seven minutes in heaven

Октябрь 1986 года. Хэллоуин. В доме Уилеров пахло тыквенным пирогом, попкорном и дешёвыми конфетами. Карен Уилер постаралась на славу — гирлянды из паутины свисали с люстры, на стенах висели бумажные привидения, а в углу гостиной стоял настоящий скелет в натуральную величину, одолженный у школьного кабинета биологии. — Это самая глупая идея в истории человечества, — заявил Дастин, в очередной раз поправляя свои накладные клыки. Он был в костюме вампира — чёрный плащ, белая рубашка и слишком много геля на волосах. — Это классика, — возразил Лукас, чей костюм оборотня состоял в основном из накладных ушей и нарисованных усов. — «Seven minutes in heaven» — священная традиция американских подростков. — Мы играли в это в прошлом году, и Макс заперла меня в шкафу с банкой солёных огурцов, — напомнил Дастин. — Это было смешно, — вставила Макс, довольно усмехаясь. Она была одета ведьмой — зелёное лицо, остроконечная шляпа и метла в руках. — Огурцы пахли ровно так же, как ты после трёх дней без душа. — Я принимаю душ каждый день! — Спорим? Уилл сидел в углу дивана, наблюдая за перепалкой, и чувствовал себя немного не в своей тарелке. На нём была старая мантия волшебника — та самая, в которой он когда-то играл в D&D в подвале этого дома. Мама настаивала, что костюм должен быть узнаваемым. Уилл просто не хотел ничего другого. — Эй, — рядом плюхнулся Майк. Он был одет... ну, вообще никак. То есть в обычную футболку и джинсы. — Я сказал, что я «сам себе костюм», — объяснил он, заметив взгляд Уилла. — Типа, я пришёл как Майк Уилер. Оригинально, да? — Оригинально, — улыбнулся Уилл. Майк оглядел его мантию. — А ты как будто из 83-го. Помнишь, ты в ней играл? — Помню, — Уилл провёл пальцем по вышивке на рукаве. — Ты тогда сказал, что я похож на настоящего волшебника. — Ты и был настоящим, — Майк посмотрел на него с той особенной теплотой, которая появилась в его взгляде в последнее время. — Самым настоящим. Уилл почувствовал, как щёки начинают гореть. С тех пор как они... ну, как они объяснились, между ними всё было по-другому. Они не торопились. Майк сказал, что хочет сделать всё правильно, не спеша, дать им обоим время привыкнуть. Но иногда он смотрел на Уилла так, что у того подкашивались колени. — Итак! — Карен Уилер вплыла в гостиную с подносом, полным кексов. — Кто готов играть? — Мы слишком стары для этого, мам, — простонал Майк. — Вам по шестнадцать лет, — парировала Карен. — В самый раз. Давайте, не ломайтесь. Правила простые: бутылка крутится, пара идёт в чулан на семь минут. Целоваться не обязательно — усмехнувшись, сказала Карен. Она подмигнула, и компания застонала в унисон. — Ваша мама — ходячее смущение, — прошептала Макс Майку. — Я в курсе. Бутылку поставили в центр круга. Стеклянная, зелёная, от какого-то старого лимонада. Дастин крутанул первым. Бутылка завертелась, замедлилась и остановилась, указывая на... — Макс и Лукас? — присвистнул Дастин. — Опять? — Судьба, — пожал плечами Лукас, поднимаясь. — Не задерживайтесь там, — крикнул Дастин им вслед, когда они скрывались в чулане. — Семь минут, не больше! Семь минут тянулись бесконечно. Дастин ел кексы и комментировал каждую секунду. Эл сидела тихо, наблюдая за бутылкой с непонятным выражением лица. Она вообще отказалась играть и читала книгу в углу. Когда Лукас и Макс вышли — оба слегка растрёпанные и подозрительно молчаливые, — бутылку крутанул Уилл. Она завертелась, закружилась, замедлилась... и остановилась ровно напротив Майка. В комнате повисла тишина. — Ого, — выдохнул Дастин. — Вот это поворот. Уилл почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. Майк смотрел на него с непроницаемым лицом. — Ну, — сказал он, поднимаясь. — Пошли? Чулан оказался тесным, тёмным и забитым всяким хламом — старые куртки, коробки с ёлочными игрушками, пыльные книги. Пахло нафталином и ещё чем-то забытым. Майк закрыл дверь. Щёлкнул замок. Темнота стала абсолютной. — Ну и ну, — сказал он тихо. — Кто бы мог подумать. Уилл стоял, прижавшись спиной к каким-то коробкам, и чувствовал, как колотится сердце. В темноте он не видел Майка, только слышал его дыхание. — Майк... — Тише, — голос Майка был близко, очень близко. — Нас могут услышать. Уилл почувствовал тёплые ладони на своих плечах. Пальцы скользнули вверх, к шее, к подбородку. — Ты не против? — спросил Майк шёпотом. — Нет, — выдохнул Уилл. — Не против. Губы Майка нашли его в темноте. Поцелуй был мягким, почти робким, будто они целовались в первый раз. Хотя нет, они целовались уже не раз — было много поцелуев. Тайных, быстрых, украдкой. Но никогда — вот так, в темноте, когда вокруг люди и всего семь минут. Майк углубил поцелуй, прижимая Уилла к коробкам. Руки его скользнули под мантию, под футболку, коснулись голой спины. Уилл выдохнул ему в рот что-то неразборчивое. — Тсс, — прошептал Майк. — Тихо. Он целовал его шею, ключицу, зарывался лицом в волосы. Уилл чувствовал, как возбуждение нарастает, и это было безумно — здесь, в чулане, пока снаружи сидят их друзья. — Майк, — прошептал он. — Нас увидят. — Не увидят, — Майк оторвался на секунду. — У нас ещё три минуты. Он снова поцеловал его, и Уилл забыл обо всём. О том, где они, о том, что снаружи кто-то есть, о том, что это неправильно и странно. Остались только губы Майка, его руки, его запах. Когда дверь распахнулась, они отдёрнулись друг от друга быстрее молнии. На пороге стояла Карен с довольной улыбкой. — Время вышло, дети, — пропела она. — Надеюсь, вы хорошо провели время? Майк вылетел из чулана первым, бормоча что-то про «дурацкие игры» и «маму, которая не знает границ». Уилл вышел следом, чувствуя, как горят щёки. Дастин смотрел на них с подозрением. — Вы какие-то... растрёпанные. — В чулане темно и пыльно, — отрезал Майк, плюхаясь на диван. — Следующие! Но украдкой, когда никто не видел, он поймал взгляд Уилла и улыбнулся. Коротко, но так, что у Уилла сердце пропустило удар.

***

Хэллоуин закончился за полночь. Гости разошлись, Карен устало махала рукой с крыльца, а Майк и Уилл остались вдвоём на заднем дворе, глядя, как луна плывёт над деревьями. — Холодно, — сказал Уилл, пряча руки в карманы мантии. — Идём в подвал? — предложил Майк. Подвал Уилеров не изменился за эти годы. Те же постеры на стенах, тот же стол, заваленный картами, те же фигурки на полках. Только теперь здесь было тихо и пусто. Майк включил торшер в углу — тёплый свет разогнал темноту. Уилл сел на старый диван, скинул мантию, оставшись в свитере и джинсах. — Твоя мама — та ещё штучка, — сказал он с улыбкой. — Не говори, — Майк плюхнулся рядом. — Она уже месяц пытается меня с кем-нибудь свести. Думает, я страдаю после разрыва с Оди. — А ты страдаешь? Майк посмотрел на него. — Нет. Совсем. Они помолчали. Тишина была уютной, как старый плед. — Знаешь, о чём я думал в том чулане? — спросил вдруг Майк. — О чём? — О том, как сильно я хочу остаться с тобой наедине. По-настоящему. Без спешки, без страха, что кто-то войдёт. Уилл почувствовал, как сердце забилось чаще. — Мы сейчас наедине. — Да, — Майк повернулся к нему. — Именно. Он потянулся и взял Уилла за руку. Пальцы переплелись. Тёплые, живые, родные. — Я хочу тебя, Уилл, — сказал Майк просто. — Не только целовать. Не только обнимать. Я хочу... всё. С тобой. Уилл смотрел на него. На этого мальчишку, которого любил всю жизнь. Который наконец-то стал его. — Я тоже, — ответил он. — Я тоже хочу. Майк улыбнулся — той самой улыбкой, ради которой Уилл был готов на всё. — Тогда пошли. — Куда? — Ко мне. В комнату. Родители спят уже. Они поднялись на цыпочках по лестнице, стараясь не скрипеть половицами. Комната Майка была такой же, как всегда — плакаты, книги, старый компьютер в углу. Но сейчас всё выглядело иначе. Майк закрыл дверь. Щёлкнул замком. — Теперь точно никто не войдёт, — сказал он. И шагнул к Уиллу.

***

Они стояли друг напротив друга посреди комнаты. Лунный свет пробивался сквозь занавески, заливая всё серебром. Слышно было только их дыхание. — Ты как? — спросил Майк тихо. — Нормально, — Уилл улыбнулся. — Волнуюсь. — Я тоже. Майк протянул руку и коснулся его щеки. Ладонь была тёплой, чуть влажной. Уилл прикрыл глаза, прижимаясь к этому прикосновению. — Можно я тебя поцелую? — спросил Майк. — Можно. Поцелуй был долгим, медленным, смакующим. Никакой спешки, никакого страха — только они вдвоём и бесконечная ночь впереди. Руки Майка скользнули под свитер Уилла, коснулись кожи. Тот выдохнул — от неожиданности, от удовольствия. — Холодные, — прошептал он. — Сейчас согреются, — усмехнулся Майк в его губы. Он стянул с Уилла свитер. Помог снять футболку. Уилл стоял перед ним обнажённый по пояс и чувствовал себя невероятно уязвимым. — Красивый, — сказал Майк, глядя на него. — Ты очень красивый, Уилл. — Не говори глупостей. — Это не глупости. Майк коснулся губами его ключицы, плеча, груди. Уилл закусил губу, чтобы не застонать. Каждое прикосновение отзывалось дрожью во всём теле. — Ложись, — прошептал Майк, кивая на кровать. Уилл лёг. Майк лёг рядом, нависая сверху. Они смотрели друг другу в глаза — близко-близко. — Если станет страшно или неприятно — сразу скажи, — сказал Майк серьёзно. — Обещаешь? — Обещаю. — Я люблю тебя. — Я тоже. Всю жизнь. Они целовались долго, бесконечно. Руки изучали друг друга — плечи, спины, бёдра. Одежда постепенно исчезала, летела на пол, пока они не остались совершенно голыми, прижавшись друг к другу. Уилл чувствовал жар тела Майка, его возбуждение, его дыхание. Это было странно и прекрасно одновременно. — Можно я... — Майк коснулся его члена. Легко, кончиками пальцев. Уилл выгнулся, закусив губу. — Да... пожалуйста... Майк обхватил его ладонью. Движения были неуверенными, но такими приятными, что у Уилла потемнело в глазах. Он попытался ответить тем же, протянул руку, коснулся Майка — и тот выдохнул ему в плечо его имя. — Вместе, — прошептал Майк. — Давай вместе. Они лежали лицом к лицу, глядя друг другу в глаза, и их руки двигались в одном ритме. Дыхание учащалось, поцелуи становились всё более жадными. — Майк... — выдохнул Уилл, чувствуя приближение развязки. — Я здесь, — ответил Майк. — Я с тобой. И когда оргазм накрыл его — волной, горячей, ослепительной, — Уилл видел только Майка. Слышал только его имя, срывающееся с губ.

***

Они лежали, тяжело дыша, перепачканные, счастливые. Майк притянул Уилла ближе, уткнулся носом в его волосы. — Ты как? — спросил он. — Лучше всех, — ответил Уилл честно. Они молчали, слушая, как бьются их сердца. Где-то в доме скрипнула половица — наверное, кто-то из родителей пошёл в туалет. Но здесь, в этой комнате, были только они. — Я хочу ещё, — вдруг сказал Уилл. Майк приподнялся на локте, посмотрел на него. — Правда? — Правда. Только... по-другому. Майк понял без слов. — Ты хочешь... чтобы я? — Да, — Уилл кивнул. — Если ты тоже хочешь. — Хочу, — голос Майка сел. — Очень хочу. Он потянулся к тумбочке, где лежал тюбик с вазелином, которым Майк пользовался для губ. Дрожащими руками открыл. — Если будет больно — скажи сразу. — Скажу. Всё было неловко, странно и невероятно интимно. Майк действовал осторожно, постоянно спрашивая, всё ли в порядке. Уилл закусывал губу, но не останавливал. А когда Майк наконец вошёл в него, Уилл выдохнул — не от боли, от полноты ощущений. Чувствовать его внутри, чувствовать их соединение — это было чем-то за гранью. — Всё хорошо? — спросил Майк, замерев. — Да, — выдохнул Уилл. — Двигайся. Пожалуйста. И Майк двигался. Медленно, осторожно, потом быстрее. Они смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде было всё — годы ожидания, боль, надежда и наконец обретённое счастье. Уилл кончил первым — просто от ощущений, от того, как Майк двигался в нём, от его взгляда. А следом кончил Майк, выкрикнув его имя в подушку. Они лежали, тяжело дыша, мокрые от пота, переплетённые, счастливые. — Я люблю тебя, — прошептал Майк. — Больше жизни. — Я тоже, — ответил Уилл. — И всегда любил.

***

Утром их разбудил солнечный свет, пробивающийся сквозь занавески. Где-то в доме гремела посудой Карен, пахло беконом и яичницей. Уилл открыл глаза и первое, что увидел — лицо Майка. Спящего, расслабленного, красивого. Волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты. Уилл смотрел на него и не мог насмотреться. Провёл пальцем по линии скулы, по щеке. Майк пошевелился, приоткрыл глаза. — Доброе утро, — сказал он сонно. — Доброе. — Который час? — Не знаю. Поздно уже. Майк потянулся и поцеловал его — долго, сладко, с улыбкой. — Есть хочешь? — Хочу, — признался Уилл. — Но выходить отсюда не хочу. — Придётся, — Майк вздохнул. — Мама уже, наверное, сто вопросов задаст. Он сел на кровати, оглядел комнату. Одежда валялась где попало, на полу — следы вчерашней ночи. — Надо прибраться, — сказал он. — Надо, — согласился Уилл. Они оделись молча, быстро. Когда Майк открыл дверь, из кухни донёсся голос Карен: — Майкл! Завтрак готов! И Уилл с тобой? — Да, мам, — крикнул Майк в ответ. — Идём. Они спустились на кухню, стараясь выглядеть обычно. Карен обернулась от плиты, окинула их быстрым взглядом. — Вы чего такие помятые? — спросила она. — Спали плохо, — на ходу соврал Майк. — На диване в подвале неудобно. Карен, кажется, не поверила, но промолчала. Только улыбнулась как-то странно. — Садитесь есть. Блины стынут. Они сели за стол. Под столом, чтобы никто не видел, Майк нащупал руку Уилла и сжал её. Тот улыбнулся в тарелку. Жизнь продолжалась. И теперь в ней было счастье.

***

Год спустя Они сидели на крыльце. Лето подходило к концу, воздух был тёплым и пах скошенной травой. — Скучаешь по Хоукинсу? — спросил Майк. — Нет, — ответил Уилл. — Я там, где ты. Майк улыбнулся. Они переехали в Чикаго полгода назад — учиться, жить, быть вместе без оглядки на маленький городок и его сплетни. — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Майк. — О чём? — О том, что я ни разу не пожалел. Ни о чём. Уилл посмотрел на него. На этого мальчишку, который когда-то подошёл к нему на качелях. Который искал его в Изнанке. Который полюбил его, несмотря на страх и сомнения. — Я тоже, — сказал он. Майк потянулся и поцеловал его. Легко, нежно, как в первый раз. Где-то вдалеке шумел город, но здесь, на крыльце их маленькой квартиры, было тихо и спокойно. — Навсегда? — спросил Майк. — Навсегда, — ответил Уилл. И это было правдой.