roommates from hell

      Сеул никогда не спал. Ночные огни пробирались сквозь туман, и где-то между небоскрёбами и линиями метро, существа, которым не место дневном свете, притворялись, что это не так.       Мартин уже ненавидел это место. Он правда не понимал, почему его университет решил сделать общежитие обязательным для всех студентов менеджмента. (Что-то о том, что в этом семестре у них начинаются утренние занятия, и нахождение в общежитии не позволит им пропустить их, из-за отсутствия транспорта).       Хорошая инициатива со стороны колледжа, но не очень хорошая для Мартина. Объявления общежития были загружены на сайт, и его сосед — никто иной как Ким-блять-Джухун.       Он ему не нравился. Спасибо, что у них разные специальности, потому что, конечно, такой человек, как Джухун, будет учиться на маркетинге. Все раздражающие люди туда идут.       Оборотень тащит свою спортивную сумку по лестнице общежития, задыхаясь каждый раз, как достигает следующего этажа. Это здание было частью городской Сверхестественной Программы Сосуществования, правительской инициативой, что означала «воспитание мира и понимания между соперническими видами.»       Что переводилось как: Давайте поселим оборотня и вампира в одну комнату и посмотрим, кто выживет.       Он не был старомодным и не против вампиров, правда. Но Ким Джухун был олицетворением всего, что Мартин не любил в вампирах. Он надменный, высокомерный, говорил, как старый дед, что сводит всех оборотней с ума. И Ким Джухун называл его «щенком» своим язвительным, насмешливым голосом, во время первого и последнего разговора в первом семестре, когда их ещё не разделили на основные специальности.       Так что, да, он не ждёт этого семестра. Совсем.       Его ключи застряли в замочной скважине, и когда он заставил дверь открыться, запах первый настиг его — дорогой одеколон, пыльная мебель и слабый медный оттенок, от которого у него защипало в дёснах. — О, собачка вернулась, — послышался спокойный голос с кухни.       Джухун даже не поднял взгляд со столешницы, где он раскладывал то, что выглядело как...стеклянные бутылки, наполненные кровью. Каждая была аккуратна подписана датой и группой крови, выстроенные в ряд, как коллекция вина. Его рукава закатаны до локтя, бледная кожа ловила яркий свет лампы. Всё было словно под его контролем.       Мартин глухо уронил сумку. — Поправка, — сказал он, выдавливая улыбку, — оборотень вернулся. Собака — это твоё отношение. — Я, так понимаю, утончённость не входит в программу обучения оборотней. — Как и вычурный сарказм, но ты хорошо справляешься.       Последующая тишина стала потрескивающей, наполненная сдержанной враждебностью и чем-то, что не имеет названия.       Общежитие само по себе не плохое. Две спальни, объединённая гостиная и кухня, что выглядела так, как будто спроектирована тем, кто ненавидит веселье. Всё монохромное, прилизанное и бездушное.       Мартин поплёлся в сторону гостиной, взглянув на «Правила Дома», вывешенные на холодильнике.       ...Конечно.       1) Без ссор с насилием.       2) Уважение расписаний кормления и перевоплощений.       3) Не перемешивать полки для крови/мяса.       4) Стараться не шуметь во время ночных часов.        — Расписания кормления, да? — бормотал Мартин. — Не так уж и жутко. — Ты съедаешь пол коровы каждое полнолуние. Не смей осуждать меня. — Джухун наконец посмотрел на него. Его глаза слабо блеснули в полу-свете. — Я охотник, — Мартин стрельнул в ответ. — Это называется инстинктом. — Инстинкт, — сухо повторил Джухун. — Правильно. Так вот как вы называете слабый контроль в такие дни. — Ты всегда разговариваешь так, словно проглотил словарь, или ты просто по природе претенциозен? — Ты заляпал глиной мой пол. — Джухун взял одну из бутылок, делая слабый вздох. — Это называется грязь. То, чего ты касаешься, когда на самом деле выходишь на улицу? Иногда тебе тоже надо это делать. — Мартин грозно взглянул. — Мне не нужно выходить наружу, — холодно ответил Джухун. — Для этого существует служба доставки.       Оборотень поднял ладони. Боже, это будет кошмаром.       В эту ночь Мартин потратил часы, пытаясь разложить вещи, пока Джухун тихо двигался по комнатам, как тень, что не смогла исчезнуть. То, как он ходил, элегантно, пугает в какой-то степени. Его походка больше похожа на левитирование, правда.       Каждый раз, когда Мартин думал, что вампир ушёл к себе в комнату, он передумывал, левитируя к холодильнику, чтобы пересмотреть свою коллекцию подписанных пакетов с кровью, или вытереть безупречно чистую столешницу в десятый раз. — Ты занимаешься уборкой в качестве хобби или что? — в итоге Мартин сдался и растянулся на диване. — Это называется поддержание порядка. Что-то подсказывает мне, что ты не поймешь. — Порядок? — пробормотал Мартин. — Тебе нужно немного хаоса. Чтобы вещи казались живыми. — Живыми, — отразил Джухун, и на мгновение, промелькнуло что-то задумчивое в его тоне. Как будто слово имело больше значение, чем должно. — Хмм.       Потом он моргнул, возвращаясь в привычное состояние. — Попытайся не разнести это место, волк. — Попытайся не заморозить его до смерти, пиявка. — Спокойной ночи. — Глаз Джухуна дёрнулся.       Когда вампир исчез в своей комнате, воздух наконец вернулся. Мартин лёг обратно на диван и сделал вдох, не понимая, что он задерживал дыхание.       Снаружи шумел город. Где-то рычала ночная жизнь. Клубы, кровавые бары, и время от времени прорывающийся вой.       Он должен был чувствовать свободу. Но вместо этого, он чувствовал себя под наблюдением. Конечно, не в плохом смысле. Просто...осознавал.       Потому что даже за закрытой дверью Мартин может слышать слабые звуки передвижения; стук стекла на полке, шуршание ткани, постоянный, тихий ритм существования Джухуна в соседней комнате.       Первая ночь прошла без происшествий — если не считать того, что Мартин случайно активировал пожарную сигнализацию, когда пытался разогреть остатки еды в три ночи, и Джухун немедленно выглянул из комнаты, как будто восстал из мёртвых только для того, чтобы наругать его. — Серьёзно? Белая пижама? Ты выглядишь смешно. — Ты почти полностью сжёг нашу комнату, — сказал Джухун, игнорируя его подкол. — Это произошло один раз. — Прошла всего одна ночь. — Семантика. — Мартин улыбнулся, но его глаза пустые.       Джухун сделал глубокий вдох и вернулся в комнату.       На третий день комната превратилась в зону холодной войны.       Джухун пишет всё прописными буквами — «Не трогать», «Собственность Джухуна», «Группа крови А+»       Мартин отвечает, добавляя свои стикеры с яркой неоновой ручкой: «МОЁ», «Слишком Поздно, Уже Съел Это», и доходит до того, чтобы добавить «Команда О+», чтобы просто выбесить его.       Переломный момент настаёт, когда Мартин случайно оставляет грязь в коридоре после прогулки. Джухун моментально появился, сужая глаза. — Ты опять оставляешь грязь. — Это называется природа. — Мартин моргает. — Это называется неосмотрительность. — Ты хочешь, чтобы я извинился перед твоим блядским полом? — Пожалуйста. У него больше манер, чем у тебя. — Тебя действительно не так просто напугать, да? — это вызывает у него слабое рычание, на половину предупреждение и на половину смех. — Тебя тоже, к слову. — Джухун пересёкся с ним взглядом, непоколебимый.       На короткий момент, воздух потяжелел — два хищника, притянутые друг к другу одним и тем же опасным импульсом. Затем Джухун повернулся и встряхнул невидимую пыль со своего рукава. — Ужин в семь, — сказал он. — Попробуй не угробить мой аппетит. — Сделаю всё, что в моих силах, милый. — Улыбнулся Мартин, его виски уже пульсировали из-за головной боли.       К концу первой недели между Мартином и Джухуном образовалась своего рода негласная разрядка.       Мартин притворялся, что не замечает, когда Джухун переставляет его вещи, а он не замечает, когда Мартин оставляет окно открытым со словами: «Дай воздуху проветриться».       Это не спокойствие — это выживание.       Утро началось с грохота.       Мартин резко проснулся из-за шума разбитого стекла, всё ещё наполовину сонный. Он пришагал на кухню, его волосы торчали, как грозовая туча.       Джухун стоял напротив столешницы, смотря вниз на разбитое стекло и красную жидкость, что медленно растекалась по плитке. Его глаза резко поднялись. — Перед тем как ты спросишь, нет, это не кровь. — Тогда что это? — Мартин трёт своё лицо. — Томатный сок. — Ты пьёшь томатный сок? — он моргнул. — Чтобы смешивать. Я не могу просто пойти в кофейню и заказать латте. — Выражение лица Джухуна не изменилось. — Конечно. — Усмехнулся Мартин, облокачиваясь на проём двери. — Я правда не могу, — сказал Джухун. — Я имею в виду, могу, но мне не нравится кофейные напитки, они на вкус...гнилые. Поэтому, томатный сок. Он полезный. — Что ж, — сказал Мартин, беря швабру, — у тебя хорошо получается выглядеть так, как будто у тебя цинга. — Ты слишком разговорчивый для того, кто чуть не сжёг кухню пару ночей назад. — Джухун свирепо взглянул. — Эй, это был эксперимент. — С огнём. — Правильно, — сказал Мартин, подметая. — Я человек науки. — Ты учишься на факультете финансов. — ...Я любопытный человек.       Джухун вздохнул через нос, но слабый намёк на улыбку прорвался сквозь его спокойствие. Она была быстрой, почти незаметной, но Мартин уловил её, и на секунду, утренний свет чувствовался менее противным.       Они нашли свой ритм в спорах.              Джухун настаивал на уборке пылесосом посреди ночи («У меня ночной образ жизни, смирись с этим»)       Мартин настаивал на утренних пробежках, что сотрясали весь коридор («Я живой, смирись с этим»)       Холодильник — дипломатичное поле битвы: левая сторона отведена для пакетов с кровью, правая — для мяса, середина полки для «нейтральной еды» — немного пива, коробки с соком и банка с кимчи, которое никто не ест.       На девятый день Мартин начал готовить. Больше потому что он голодный, но и потому что еда заставляет место пахнуть чем-то другим, кроме антисептика и отчаяния.       Джухун зависал где-то рядом, притворяясь, что он не смотрит, как Мартин аккуратно режет овощи. — Ты не готовишь? — спросил Мартин. — Я не ем еду, — ответил Джухун. — Да, это неизменно. Разве ты не чувствуешь запаха?       Джухун засомневался. — Иногда, — сказал он, его голос мягкий и отдалённый. — Попробуй. — Он подвинул тарелку к нему. — Эта говядина из фритюра. — Джухун моргнул. — Так и есть. Тебе понравится. — Нет. — Тогда докажи, что я ошибаюсь.       Джухун пялился на него долгое время, потом взял палочки для еды и немного откусил. Сначала он не отреагировал, но потом удивление щелкнуло на его лице. Он медленно проглотил. — Оно...неплохое, — признался он. — Я же говорил. — Мартин усмехнулся. — Не обольщайся. — Джухун положил палочки обратно. — Я и не обольщаюсь, — сказал Мартин. — Я просто прав. — Ты невыносимый, вот кто ты. — Да, — сказал Мартин прямо, — но ты улыбнулся.       Джухун застыл. На самом деле нет, не совсем, просто его рот немного изогнулся. Но Мартин прав. И по какой-то причине, он чувствовал, что его поймали на чём-то интимном.       В эту ночь начался дождь.       Сейчас поздно, пол третьего ночи. Мартин полусонный на диване, пытающийся игнорировать шум городских огней, кровоточащие сквозь шторы. Он не замечал появление Джухуна из его комнаты, пока не услышал тихие шаги вампира на краю гостиной. — Не можешь уснуть? — спросил Мартин, его голос шаткий. — Я не сплю. — Джухун помотал головой. — Правильно. Ты медитируешь в своём гробу со скрещенными руками на груди.       Джухун нахмурился (шутка пролетела мимо его головы), садясь на противоположный край дивана. — Я не всегда сплю в своём гробу. Иногда просто сижу на стуле и читаю книги. — У тебя...у тебя есть гроб? — Мартин моргнул. — А где, по-твоему, я лежу в своей комнате? — Джухун нахмурил брови. — На кровати?! — Она слишком удушающая и комфортная. Я люблю, когда вещи твёрдые и грубые.       Мартин почти укусил своё запястье, чтобы сдержать пошлую шутку при себе.       Комната почти светилась смутным синим светом с улицы, отражаясь в его глазах. Была тишина. Не напряжённая, но что-то легче. Мартин прерывает её первым. — Ты когда-нибудь уставал от этого? — От чего? — Быть тем, кем ты являешься. Правила, голод. — Каждый день, — сказал он. Джухун откинулся назад. — А ты? — Злость, шум — они всегда здесь, под кожей. Луна просто...делает их громче. — Мартин посмотрел на свои руки.       Они долго сидели вместе, два существа, которые не должны существовать вместе, бессловесно разделяли что-то. Потом Мартин хихикнул. — Не могу поверить, что правительство думает, что это считается терапией. — Может, это работает. — Джухун коротко улыбнулся. — Не говори так, — Мартин усмехнулся. — Ты портишь свою репутацию. — У меня её нет. — Врёшь. — Нет, это ты лжец, Мартин. — Джухун взглянул на него, глаза смягчились.       Его имя звучало по-другому голосом Джухуна — ниже, почти нежно. Мартин сглотнул, сердцебиение было слишком громким в его ушах. — Иди в кровать, ты, летучая мышь, — он пробурчал. — Спокойной ночи, волчонок. — Джухун встал, останавливаясь у дверного проёма.       На следующее утро Мартин проснулся и увидел безупречно чистую кухню и ждущую его тарелку на столешнице. Яйца, жаренные томаты, тосты, даже кофе.       И приклеенная наклейка рядом, написанная идеальным почерком.       Для твоего утреннего «хаоса» — Д.       И ужасный рисунок летучей мыши внизу записки.       Мартин долго на неё пялился, перед тем как рассмеяться, тихо и неверяще. Еда холодная, томаты и яйца пересолены. Джухун перестал есть человеческую еду на регулярной основе с тех пор, как существовали гильотины, так что он ужасно готовит. Но это самый лучший завтрак, который Мартин только ел.       Меньше чем через неделю, беда пришла в виде обычной проверки.       Работник правительства; ведьма с блокнотом и настроем «обеспечить межвидовую гармонию».       Поза Джухуна напряглась как только она вошла внутрь. Улыбка Мартина выглядела больше, как гримаса. — Всё в порядке? — она спросила. — Идеально, — сказал Джухун в то же время, что и собирался Мартин, — он сводит меня с ума. — Хорошо. Я проверю общие места. — Ведьма сузила глаза. — Пожалуйста. — Тон Джухуна стал шёлковым. Как только она ушла на кухню, Джухун прошипел под нос. — Не мог бы ты притвориться на пару минут? — Что я и делаю. — Мартин прошипел в ответ. — Неужели? Тогда прекрати выглядеть так, будто предпочёл бы, чтобы тебя проткнули колом. — Тем не менее губы Джухуна кривятся. — Что не так уж и далеко от правды. — Укуси меня. — Я мог бы.       Они оба застыли, осознавая, что он сейчас сказал. Ведьма подозрительно смотрела на них, но никто не заговорил до тех пор, пока она не ушла. Когда дверь захлопнулась, Мартин хмыкнул. — Не хочешь ли повторить то, что сказал? — Ты неправильно понял. — Уши Джухуна слабо покраснели. — Конечно-конечно, — сказал Мартин, продолжая усмехаться. — Продолжай повторять себе это, милый.       Джухун нахмурился, но кончики его ушей всё ещё красные.       В эту ночь была гроза. Мартин беспокойно шагает по балкону. Такое беспокойство обычно происходит перед полнолунием. Джухун наблюдал за ним в проёме двери, скрещивая руки. — Оставайся внутри, — сказал Джухун. — Оно близко. — Я могу справиться с этим. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это правда. — Мартин...       Что-то в голосе Джухуна заставило его остановится. Оно тихое, но полное беспокойством. Реальным беспокойством. — Ладно. Я останусь. — Мартин медленно выдохнул. — Хорошо. — Джухун кивнул, удовлетворённый. — ...Может, ты тоже останешься? — Ты хочешь? — Джухун моргнул, удивлённый. — Ты спокойнее. Мне будет легче. — Хорошо. — Джухун поколебался, но затем шагнул ближе.       Они сидели вместе на диване, пока гроза гремела снаружи. Свет мигал, а затем исчезал. На секунду только звук дождя заполнял тишину. — Похоже, город решил вздремнуть. — Мартин мягко смеётся. — Ты не так плох, когда не разговариваешь. — Джухун откинулся назад, его голос тихий. — Да? А ты не страшный, когда улыбаешься. — Тогда не переставай заставлять меня. — Джухун повернул голову, его глаза едва блеснули красным в темноте.       И Мартин не перестал.       Луна показалась снова три ночи спустя, в виде круга, как новая монетка, выкованная из серебра.       Мартин почувствовал это ещё до того, как увидел. Оно тянуло под кожей, гул в его костях. Пульс стал нестабильным, чувства обострились, и мир чувствовался слишком живым.       Джухун уже знал эти знаки. Беспокойные шаги, короткие, неровные вдохи. То, как зрачки Мартина увеличивались, пока коричневая радужка не пропадала полностью. — Ты должен приковать себя, пока оно не достигло пика. — Он наблюдал с дверного проёма кухни, его голос был спокойный, но твёрдым. — Разве это не было твоей фантазией? — Мартин слабо посмеялся. — Я серьёзно. — Я знаю, — сказал Мартин. — Но идея того, как я приковываю себя к мебели прямо перед тобой, звучит смущающе. — Ты думаешь, я буду тебя осуждать? — Джухун наклонил голову. — Я знаю, что ты будешь осуждать меня, — сказал Мартин, улыбаясь, но под этим был страх — страх причинить боль, а не получить травму. — Не беспокойся. Я останусь в своей комнате.       Он повернулся обратно, но Джухун схватил его запястье. Его кожа холодная, устойчивая, заземляющая. — Не прячься, — сказал Джухун тихо. — Просто...останься там, где я могу видеть тебя.       Что-то в его тоне заставило не спорить.       Мартин кивнул.       Прошли часы. Город шумел снаружи; воздух внутри трещал от напряжения.       Мартин сидел на полу рядом с диваном, запустив пальцы в волосы, тяжело дыша. Каждый стук сердца чувствовался, как удары барабана в висках. Волк внутри него выл, прося выйти наружу.       Джухун рядом сел на колени, держа стакан с водой, хотя знал, что Мартин не будет пить. — Поговори со мной, — сказал он. — Не могу, — Мартин помотал головой. — Тогда слушай, — сказал Джухун, его голос понизился. — Ты не один. Сосредоточься на моём голосе.       Он мягко говорил, на половину утешая, на половину командуя, и Мартин пытается держатся за этот звук.       Но когда Луна взошла, боль прошлась через него. Он согнулся пополам, наполовину меняясь, когти скребли половицы.       Джухун подвинулся ближе, игнорируя, что инстинкт кричал оставаться подальше. Он положил руку на плечо Мартина. Твёрдо, холодно и неподвижно. — Мартин, — он бурчал. — Всё в порядке. Ты в порядке. — Отойди от меня. — Рычал Мартин, его глаза переливались золотым.       Глаза Джухуна расширились. Мартин смутно думал, что хорошо, что Джухун не оборотень. Любой волк сейчас бы съёжился от его голоса. Тупые чистые феромоны альфы, как говорила его сестра. — Нет, — просто сказал Джухун, его голос сдержанный.       И как-то это «нет» прорывается через хаос.       Дыхание Мартина медленное, ещё не одичавшее — просто дрожит на самом краю потери контроля. Он смотрел на Джухуна сквозь мерцание своих меняющихся глаз. — Я могу навредить тебе, — шептал он. — Не посмеешь, — Джухун коротко улыбнулся. — Как ты можешь быть таким уверенным? — Я видел, как ты чувствовал себя виноватым, когда сжёг тосты, — сказал Джухун. — Ты даже не можешь хлебу навредить.       Поражённый смех вырывается из Мартина, дикий и подавленный, и напряжение начало спадать. — Ты не видел меня в лесу. Или с другими оборотнями. — Но его волк, тем не менее, отступил, храня злобу.       Когда это закончилось, Мартин откидывается на спинку дивана, потный, сырой и уставший.       Джухун сидел рядом с ним, достаточно близко, чтобы их плечи соприкасались. — Видишь? — тихо сказал Джухун. — Всё ещё дышу. — Едва ли. — Мартин рвано выдыхает. — Ты либо очень храбрый, либо очень тупой. — Я никогда не был тупым. Но ты бы хорошо к этому подготовился, не так ли?       Мартин повернул голову и посмотрел на него. Лунный свет прорывался через окно, покрывая лицо Джухуна в серебристый. Слишком бледный, слишком красивый, как тайна, которая не должна существовать. — Почему ты остался? — спросил Мартин. — Потому что ты всегда остаёшься. — Джухун заколебался, а затем медленно ответил. — Когда? — Мартин вскидывает брови. — Когда я сжигаю масло в полночь, когда я возвращаюсь на рассвете, пахнущий дождём и сожалением. — Рот Джухуна слегка кривится. — Ты притворяешься, что не замечаешь, но это не так. — Думаю, я не такой уж и забывчатый, как ты думаешь. — Мартин тяжело сглатывает. — Нет, — мягко говорит Джухун. — Ты не такой.       Тишина поселилась между ними — не пустая, но наполненная высказанными вещами. Гроза за окном прошла, но воздух всё ещё заряжен.       Мартин протягивает руку, большим пальцем касаясь челюсти Джухуна — обдуманно, проверяя.       Джухун не двигался. Его кожа прохладная, по сравнению с касанием Мартина, и его глаза немного отблёскивали красным, держась между голодом и чем-то нежным. — Я могу слышать твоё сердцебиение, — шептал Джухун. — Да, — сказал Мартин, немного улыбаясь. — Рядом с тобой оно громче. — Тебе нужно отдохнуть. — Взгляд Джухуна на секунду задержался на губах Мартина, затем снова вернулся к глазам. — Может быть, — пробормотал Мартин. — Но я не хочу.       Джухун мягко усмехнулся. Едва уловимый звук, как он протягивает руку, чтобы пригладить торчавшие волосы Мартина на его макушке. Его пальцы задержались на секунду дольше. Когда Джухун заговорил, его голос был мягче, чем Мартин когда-либо слышал. — Ты невозможный.       Джухун прижался губами к виску Мартина. Поцелуй был мягким и аккуратным, и когда он отстранился, Мартин хотел прижаться лбом ко лбу Джухуна, но сдержался.       Они сидели так долгое время — прикасаясь плечами, мир сузился до лунного света и городского шума. Напряжение между ними не столько уменьшается, сколько тает, медленно и неизбежно.       В конце-концов, Мартин заговорил. — Слушай. — Мм? — Когда программа закончится, и нас перестанут заставлять жить вместе... — он колеблется. — Ты захочешь дальше жить так?       Джухун посмотрел на него, его глаза расширились на секунду, застигнутый врасплох. Потом он слабо улыбнулся, что выглядело немного слишком естественно для него. — Да, — сказал он. — Захочу. — Круто. — Мартин выдохнул, улыбаясь в ответ.       Потом, когда Джухун уже хотел возвращаться в свою комнату, Мартин схватился за его рукав. — Слушай, — сказал он снова, но тише в этот раз. — Что? — Джухун посмотрел вниз. — Спасибо, — бормочет Мартин. — Что остался.       Джухун наклонился, достаточно, чтобы их лбы едва соприкоснулись, как обещание. — Мгм. — Джухун промычал.       И тогда он ушёл, пошагав коридор, воздух становится холоднее, но комната, почему-то, ярче.       Утром Мартин просыпается из-за лучей солнца, что просачивались через шторы. Город шумел, мир продолжал крутиться, а из кухни шёл аромат кофе, перемешанный с чем-то медно-сладким.       И была ещё одна записка на столешнице, написанная элегантным почерком.       Ты сопишь, когда спокоен. — Д.       Мартин посмеялся, запрокидывая голову назад, на сердце легче, чем было все эти месяцы.       Он засунул ответ под дверь Джухуна, перед тем как уйти на пробежку.       Ты улыбаешься, когда не притворяешься. — М.       Когда Джухун вернулся и увидел записку, он просто немного закатил глаза.       Двор пах, как мокрые листья и дорогой кофе.       Студенты шли потоком, в полдень свет проливался золотым через кроны деревьев. Мартин уже рассказал половину истории про свою ужасную презентацию, когда Джухун остановился.       Мартин проследил за его взглядом.       В нескольких метрах от них, рядом со зданием гуманитариев, стоит Серим. В темном пальто, с идеально уложенной причёской, с тем самым неразборчивым выражением лица, которое Мартин всегда ненавидел. Он определённо вампир. Было что-то слишком показное в том, как он стоял, как будто ждал. — Что он тут делает? — голос Джухуна стал тише. — Ты знаешь его? — Мартин вскинул брови. — Да, — Джухун сжал челюсти, выдерживая паузу. — Определённо. — И кто он? — Мой бывший.       Слова тяжело приземлились. — Джухун. Ты не отвечал на мои сообщения. — Серим окликнул их и улыбнулся так, как будто хотел выглядеть вежливо, но достаточно остро, чтобы пустить кровь. — Потому что я не хочу, — сказал Джухун, его тон ровный, защищающийся. — Пойми уже. — Ты всегда так говоришь, но мы знаем, что ты не имеешь это в виду. — Серим подошёл ближе, игнорируя слова.       Мартин чувствовал, как воздух поменялся. Джухун привычно спокоен, но его пальцы слегка дрожали — тонкий намёк. Мартину это не нравилось.       Серим кивнул головой, взглянув на Мартина. — А это кто? — Мартин, — сказал он, выпрямляясь. — Его сосед по комнате.       Улыбка Серима дрогнула, достаточно, чтобы быть снисходительной. — Сосед по комнате. Конечно. — Он снова посмотрел на Джухуна. — И это поэтому ты игнорируешь меня? Потому что ты нашёл для игрушку в виде щеночка? — Что, прости? — Мартин ощетинился. — Серим, не начинай. — Голос Джухуна вышел тихим, почти умоляющим. — Я и не начинал, дорогуша, — шелково сказал Серим. — Я просто...удивлён. Ты обычно не тусуешься в таких компаниях, как...эта.       «Эта» относилось к оборотням.       Мартин чувствовал слабый гул или что-то более глубокое в груди. Инстинкт, не мысль. Его волку не нравился этот тон. Не нравилось то, как плечи Джухуна немного ссутулились, как будто он сжимался. — Тебе следует уйти. — Он сделал шаг вперёд, даже не осознавая этого. — И зачем мне это? — Серим вскинул брови.       Мартин не отвечал должным образом. Ему и не нужно было.       Пространство вокруг него сужается, невесомо, но ощутимо. Лёгкое тепло в его позе ушло, оставляя после себя что-то тихое и тяжёлое. Его глаза потемнели, голос понизился. — Потому что ты заставляешь его чувствовать себя некомфортно, — сказал Мартин.       На секунду, сам воздух движется ему навстречу, это невидимое притяжение присутствия альфы, не магия, не контроль разумом, но энергия. То, что заставляет людей делать шаг назад, не понимая почему.       Серим моргает, его спокойствие пошатнулось. Он взглянул на Джухуна, потом обратно на Мартина, под его спокойствием вспыхнуло раздражение. — Ты думаешь, что смеешь указывать мне?       Мартин не повышал голос. Ему и не нужно было. — Я прошу по-хорошему. Уходи. Сейчас же. — Его глаза блеснули золотым.       Обычно он не любил использовать свой голос альфы на других. Не с тех пор, как случайно использовал его на младшем брате. Воспоминание, как он в страхе обнажал перед ним шею, до сих пор иногда преследует Мартина в кошмарах.       Но сейчас это касается Джухуна. Его соседа по комнате. Блять, его друга. Так что, если он обязан воспользоваться голосом, Мартин сделает это. Тишина растягивалась. Потом Серим резко выдохнул, оборачиваясь. Он задыхался, голос Мартина действовал ему на нервы. — Ты не изменился, Джухун. Всегда прячешься за кем-то, если дела идут плохо.       Джухун вздрагивает. — Пока, Серим, — сказал он, тише на этот раз.       Серим посмотрел на него в последний раз — долго, разочарованно, потом развернулся и ушёл. Его шаги растворились в общем шуме университетской жизни.       Через секунду, как он ушёл, воздух стал легче снова. Или только для Мартина. — Пойдём. — Сказал Джухун перед тем, как он начал идти обратно к общежитию. Его шея и уши вспыхнули розовым. Мартин легко подстроился под его темп, но он волновался. Неужели...неужели его голос подействовал и на Джухуна?       Команды альфы обычно не действуют на тех, кому не были адресованы, но учитывая то, что Мартин настоящий, бедный кровный альфа, он не будет слишком сомневаться в теории.       Мартин только открыл рот, чтобы проведать Джухуна, как они уже дошли до комнаты.       Как только они зашли внутрь, плечи Мартина расслабились. Он посмотрел на Джухуна, представляя облегчение, может быть, благодарность.       Но вместо этого, Джухун выглядел серьёзным. — Что это, чёрт возьми, было? — огрызнулся он. — Что? — Мартин моргнул. — Ты, — сказал Джухун, делая шаг назад. — Выкинул свои... в любом случае, выглядело так, будто ты там хозяин. — Ты имеешь в виду мои фера... — Не говори это, — резко перебил Джухун. — Мне не нужно, чтобы ты отпугивал людей вокруг меня. — Он не был просто человеком. Он был придурком. — Мартин хмурится, смущённый и немного раненный. — Я мог сам всё решить. — Да, ну, не выглядело так, как будто ты что-то решал. — Ты думаешь, меня нужно спасать? — глаза Джухуна блеснули красным. Ничего яркого, просто вспышка. — Нет, я думаю, ты заслуживаешь кого-то в своём уголке. — Тон Мартина тяжелее.       Слова зависли в воздухе, грубые и нефильтрованные. У Джухуна перехватывает дыхание. — Ты не понял, — наконец говорит он, голос понижается. — Ты думаешь, что защищаешь меня, но иногда... — он сомневается, пропуская пальцы сквозь пряди волос. — Иногда ты всё усложняешь. — Усложняю? Я буквально заставил его уйти. — Мартин удивлённо смотрит.       Джухун выпускает разочарованный смех. — Именно. Ты заходишь и всё вокруг подчиняется тебе. Люди слушаются, вещи двигаются и я... — он прерывает себя, встряхивая голову. — Ты смущаешь меня. — Я смущаю тебя? — Мартин озадачено моргает. — Да! — говорит Джухун, смотря на него. На самом деле смотрит. — Потому из-за этого тебя трудно не... — он выдыхает, голос слегка ломается. — Не любить тебя.       Это заставляет Мартина замолчать. Глаза Джухуна смягчаются, злость плавится во что-то уязвимое. — Ты громкий, и неуклюжий, и безрассудный, и ты не думаешь перед тем, как говорить... — он тихо усмехается. — И как-то это заставляет меня перестать думать. Ты заставляешь меня быть менее идеальным. Менее...сдержанным. Потому что рядом с тобой я не чувствую, что должен держать всё под контролем. — Ты...любишь меня? — сердце Мартина делает что-то нелепое, спотыкается, разгоняется, заикается. — Да. Безусловно. — Джухун фыркнул. — Ты злился на меня, потому что любишь меня? — Мартин пялится на него, пытаясь понять, что к чему. — Я злюсь, потому что ты пробудил то, что я пытался похоронить десятилетиями.       Это всё проясняет. Мир сузился вокруг них. Только их дыхание, быстрое и неровное, глухой свист ветра сквозь деревья. Мартин шагнул ближе, засомневавшись лишь на секунду. — Тогда, наверное, прекрати пытаться это делать. — Мартин... — У Джухуна снова перехватывает дыхание. — Скажи мне остановиться, — прошептал Мартин.       Джухун не попытался. Вместо этого, он сократил расстояние между ними.       Поцелуй был словно столкновение. Острый, захватывающий дух, настоящий. Он не был нежным; годы отрицания ломаются пополам. Рука Джухуна хватается за футболку Мартина, притягивая его ближе. Пальцы Мартина обхватили шею Джухуна, держа его на месте, заземляя, пока вторая рука спустилась к его талии.       Больше не было идеального контроля, только звук начавшегося дождя, тёплая кожа касается холодной, то, как они отчаянно прильнули друг к другу, словно слишком долго задерживали дыхание.       Губы Джухуна приоткрываются, и мир переворачивается. Каждое касание — это спор и признание в одном. Все вещи, что они не успели сказать друг другу, выплёскиваются в пространство между ними.       Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Глаза Джухуна яркие, не от голода, но что-то смягчилось. — Всё ещё злишься? — голос Мартина низкий. — Да, но уже из-за других вещей. — Джухун смеётся, он вышел немного дрожащий. — Отлично. Потому что я всё равно собирался сделать это. — Мартин ухмыляется. — Я уже потерял счёт, сколько раз я это сказал, но...ты правда невозможный. — Джухун закатывает глаза, но не двигается с места. — И ты любишь такие вещи, — сказал Мартин, повторяя слова раннее. — Определённо. — Небольшая и искренняя улыбка появляется на лице Джухуна.       Мартин снова приблизился, но в этот раз Джухун встречает его в коридоре, без сомнений, без ссор, просто с лёгкой, головокружительной капитуляцией от того, что он наконец всё отпустил.       Джухун не может вспомнить, когда он в последний раз...спал. Типа, на самом деле вырубился на больше, чем на несколько часов.       Он сел и резко полностью проснулся из-за острой боли, что стрельнула прямо в спину. Джухун посмотрел налево, чтобы увидеть, как Мартин небрежно растянулся, раскинув свои конечности. Кроме своей правой руки, что лежала на талии Джухуна, слегка прижимая.       Он пытался сесть более удобно, но боль в спине давала о себе знать. Джухун даже не пытался посмотреть на себя в зеркале рядом с кроватью Мартина. Он более чем уверен, что выглядит, как животное, пережившее нападение, покрытый синяками и следами укусов по всей шее, груди и бёдрам.       В любом случае, так оно и было.       Глупый оборотень с фетишом на укусы. Глупая выносливость оборотней.       Ему надо побыстрее вставать, потому что у него через час пара по продажам и дистрибуции.       Через время Мартин проснулся на свои занятия, когда Джухун уже ушёл. Он пошагал на кухню, после того, как принял душ и переоделся.       Там был наполовину полный пакет с кровью А+ группы, пустой контейнер с остатками говядины во фритюре, и их холодильник — серебряный, с вмятинами, заклеенный записками после месяцев сожительства. Некоторые их них напоминания («Не ешь мои остатки снова»), некоторые — шутки про пиявок, которые Мартин придумал из-за Джухуна, и некоторые просто...они сами.       Мартин взял ручку и новую записку.       Он написал:       Ты дуешься, когда спишь. Это мило. Я распечатаю фотки, когда вернусь с учёбы.       — М.       Он наклеил её на угол, рядом с той, что, кажется, была написана сегодня, в которой было: «Я приготовил для тебя немного кимчи и жаренного риса. Сам никогда не ел, но делал по рецепту из Гугл. Не солил, потому что всегда пересаливаю. Следовательно, сделаешь это сам. Потом скажешь, как тебе. — Д ♡»       Сердечко, как милое дополнение.       Ещё одна записка привлекла его внимание. Так же написана сегодня.              Давай больше не будем притворяться соседями по комнате.       — Д.. ♡?       Мартин моргнул, а потом улыбнулся, широко и искренне. Пускай Джухун ещё раз спросит его об этом, после того, как они целовались и, о боже, делали другие вещи. Он взял ручку и добавил ниже:       Наконец-то.       — М.       Он постоял всего секунду, пялясь на их неуклюжий небольшой коллаж из записок. Промежуток времени всего, что поменялось или наоборот. Записки немного колыхались из-за сквозняка из окна, розовая неоновая ручка Мартина сочеталась с чёрной ручкой Джухуна. Мартин купил её для него, как только увидел в канцелярском магазине.       И между исписанных ручек и полу-пустых кружек, естественный мир тихо шумел. Но в кои то веки, никто из них не чувствовал, словно борется с этим.