило удар. — Ты... ты всё-таки остался, — прошептала она. Она честно пыталась вернуть себе прежнюю строгость, напомнить про испытательный срок и диван, но в его крепких, теплых объятиях вся её защита рассыпалась в прах. — Я ведь обещал, что больше не уйду, — он чуть отстранился, чтобы заглянуть в её заспанные глаза. — Садись за стол твой завтрак готов, а Кван Су уже внизу с новой одеждой для тебя. Сегодня в твоем медиа-центре должны видеть, что ты больше не одна. Га Ён посмотрела на накрытый стол, на этого невыносимого, но такого родного мужчину, и явно поняла, что этот месяц будет самым сложным испытанием в её жизни — испытанием её способности снова быть счастливой. - Ты точно безумный нет ты чокнутый! — Точно чокнутый, — Сан-Пхиль не выдержал и негромко рассмеялся, подвигая к ней тарелку с горячим омлетным рулетом. — И ты знала это с первой нашей встречи. Он оперся руками о стол, нависая над ней и заставляя Га Ён встретиться с ним взглядом в его глазах плясали дерзкие искорки, те самые, которые всегда предвещали его победу. — Дарить тебе одежду — это не безумие, — тихо произнес он, и его голос стал бархатным. — Это способ вытеснить из твоего шкафа всё, что ты покупала без меня. Я хочу, чтобы каждый шов на твоем платье напоминал тебе о моих руках. Чтобы ты шла по своему медиа-центру и чувствовала: чья ты! Га Ён возмущенно фыркнула, пытаясь скрыть за иронией то, как сильно у неё дрожат колени от его прямолинейности. Он забрал спустя минуту пакеты у Кван Су, и сразу же пошел на кухню она посмотрела на пакеты, она прекрасно понимала что он вновь будет ей дарить подарки и не остановится ни перед чем. — Ты просто манипулятор, оппа, — прошептала она, отправляя в рот кусочек кимбапа. — Думаешь, если накормишь меня и оденешь как куклу, я забуду про свой «месяц испытаний»? — О, я на это и рассчитываю, — он хитро прищурился и коснулся кончиками пальцев её ладони. — Месяц — это слишком долго. Я собираюсь влюбить тебя в себя заново гораздо быстрее. А теперь ешь твой латте остывает! Она покачала головой и улыбнулась ему, а он видел то что она явно была рада тому что он не ушел и не сбежал. Он не сбежит и не уйдет, как бы она не кричала и не просила его как тогда уйти и оставить его в покое, он любил её сильно и желал быть с ней всегда теперь рядом с ней. Она принадлежит ему и она не уйдет от него никогда и никуда. И вчерашний поцелуй дает понять то что они будут вновь вместе навсегда, он слишком сильно любил её и не позволит ей исчезнуть из его жизни никогда и никуда. И когда он напомнил о том её коллег, он заметил то как Га Ён резко выпрямилась, поправляя воротник его огромной рубашки, которая всё еще пахла им. В утреннем свете она выглядела решительной, но это тихое «оппа» выдало её с головой, заставив сердце Сан-Пхиля пропустить удар. — Он мой коллега, и между нами ничего нет! — отрезала она, пытаясь вернуть себе голос строгой журналистки. — Но я ещё не согласилась быть с тобой. Наш поцелуй не значит, что я снова твоя. Пока что! Ты должен заслужить это, оппа! Сан-Пхиль медленно поднялся с кровати. Он был босиком, с растрепанными волосами и в помятой рубашке, но от него исходила такая мощная аура власти, что стены спальни казались тесными. Он подошел к ней вплотную, заставляя её задрать голову. — Га Ён, милая моя! — его голос прозвучал низко, с той самой вкрадчивой нежностью, от которой у неё по спине пробежал холодок. — Ты ведь знаешь, что я не остановлюсь ни перед чем? Можешь называть это «испытательным сроком», но я два года ждал этого утра. Он аккуратно заправил выбившуюся прядь ей за ухо, его пальцы на секунду задержались на её щеке, обжигая кожу. — Я заслужу каждую твою улыбку и каждое твоё «да» но твой «коллега» и все остальные в твоей редакции обязаны знать уже сегодня: в твоей жизни есть мужчина. И этот мужчина очень плохо переносит конкуренцию. — Ты сошел с ума, — прошептала она, чувствуя, как его близость снова лишает её воли. — Ты же просто ворвешься в мой офис и всё разрушишь. — Не разрушу, а обозначу территорию, — усмехнулся он, отходя к окну и отодвигая занавеску. — Кван Су уже внизу. Привез завтрак и твой любимый латте. Иди в душ, Га Ён-и. У нас сегодня важный день. Я собираюсь лично довести тебя до самого рабочего стола и «вежливо» пожать руку твоему Чон Ёнхуну посмотрим, насколько крепкое у него рукопожатие. Га Ён посмотрела в окно и увидела внизу знакомый черный седан она поняла, что спорить бесполезно — этот мужчина официально объявил войну её одиночеству и всем, кто посмеет на него претендовать. Он обнял её и уткнулся подбородком в плече ей, он чувствовал как та вся застыла, она не дрожала больше, он был мужчиной тем самым который любил её сильно и преданно как и не забыл о том какими они были тогда. Ни одна девушка не смогла сделать его таким по - настоящему счастливым как она и он вновь почувствовал то что было раньше, смотря на неё он улыбнулся и наклонившись поцеловал в губы вновь и та даже не вырвалась как вчера она застыла. Вестибюль медиа-центра «Кванхэ» жил своей обычной суетливой жизнью: репортеры бегали с кофе, операторы проверяли оборудование, а Чон Ёнхун как раз стоял у стойки регистрации, надеясь перехватить Га Ён у самого входа. Но привычный ритм офиса замер, когда автоматические двери разъехались, и внутрь вошел Сан-Пхиль, он выглядел все так же безупречно, темно-синий костюм-тройка, идеально сидящий по фигуре, белоснежная рубашка и тот самый взгляд хищника, который заставлял случайных прохожих всегда так инстинктивно расступаться. Следом за ним, на шаг позади, шел Кван Су, чья массивная фигура и невозмутимое лицо бандита в отставке добавляли сцене весомости. В руках Сан-Пхиль держал не просто букет, а охапку её любимых белых пионов, которые в феврале достать было практически невозможно. Га Ён шла рядом, стараясь сохранять невозмутимое лицо, но её пальцы, сжимавшие ремешок сумки, выдавали волнение. — Га Ён-а! — Ёнхун сделал шаг навстречу, сияя улыбкой. — Ты сегодня немного опоздала, я уже начал волновать... Его голос затих, когда он наткнулся на ледяной взгляд Сан-Пхиля, улыбка медленно сползла с лица коллеги, когда Сан-Пхиль, не замедляя шага, подошел вплотную и приобнял Га Ён за талию, по-хозяйски притягивая к себе. — Доброе утро, — голос Сан-Пхиля прозвучал низко и бархатно, заполняя всё вокруг то пространство холла. — Простите, это из-за меня Га Ён задержалась, семейные завтраки иногда затягиваются, знаете ли. - он протянул букет Га Ён, коснувшись губами её виска, а затем перевел взгляд на онемевшего Ёнхуна. — Вы, должно быть, Чон Ёнхун? — Сан-Пхиль протянул руку для рукопожатия. Его ладонь была открытой, но в этом жесте читалась стальная угроза. — Много слышал о вас от Чжи Хуна. Спасибо, что присматривали за «моей» Га Ён, пока меня не было в стране. Ёнхун на автомате протянул руку в ответ, Сан-Пхиль сжал её крепко — ровно настолько, чтобы парень почувствовал железную хватку его, но не закричал от боли. — Теперь я здесь, так что вам больше не придется утруждать себя заботами её — Сан-Пхиль улыбнулся, но его глаза оставались холодными. — Кван Су, напомни, когда у нас забронирован столик для ужина с Га Ён? — В семь, босс. Машина будет у входа ровно в 18:50, — четко, как по уставу, отрапортовал Кван Су, едва сдерживая усмешку при виде вытянувшегося лица Ёнхуна. Га Ён вспыхнула, чувствуя на себе взгляды всей редакции. — Сан-Пхиль, хватит... — прошептала она, но он лишь мягко подтолкнул её к лифтам. — Работай продуктивно, милая. И помни: я заслуживаю своё «да», — он подмигнул ей, а затем снова посмотрел на Ёнхуна, который так и стоял с опущенной рукой. — Приятно было познакомиться и надеюсь, мы друг друга поняли. Он наклонился и поцеловал Га Ён, ему нравилось понимать то что она его, пускай даже она пока что не ответила на его желания быть с ним, он понимал что она ответит ему все равно и они будут вместе несмотря ни на что.

***

Месяц пролетел как один бесконечный, яркий сон, Га Ён замерла перед зеркалом, и видела на шее украшения и поправляя тонкую цепочку на шее которую он подарил недавно. Она смотрела на календарь в телефоне: тридцать дней практически истекли цифры, которые казались ей спасательным кругом, теперь выглядели просто бессмысленными каракулями. Она прекрасно понимала: вычеркнуть его снова не получится и она и не хотела этого весь этот месяц она чувствовала себя по-настоящему живой, Сан-Пхиль был для неё тем самым лисом, который умел быть нежным и вкрадчивым, но в любой момент превращался в волка, стоило кому-то косо взглянуть в её сторону. Его тепло, его собственническая забота, то, как он каждое утро готовил ей завтрак и провожал взглядом до самого лифта — всё это заполнило пустоту, в которой она тонула два года. С ним она была счастлива по-настоящему, но её гордость всё ещё держала оборону. Она не собиралась сдаваться так легко, хотя видела, что Сан-Пхиль уже чувствует себя абсолютным победителем. — О чем задумалась, любовь моя? — его низкий голос раздался прямо над ухом. Сан-Пхиль подошел сзади, его горячие ладони легли ей на талию, собственнически затем притягивая к себе он уткнулся подбородком в её плечо, глядя на их отражение в зеркале. Его белая рубашка на нём была расстегнута на пару пуговиц, и Га Ён видела в зеркале его сильные руки, которые за этот месяц стали её единственной надежной опорой. — О том, что твой срок почти вышел, — прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Осталось всего ничего. Ты так и не провалился, оппа. Ни одной разбитой челюсти за неделю — это рекорд для тебя. — Потому что я знал ставку в этой игре, — он развернул её к себе, заставляя смотреть в глаза, где плясали опасные и нежные искры. — Ты ведь не собираешься завтра выставить меня за дверь с чемоданом? Мы оба знаем, что эта квартира — наш дом. И что ты больше не можешь дышать без моего запаха сигарет и кофе. Га Ён закусила губу он был прав и она привыкла к его присутствию так сильно, что тишина без него теперь казалась ей пугающей. — Не наглей, — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы. — Я еще не сказала последнее «да». — Твои глаза сказали его еще в первую ночь, — Сан-Пхиль хищно улыбнулся и прижал её к себе так крепко, что она почувствовала каждый удар его сердца. — Завтра — последний день. И я планирую сделать его таким, чтобы ты сама попросила меня остаться... навсегда. Га Ён закусила губу, глядя на его отражение в зеркале она видела, как он собственнически приобнял её за талию, и чувствовала, как его горячее дыхание обжигает кожу на шее месяц практически прошел, и на календаре в её телефоне оставалось всего пара не зачеркнутых дат. Она понимала — выставить его за дверь теперь было выше её сил. Этот лис, который за долю секунды мог превратиться в яростного волка, защищающего свою добычу, за этот месяц полностью перекроил её реальность. Его тепло и нежность, то, как он приносил ей кофе и как молча проверял замки на дверях перед сном — всё это сделало её счастливой по-настоящему. Она снова чувствовала себя живой, а не просто функцией в медиа-центре. — О чем ты думаешь, смотря на эти даты? — негромко спросил Сан-Пхиль, разворачивая её к себе. Его взгляд был тяжелым, пронзительным, он видел её насквозь. — О том, что твой «ультиматум» превратился в пустую формальность? — Не наглей, оппа, — Га Ён попыталась высвободиться, но он лишь крепче прижал её к своей груди, заставляя почувствовать ровный и мощный ритм его сердца. — Я еще не сказала «да». У тебя есть ещё сорок восемь часов, чтобы всё испортить. — Я не испорчу, — Сан-Пхиль хищно улыбнулся и коснулся губами её лба. — Потому что я уже решил наше будущее. Ты ведь видела, что в прихожей стоят не только мои вещи, но и новые чемоданы? — Что это значит? — она удивленно вскинула брови. — Это значит, что завтра вечером, когда истечет последняя минута моего «испытательного срока», мы улетаем, — он приподнял её подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Только ты и я. На Чеджу, туда, где нет камер, нет твоего медиа-центра и нет назойливых «коллег». Я хочу провести первый день нашего официального «вместе» там, где никто не помешает мне доказывать тебе, что я — твой лучший выбор. — Остров Чеджу? — спросила она, наблюдая, как он проверяет билеты в телефоне. — Именно, — Сан-Пхиль обернулся, и в его глазах вспыхнул тот самый волчий азарт, который когда-то покорил её сердце. — Там сейчас начинается раннее цветение, и я хочу, чтобы ты видела все это. - Ты даже мне не сказал об этом! - Хотел сюрприз сделать тебе и сделал! - он улыбнулся ей. - Ты ведь любишь там отдыхать верно же? Так что это будет нашим отпуском! Га Ён понимала: она проиграла эту битву, но выиграла нечто большее она чувствовала же себя по-настоящему живой только рядом с ним. Его нежность, смешанная с властностью, его манеры джентльмена и кулаки бандита — всё это было частью мужчины, без которого её мир два года был серым. Она больше не хотела убирать его из своей жизни. — Пообещай мне одну вещь, оппа, — прошептала она, поднимая на него глаза. — Всё, что угодно. — На Чеджу... никаких драк только ты, я и море. Сан-Пхиль хищно улыбнулся и коснулся её губ коротким, обжигающим поцелуем. — Обещаю если, конечно, море не решит вести себя слишком дерзко рядом с моей женщиной. Они вышли из квартиры, и Га Ён впервые за долгое время не обернулась назад ведь их впереди был рейс на Чеджу, шум океана и новая жизнь, где больше не было места лжи и долгим разлукам.

Эпилог

Прошел год. Сеул окрасился в нежные тона цветущей вишни, и теплый весенний ветер разносил по дорожкам парка лепестки, похожие на капли розового снега, Га Ён медленно шла по аллее, подставив лицо мягкому солнцу. На ней был легкий светлый плащ, а на губах играла та самая спокойная, глубокая улыбка, которая появляется у женщины, нашедшей свой истинный причал. Она вела перед собой современную темно-синюю коляску, внутри которой, сладко посапывая, спал их маленький мир. Рядом, собственнически приобняв её за плечи, шел Сан-Пхиль, безупречном пальто, с неизменным проницательным взглядом, он всё так же напоминал опасного хищника, но теперь этот хищник был абсолютно умиротворен. Свободной рукой Сан Пхиль, осторожно придерживал ручку коляски, словно контролируя каждое движение их общего будущего. Га Ён выглядела ослепительно на ней было легкое закрытое платье небесно-голубого цвета, которое мягко развевалось при каждом шаге, подчеркивая её изящный силуэт. Она больше не была той тревожной журналисткой из медиа-центра — в её движениях появилась спокойная, глубокая грация женщины, которая знает, что она любима и защищена. Она вела перед собой стильную темно-синюю коляску, стараясь обходить каждую неровность на дорожке внутри, сладко посапывая и забавно сморщив крошечный носик, спал их сын. Рядом, неизменно придерживая её за талию, шел Сан-Пхиль, он сменил строгий костюм на более расслабленный образ, но всё так же излучал ту властную уверенность, которая заставляла случайных прохожих инстинктивно уступать им дорогу. Его взгляд, когда он смотрел на спящего ребенка, теплел так сильно, что в нем невозможно было узнать того сурового мужчину адвоката и бандита. — Посмотри на него, — прошептала Га Ён, останавливаясь у пруда, где плавали лебеди. — Он хмурит брови точно так же, как ты, когда изучаешь дела в офисе. Даже во сне он — вылитый ты! Сан-Пхиль заглянул в коляску и осторожно, кончиком пальца, коснулся крошечного кулачка сына. Малыш инстинктивно обхватил его палец, не просыпаясь. — Пусть лучше берет твои глаза и твою честность, — негромко отозвался он, и в его голосе прозвучала такая нежность, от которой у Га Ён по коже побежали мурашки. — А мой характер... я сделаю всё, чтобы ему никогда не пришлось использовать его так, как мне. Я построю для него мир, в котором ему не нужно будет воевать. Он притянул Га Ён к себе, целуя её в макушку и вдыхая родной аромат персиков, который теперь навсегда ассоциировался у него с домом. Она прижалась к его плечу, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Вдалеке, на соседней аллее, Га Ён заметила знакомые фигуры, Кван Су и Кым Ган делали вид, что просто прогуливаются, но их цепкие взгляды профессионально сканировали периметр парка. Кым Чжа и Чжи Хун о чем-то громко спорили, выбирая мороженое, время от времени поглядывая в сторону счастливой семьи. — Ты счастлив, оппа? — тихо спросила она, глядя на закатное солнце, отражающееся в воде. Сан-Пхиль остановился и развернул её к себе, заставляя смотреть прямо в его темные, полные обожания глаза. — Я дома, Га Ён-и, — просто ответил он. — Впервые за всю свою жизнь я действительно чувствую, что я там, где должен быть. Он снова взялся за ручку коляски, и они медленно пошли дальше, оставляя позади тени прошлого. Впереди была целая жизнь, наполненная детским смехом, тихими вечерами и счастьем, которое они отвоевали у самой судьбы.