ВВП, ВНП и ВАУ

Звонок с пары менеджмента прозвенел так, будто это сами ангелы спустились с небес и пропели его. Дотторе заебался так, что уже был готов уйти домой, но нет, брат, это была всего лишь первая пара, а впереди – ненавистная макроэкономика. Преподавательница, тетка под сорок, хоть и с кольцом на пальце, но так откровенно пялилась на его задницу, когда он выходил отвечать, что Дотторе чувствовал себя куском мяса за стеклянной витриной магазина. Двойки она ему не ставила, а он, в свою очередь, делал вид, что ему очень нравится этот предмет (и она тоже) и даже что-то иногда учил. Идеальный симбиоз. Но на прошлой неделе случилось самое страшное – его любимая милфочка ушла в декрет. С ума сойти, в сорок-то лет. А вместо нее взяли кого-то новенького. Дотторе сразу представил себе плешивого деда с портфелем, который будет вещать нудным голосом про ВВП. Поэтому идти на пару не хотелось от слова совсем. Но любопытство – штука сильная, а еще у него была встреча со Скарамуччей после пар в парке рядом с уником, поэтому домой ехать было нельзя. – Дотти, ты идешь? – пропела какая-то первокурсница, стреляя глазками из-под накладных ресниц. – Позже, зайка, – он подмигнул ей, даже не запомнив лица, и ленивой походкой поплелся к выходу. Кофейня «Пуспа» была забита битком, но Дотторе, как местная звездочка, просто прошел мимо очереди. – Как обычно, детка, – бросил он, опираясь на стойку. Парень-бариста, покраснев, быстро засуетился. В этот момент Дотторе случайно скользнул взглядом в сторону окна. И залип. Там, за столиком, пил чай парень. Нет, не так. АХУЕННЫЙ ПАРЕНЬ. На вид лет двадцать пять – двадцать шесть, не старше. Идеально уложенные темные волосы, дорогое, явно не с рынка, пальто, расстегнутое на одну пуговицу, и такие скулы, что ими можно было порезать стейк. Он сидел с прямой спиной, как будто ему кол вставили в одно место, и с абсолютно невозмутимым лицом читал какую-то книгу в твердом переплете. Не телефон листал, ну офигеть. Дотторе почувствовал, как где-то в груди что-то екнуло. Ну, то есть, как обычно. Это просто азарт. Красивый парень, явно мажорчик или какой-нибудь скучающий айтишник. Тем более выглядит он чуть-чуть сладенько. Почему бы и нет? – Держи, – бариста протянул ему стаканчик. – Спасибо, котенок. Оставь сдачу себе, – не глядя, бросил купюру Дотторе и, развернувшись на подошве своих дорогих кроссовок, направился к столику у окна. Он плюхнулся на стул напротив незнакомца с видом, будто они сто лет знакомы, и отсалютовал стаканчиком. – Привет. Не угостишь сигареткой? – ляпнул он первое, что пришло в голову, хотя сам не курил. Парень поднял на него глаза. Они оказались красивого, аметистового цвета с синими крапинками. Взгляд у него спокойный, как у удава. Он посмотрел на Дотторе, потом на стаканчик в его руке, потом снова в глаза. – Я не курю, – голос низкий, приятный. – И Вы, судя по запаху, тоже. – Это я так, для разговора. Скучно просто. Сидишь тут один, такой загадочный. Читаешь... – он скосил глаза на обложку. – «Капитал» Маркса? Серьезно? Ты че, экономист? – Можно и так сказать, – губы парня тронула легкая усмешка. – Круто, – Дотторе отхлебнул кофе, даже не поморщившись от того, что тот был пиздецки горячим (как и парень напротив, кстати). – Слушай, а я смотрю, у тебя взгляд... мудрый. Такой, знаешь, бывалый. А скажи, – он подался вперед, включая все свое обаяние на полную, – твоей маме зять не нужен? Ну, в смысле, я вообще-то по тяночкам, но для такого экземпляра, как ты, могу и ориентацию сменить. Временная нетрудоспособность, так сказать. Он ожидал смущения, заинтересованности, может, легкого румянца. Чего угодно. Но! Парень просто моргнул. Раз. Два. Потом его бровь поползла вверх миллиметра на два. Это было единственное движение на лице. Он окинул Дотторе взглядом с ног до головы, задержался на его нарочито растрепанных бирюзовых волосах, на серьге в ухе, на потертых джинсах, и выдал: – Это самая нелепая попытка знакомства, которую я наблюдал за последние пять лет, – он говорил ровно, без злости, но с таким чувством собственного превосходства, что Дотторе аж поперхнулся. – Надеюсь, твой коммуникативный навык не является отражением твоих интеллектуальных способностей. Он захлопнул книгу, сунул её в портфель и, не проронив больше ни слова, встал и направился к выходу. Дотторе остался сидеть с открытым ртом, провожая взглядом его широкую спину и то, как идеально сидят на нем брюки. – Ну ни хрена себе... – выдохнул он. – Какой же ты... Зачетный! Чувство, что его только что отшили, как какого-то школьника, странным образом не бесило, а заводило. Редкий экземпляр попался. Очень редкий.

***

Допив кофе, он поплелся в универ, все еще думая о том, как бы найти этого парня. По Инстаграму пробить? Но он даже имени не спросил. Нужно попросить Сандроне поискать, она-то его найдет, он уверен. Зайдя в аудиторию, Дотторе, как обычно, плюхнулся на последнюю парту, вытянув ноги в проход. Рядом тут же приземлился Тарталья, вечно недовольный и заспанный. – Где тебя носило блять? Опять с кем-то трахался в толчке? – буркнул он. – Заткнись, я вообще-то сама невинность, – отмахнулся Дотторе, доставая телефон из кармана черного худи. В аудитории стоял привычный гул. Вдруг дверь открылась, и гул резко стих. Настолько резко, что Дотторе даже оторвал голову от телефона. На кафедру, не спеша, поднялся ОН. Тот самый Апполон из кофейни. Он положил на стол ту самую книгу, которую читал, и обвел аудиторию спокойным взглядом. Когда его глаза наткнулись на Дотторе, который сидел с отвисшей челюстью, он не подал виду, что узнал его. Вообще никак. – Добрый день, – начал он, и его голос, теперь усиленный акустикой аудитории, звучал еще увереннее. – Меня зовут Панталоне. Я ваш новый преподаватель экономической теории. У Дотторе внутри все оборвалось, а потом скрутилось в тугой узел где-то в районе живота. Ахуеть. Пиздец. ДА БЛЯТЬ!!! – Твою мать, – прошептал он, утыкаясь лбом в парту. – Твою же мать, это был препод. Тарталья покосился на него с недоумением. – Ты чего? Инфаркт в раннем возрасте? – Я ему полчаса назад предлагал стать его маме зятем, – глухо ответил Дотторе. Тарталья моргнул, переваривая информацию, а потом его лицо исказила жуткая гримаса – он явно пытался сдержать смех. – Ну ты и долбоеб, – выдохнул он. Тем временем Панталоне продолжил: – Староста, отметьте отсутствующих. Я понимаю, что предмет сложный, и многие его не любят, – он говорил это так, будто сообщал, что на улице идет дождь и вообще ничего до этого не было. – Но от меня свалить, забив на пары, как это было принято раньше, не получится. Я ставлю автоматы только за реальные знания, а не за красивые глаза. – Он снова, как бы случайно, глянул в сторону Дотторе. – Надеюсь, никто не будет пытаться решить вопросы личным обаянием. У меня на это, – он слегка наклонил голову, – аллергия. По аудитории прошел тяжелый вздох. Именно в этот момент все поняли, что им пиздец. Дотторе почувствовал, как его лицо заливает краской. Впервые в жизни. Он был популярен, он был самым пиздатым, его все хотели, а этот тип просто уничтожил его прилюдно, даже не назвав имени. – И еще, – добавил Панталоне, открывая журнал. – На моих парах телефоны убираем. Сидеть в соцсетях и строить глазки можно в другом месте. Здесь вы будете слушать меня. Он сказал это спокойно, но от его тона у Дотторе по спине пробежал холодок. И вместе с этим холодком – волна дикого, неконтролируемого возбуждения. Этот парень был как кремень. И его хотелось сломать. Или быть сломанным им. Он еще не определился. Дотторе сам не понимал, чего именно он хочет, но чётко осознал: это не просто азарт охотника. Это вызов. Всю лекцию он просидел, не сводя глаз с Панталоне. Тот не просто рассказывал про ВВП, а будто вещал самую важную и интересную вещь в жизни не самых умных студентов. И все, на удивление, слушали его с открытым ртом. Когда он говорил про спрос и предложение, он смотрел на студенток с первого ряда, которые строили ему глазки, и ухмылялся, как будто видел их насквозь. После звонка Дотторе вылетел из аудитории первым. Он подкараулил Панталоне в коридоре, прислонившись плечом к стене, в самой крутой позе, которую только смог придумать. – Вау, – протянул он, когда преподаватель поравнялся с ним. – А ты не говорил, что работаешь здесь. Прикольный прикид, кстати. Брючки так сексуально сидят. Панталоне остановился. Он посмотрел на Дотторе с выражением лица, которое бывает у людей, увидевших таракана на своем любимом диване. Ни отвращения, ни злости. Скорее смирение. – Студент... – он бросил взгляд на зачетку, которую Дотторе вертел в руках, демонстрируя свое имя, – Дотторе. Я понимаю, что в твоем возрасте гормоны играют ключевую роль. Но давай сразу расставим точки над «i». Ты – студент. Я – твой преподаватель. Не пытайся со мной флиртовать. Это выглядит жалко. – Жалко? – Дотторе усмехнулся, хотя внутри что-то кольнуло. Да этот ублюдок (к сожалению, секси ублюдок) просто не понимает кого он теряет. – Да ладно, чел. Ты просто еще не понял, с кем связался. Я умею быть убедительным. Панталоне сделал шаг к нему. Теперь между ними было сантиметров тридцать. Дотторе почувствовал запах его парфюма – дорогого, с фруктово-древесными нотками. – Ты умеешь быть навязчивым, – тихо, так, чтобы слышал только Дотторе, произнес Панталоне. – И это не одно и то же. Иди, Дотторе. И, ради бога, начни уже учить макроэкономику. А то к экзамену ты будешь выглядеть не просто жалко, а плачевно. Он обошел остолбеневшего парня и спокойно пошел дальше по коридору. Дотторе стоял и смотрел ему вслед. Его самооценка, такая крепкая и несокрушимая, дала трещину. Но вместо того, чтобы расстроиться, он вдруг широко улыбнулся. – Ну нихера ж себе, – прошептал он. – Как же ты меня бесишь. И в этом «бесишь» было столько желания, что хоть ведро подставляй. С этого дня началась его личная война. Дотторе, который раньше прогуливал, теперь сидел на макроэкономике в первом ряду. Он не просто сидел, он сверлил Панталоне взглядом. Он задавал вопросы, на которые сам не знал ответов, просто чтобы услышать его голос. Он приносил ему кофе перед парой (тот вежливо отказывался). Он караулил его у преподавательской. Панталоне, к его бешенству и восхищению, оставался невозмутим. Он ставил ему двойки за ответы, не глядя в глаза. Он комментировал его ответы с сарказмом: – Знаешь, Дотторе, твоя уверенность в своей правоте прямо пропорциональна твоей безграмотности, – как-то сказал Пантлоне, из-за чего все присутствующие в аудитории громко заржали. И каждый раз, когда Дотторе пытался подкатить, то он просто поднимал бровь.

***

Однажды, после особенно провальной попытки пошутить про «частные уроки», Панталоне, когда все вышли из аудитории, жестом остановил его. – Дотторе, задержись. Сердце Дотторе ухнуло в пятки. Он подошел к столу, стараясь выглядеть расслабленно. – Слушаю Вас. Панталоне сидел за столом, перебирая бумаги. Он поднял на него взгляд, и на его лице впервые не было этой ухмылки, которая иногда до чертиков бесила бедного Дотторе. – Садись, – кивнул он на стул рядом. Дотторе послушно сел, чувствуя себя нашкодившим котом. – Я хочу тебя кое о чем спросить, – начал Панталоне, откладывая ручку. – И, пожалуйста, ответь честно, без этой своей дурацкой клоунады. – Я никогда не клоунадничаю... клоуню... Да блин! – Дотторе вздохнул, снова чувствуя себя дебилом перед преподом. А такого, вообще-то раньше не было! Дотторе, вообще-то всегда прав, он самый классный, суперский, лучший и тд. – Короче я серьезный человек, если Вы всё еще не поняли. – Серьезный человек, который неделю изображает из себя павлина перед преподавателем? – Панталоне усмехнулся. – Зачем ты это делаешь? Дотторе открыл рот, чтобы ляпнуть очередную пошлость (или глупость), но под этим спокойным взглядом понял, что не может. Слова застряли в горле. Он вдруг почувствовал себя ужасно глупым. Реально глупым. – Ты мне понравился, – выпалил он, сам себе удивляясь. – Просто... ты мне реально понравился. Ты не такой, как все эти... – он махнул рукой в сторону двери. – Ты умный, ты красивый, ты не ведешься на всё это, в отличие от остальных. Ты меня бесишь до чертиков, и я не могу перестать о тебе думать. Я думал, что это просто азарт, но нет, это какая-то хуйня, блин. Извини...те за мат. Он замолчал, чувствуя, как горят уши. Панталоне смотрел на него очень долго. Минуту, две. В аудитории было тихо. – Ты серьезно сейчас? – спросил он наконец. – Абсолютно, – кивнул Дотторе. – И я знаю, что это все неправильно, ты препод, я студент, но я ничего не могу с собой поделать. И если ты меня сейчас пошлешь, я пойму. Панталоне откинулся на спинку стула и провел рукой по волосам. – Дотторе... – начал он. – Зови меня Зандик, – перебил его тот. –  Дотторе – это мое официальное имя, звучит слишком по-дурацки, когда ты это говоришь. Панталоне фыркнул – впервые почти по-настоящему рассмеялся. – Хорошо, Зандик. То, что ты чувствуешь... я не могу это игнорировать. Но есть правила, этика, наконец. Ты мой студент. Если об этом узнают, я вылечу с работы быстрее, чем ты сдашь экзамен. – Да плевать на работу, – прошептал Дотторе, подаваясь вперед и хватая его за руку. Панталоне не отдернул руку. – Найдешь другую. А я... я таких, как ты, больше не встречу. Я встречался с дофигищей людей, но это все было не то. А ты... ты первый, кого я хочу по-настоящему. Панталоне посмотрел на их руки. Потом снова в глаза Дотторе. – Ты даже не представляешь, насколько ты молод и глуп, – тихо сказал он. – Зато ты достаточно стар и умен за нас двоих, – выпалил Дотторе. – Панталоне, ну давай рискнем. Один раз. Если не понравится – я отстану. Клянусь. В этот момент в коридоре послышались голоса студентов. Панталоне высвободил свою руку. – Иди, – сказал он, и голос его снова стал ровным. – Мы поговорим об этом позже. Дотторе вышел из аудитории на ватных ногах. Он не знал, что значит это «позже», но в груди стало тепло. Он пробил эту броню. Пусть на миллиметр, но пробил. А Панталоне остался сидеть в пустой аудитории, глядя в одну точку. Он думал о ярких, бирюзовых волосах, о наглой улыбке и о том, как этот мальчишка смотрел на него только что – не как на трофей, а как на... вселенную. И, черт возьми, это было чертовски приятно.

***

Через три дня Дотторе сидел на подоконнике в пустом коридоре. 21:00. В университете остались лишь студенты, которым нужно что-то доучить или доделать. Пора было идти домой, но он знал, что у Панталоне допоздна проверка курсовых. Шаги за спиной раздались неожиданно. Панталоне вышел из-за угла, увидел Дотторе и остановился. Он был без пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами, открывающей предплечья. У Дотторе пересохло во рту. – Ты чего здесь сидишь? – спросил Панталоне. – Жду тебя, – просто ответил Дотторе, спрыгивая с подоконника. – Ты сказал «поговорим позже». Сейчас позже. Панталоне вздохнул. Он подошел ближе. – Ты невозможен. – Знаю. Они стояли друг напротив друга в пустом коридоре, освещенном только тусклым светом ламп. Панталоне смотрел на него, и в его взгляде больше не было насмешки. – Я думал о тебе, – вдруг признался он. – Все эти три дня. Это отвлекает. Это мешает работать. Черт бы тебя побрал, Дотторе. У Дотторе сердце пропустило удар. Он шагнул вперед, сокращая расстояние до минимума. – Значит, я тебе тоже нравлюсь. – Ты самоуверенный наглый мальчишка, – выдохнул Панталоне ему в губы. – И это катастрофа. – Я -самая лучшая катастрофа в твоей жизни, – прошептал Дотторе и, не выдержав, поцеловал его. Панталоне на секунду замер, а потом ответил. Его руки легли на талию Дотторе, притягивая ближе. Поцелуй был требовательным, таким, от которого у Дотторе подогнулись колени, и он был вынужден вцепиться в рубашку преподавателя, чтобы не упасть. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Панталоне уткнулся лбом в его лоб. – Ты хоть понимаешь, во что мы ввязываемся? – Да мне насрать, – выдохнул Дотторе, глупо улыбаясь. – Лишь бы ты был рядом. А сдам экзамен я как-нибудь сам. Уж поверь, я не только подкатывать умею. – Идиот, – Панталоне усмехнулся, качая головой. – Теперь я твой идиот, – поправил его Дотторе и снова потянулся за поцелуем.