Четыре дня и подворотня

      Они не виделись всего несколько дней. Всего четыре проклятых дня, которые тянулись для Мидея бесконечной чередой слишком пустых часов, слишком скучных коротких заданий, слишком тихих закатов и слишком холодной постели. Каждое утро начиналось с одного и того же рефлекса — повернуть голову на подушке, ожидая увидеть разметавшиеся светлые волосы и потянуться чтобы обнять, и каждый раз натыкаться на одну лишь пустоту.       Это было глупо, по-детски нелепо — скучать так, чтобы внутри все переворачивалось от одной только мысли о Спасителе. Мидей ловил себя на том, что пытается поймать знакомый запах в постели, пытается найти златиуса в толпе, или вслушивается в обрывки разговоров в надежде уловить этот насмешливый голос. И когда мир успел так повернуться? Обычно глупой скучающей собакой был Фаенон, а сейчас... Сейчас, находясь в Охеме и охраняя границы от монстров, Мидеймос сам готов был выть изголодавшимся шакалом.       Принц старался ни о чем не думать, продолжая заниматься делами больше на автомате, чем осознанно — все мысли рано или поздно возвращались к Спасителю и тому, что они так и не закончили одно приятное дело. Собственные доклады Аглае пролетали мимо ушей, еда казалась безвкусной, а тренировочный бой — пресным и ненужным. В груди поселилась какая-то тянущая, ноющая пустота, которую нечем было заполнить.       Но когда на четвертый день разлуки Фаенон наконец появился в поле зрения, материализовавшись словно из воздуха в конце длинной улицы с самым невозмутимым и при этом до безумно счастливым видом, с дурацкими шуршащими пакетами, набитыми явно не только едой, но и заменой выкинутым ранее одеждам, Мидей замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, мешая дышать. Он заставил себя отвернуться, делая вид, что ужасно занят разглядыванием сидящей на стене химеры, стараясь вернуть привычное спокойствие на лицо, стереть эту дурацкую, предательскую радость. Принц чувствовал, как горит кончик уха, чувствовал этот дурацкий, некстати подкативший к горлу комок. И уголок губ, вопреки всем приказам разума, предательски дернулся, начиная сползать в совершенно мальчишескую, счастливую улыбку, которую он уже был не в силах сдержать.       Мидей так и стоял, впившись взглядом в сонную морду пригревшийся в теплых лучах Мехагелиоса химеры, будто от этого зависела судьба Охемы. Златиус слышал приближающиеся шаги, шорох пакетов и собственное сердце, которое колотилось где-то в висках, заглушая все остальные звуки вокруг. — Любуешься? — раздалось прямо над ухом, и от этого немного насмешливого, такого родного голоса по спине пробежал холодок, — Красивая, конечно, но я, кажется, принес кое-что поинтереснее этих милых существ. И по-вкуснее. Посмотришь?       Мидеймос медленно, старательно изображая привычное спокойствие, повернул голову. Фаенон стоял в шаге от него, весело и счастливо щурясь, и выглядел так, будто прошло не четыре дня, а всего лишь пара часов разлуки. Будто он никуда и не уходил. — Ты опоздал, — выдавил Мидей. Голос прозвучал хрипло и совершенно не так спокойно, как ему бы хотелось, — На целых полдня. — Считал часы? — на губах Спасителя появилась нежная улыбка, — Были б свободные минуты, наверно, я тоже так делал бы, но...       Не давая договорить, принц шагнул вперед, мягко перехватывая запястье Спасителя своей рукой. Пальцы сомкнулись крепко, будто боялись, что златиус снова исчезнет в воздухе. — Идем, — коротко бросил Мидей, потянув Фаенона за собой. Пакеты жалобно шуршали, но он даже не взглянул на них.       Спаситель покорно пошел за златиусом, заинтересованный что мог придумать Мидей. Мужчины свернули с главной улицы в лабиринт узких проходов между стенами домов, городских стен и цветников. Мидей вел быстро и уверенно, петляя, пока вокруг не осталось ни души, пока их не поглотила густая тень глубокой подворотни, какую только можно было сыскать в Охеме. Принц наконец остановился, вздохнул поглубже, заодно оглянувшись по сторонам — они находились в весьма закрытом от чужих глаз месте, и осторожно выцепил пакеты из чужих рук, после чего отставил в сторону у стены чтобы не упали. Прежде чем Фаенон хоть слово сказал, Мидей вжал златиуса в стену всем телом, жадно впиваясь в губы поцелуем и почти бесцеремонно толкаясь языком в рот. Спустя секунду принц почувствал, как Спаситель схватил его за талию, прижимая к себе, и ответил на поцелуй.       Чужое секундное замешательство вызвало в Мидее желание усмехнуться, но мужчина быстро отогнал мысль как можно дальше, ведь за дни разлуки в голове созрел план, по которому принц решил действовать и дальше. Продолжая целовать и прикусывать губы Фаенона, златиус немного отодвинулся. Зазвучали щелчки на перчатках и через мгновение послышался глухой стук металла о землю. Освободив руки Мидей вновь прижался к любимому телу, слабо касаясь горячими ладонями чужих боков, и затем прикосновения спустились ниже — к множеству замысловатых ремней на одеждах. Не давая времени Фаенону подумать и осознать происходящее, принц припустил ткани чужой одежды и рухнул на колени, будто не думая вообще ни о чем, и неглубоко взял в рот горячую плоть. — Мидей... — только и смог выдохнуть Спаситель почти беззвучно, — Здесь могут быть люди...       В ответ — глухая ухмылка. Довольный чужой реакцией мужчина вновь ухмыльнулся и лизнул округлую головку, а после немного отодвинулся, смотря на Фаенона снизу вверх. — И даже не скажешь остановиться? Лишь быть тихим... Удивительно.. — он не мог сдержаться от очередного укола касательно происходящего, и тут же добавил, — Скажи это себе.       Мидей действовал медленно, словно смакуя каждую секунду близости, которую так отчаянно ждал все эти проклятые дни разлуки. Язык скользнул по коже, прошелся по головке, заставляя Спасителя мелко подрагивать, а затем губы сомкнулись на головке. — Не думал, что принцу нравится стоять на коленях, — попытался раззадорить его Фаенон и усмехнулся, провокационно двинув бедрами, призывая действовать, а не дразнить. Не услышав в голосе Спасителя ни капли осуждения, а впрочем, Мидею на это было невероятно плевать — даже такие слова от него и в таких обстоятельствах заставляли все органы внутри невыносимо сжиматься. Мужчина вобрал член в рот полностью, с нескрываемым наслаждением закрывая глаза, и задвигался по всей длине, позволяя периодически вжиматься головкой в горло и проскальзывать глубже. На новом движении принц взглянул на Спасителя вновь и с откровенно довольным стоном заскользил чуть интенсивнее. Мидей чуть сжал чужую ладонь, указывая на вседозволенность чужих действий. Фаенон не заставил себя ждать. Пальцы немного сжали волосы принца, и хватка становилась чуть сильней, стоило Мидею провести языком по чувствительной коже или толкнуться чуть резче.       Ухмыльнувшись и вызвав тем самым новую волну по органу, златиус позволил задавать темп, давая Фаенону контролировать глубину, но сам не переставал работать языком, дразня и лаская в такт чужим движениям бедер. — Ты так хочешь, чтобы я застонал, верно? — снова двинул бедрами навстречу златиусу, чуть сжав волосы сильнее и усмехнувшись самым наглым образом, — Тогда... постарайся, мой дорогой принц.       Услышав провокацию в ответ на собственную провокацию, Мидей задвигался чуть быстрее, невольно причмокивая от скопившейся слюны, а затем заметно замедлился, немного выпуская член изо рта, чтобы сглотнуть вязкую слюну вперемешку с естественной смазкой. После этого мужчина обхватил губами одну только головку, старательно вылизывая и жадно поглощая каждую каплю, что даже не успевала толком и образоваться, прежде чем ее настойчиво слизывали и вновь надавливали кончиком языка на щель. Довольный, словно кот, Мидей усмехался одними глазами, обводил кончиком особо чувствительное место из раза в раз и только потом с довольным стоном вновь вобрал орган целиком, заметно расслабляя горло, чтобы позволить Фаенону толкнуться глубже. — Мидей... — выдохнул Фаенон, запрокидывая голову и сильнее вжимаясь затылком в каменную кладку стены. С губ Спасителя сорвался первый стон. За ним последовал еще один и еще. Пальцы на волосах сжались крепче, но не до боли — для того, чтобы не потерять связь с реальностью, которая стремительно ускользала куда-то в сладкую дымку. Мидеймос довольно хмыкнул — горлом, даже не размыкая губ, и вибрация отозвалась в теле Спасителя новой дрожью. Мидей наслаждался каждым звуком, что удавалось вытянуть из его любимого златиуса, каждой дрожью мышц под своими ладонями, каждым судорожным вздохом, что срывался с губ. Двигаясь ритмично, но без спешки, растягивая удовольствие, словно пытаясь компенсировать те четыре пустых дня, что принц провел в тоске по этому телу, по этому голосу, по этим рукам, Мидей скользнул руками выше по бедру Спасителя, под ткань, сжимая ладони на разгоряченной коже и оставляя следы от ногтей. — Ты... — Фаенон попытался сказать что-то еще, но вместо слов вырвался лишь сдавленный стон, когда Мидей в очередной раз насадился горлом до самого основания, позволяя головке коснуться расслабленной глотки. Принц довольно прикрыл глаза, ощущая, как подрагивают ноги Спасителя, как собственное удовольствие и желание сжимают пах в один болезненный клубок. Мидей лишь крепче сжал пальцы на бедрах Фаенона, чувствуя, как под кожей пульсирует разогнанная кровь, как сбивается ритм дыхания собственными глубокими толчками. Он поймал ритм, принимая Спасителя так глубоко, насколько позволяло расслабленное горло.       Ощущая скорую разрядку, Мидей лишь расслабил горло, вскоре с довольными стонами принимая семя и сразу же сглатывая вместе со скопившейся слюной. Он и сам плыл, даже сильнее обычного, и, почти неохотно выпустив член из рта, задышал чуть тяжелее, чтобы немного прийти в себя. — Выполнил свой коварный план, да? — сглотнув слюну, Фаенон чуть наклонился и стер пальцами капли собственного семени со щеки Мидея.       На чужие слова принц немного расфокусированно облизнул собственные губы, а затем, схватившись за Спасителя рукав, придержал на месте и с особым энтузиазмом лизнул чужие пальцы так, чтобы собрать языком с них последние капли, вылизывая дочиста, после чего подал приятно охрипший и довольный голос: — Теперь да, — слова произносились немного заторможенно, и сам он лишь постарался чуть свести ноги вместе, чтобы избежать возможности завалиться в сторону, — Только попробуй сказать, что я недостаточно старался — ты стонал уж слишком хорошо.       Стоило мелким крупицам самообладания вернуться — чему сам Мидей был рад — принц попытался усмехнуться.       С глубоким вздохом Фаенон покачал головой, не зная что на это ответить. Глядя на этого довольно жмурящегося принца, который едва держался на ногах, но все еще пытался язвить, Спаситель усмехнулся — проигрывать в этом споре он не собирался. — Столько самоотдачи, — протянул Фаенон, все же подобрав наконец слова, и сел на одно колено рядом со златиусом да мягко коснулся щеки Мидея, проводя большим пальцем по скуле, — неужели так нравится ощущать и принимать меня всеми возможными способами?       Мидей хотел было огрызнуться, съязвить в ответ, наврать, что это неправда, но слова застряли где-то в горле, когда теплая ладонь скользнула с его щеки ниже, огладила шею, заставляя кожу покрыться мурашками. Принц лишь шумно выдохнул, когда Спаситель мягко огладил его бедро и принялся стягивать одежду, неторопливо, со знанием дела, словно распутывал самый ценный подарок. — Было так хорошо, что забыл о себе, верно? — продолжил шептать на ухо томным голосом Фаенон, оставляя короткие поцелуи на коже — за ухом, ниже, по шее, туда, где пульс бился часто-часто, — И что мне с тобой сделать? Ваше хитрое и похотливое величество, может скажете, что именно желаете? Ваш покорный слуга с радостью исполнит любую вашу просьбу только... Если будешь тихим.       Голос Спасителя обволакивал, проникал под кожу, разливался тягучим медом где-то внизу живота. Принц Кремноса мотнул головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но пальцы сами собой сжались на чужой руке, удерживая рядом, пытаясь не упасть и не позволяя отстраниться ни на миллиметр. — Ну и речи же у тебя, — чуть фыркнул Мидей, стараясь не реагировать на столь провокационные слова, но голос предательски дрогнул, срываясь на хрипотцу, и поспешно перешел в словесное нападение, — И, спешу напомнить, это ты сейчас стонал, а вокруг, знаешь, люди.       Фаенон лишь усмехнулся, почти касаясь губами чужих губ, но не целуя — дразня, испытывая терпение и отыгрываясь. — Люди? — переспросил он тихо, и рука скользнула ниже, накрывая напряженную плоть Мидея, все еще скрытую тканью, но уже отчаянно желающую свободы, — А мне казалось, ты забыл о людях как только мы скрылись здесь. Или я ошибаюсь?       Мидей громко фыркнул и открыл рот чтобы съязвить, но с губ слетел пахабный стон, стоило Фаенону чуть надавить на сочившийся смазкой член. — Тише-тише, Мидей, — протягивая гласные, Фаенон дернул ремень на одежде и нырнул чуть прохладными от возбуждения пальцами под кромку белья, оглаживая кожу, а после чуть сжал орган, специально медленно проведя по всей длине ладонью и снова надавив на головку, — И что же мне с тобой делать? Может, заставить стонать от языка и рта? Или, может, просто протянуть руку помощи? Хм... Может все же скажешь, чего хочешь, Мидеймос? Только, повторяю, будь послушным и не шуми...       Златиус хотел было снова фыркнуть, но от прикосновения Фаенона лишь зажмурился да шумно втянул воздух носом, после выдыхая через почти сомкнутые губы. — Бесстыжий... HKS, — рвано пробурчал Мидей на чужие слова, и после постарался выдохнуть спокойнее, слабо качнувшись навстречу ладони, — А я разве недостаточно послушен для тебя? Разве я не заслужил чего-то больше? Неужто мои старания оказались напрасны? Или мне и впрямь нужно тебя открыто обо всем просить?       С улыбкой на губах Фаенон мягко поцеловал висок, в то же время как ладонь чуть сильнее двинулась на чужом члене, а затем и вовсе убрал руку. — Хочешь больше? Хорошо... — медленно лизнул солоноватую от пота шею Спаситель, вставая и утягивая Мидея за собой, заставляя встать на еле держащих принца ногах. Теперь уже принцу не дали возможности одуматься — не прошло и секунды как Мидей оказался прижатым к стене, а Фаенон прильнул к губам в жадном поцелуе, сразу же углубляя и проводя языком по внутренней стороне щек, деснам и зубам. Огладив обнаженную кожу бедер, чуть надавливая на старые метки, что на удивление, не успели еще зажить, Фаенон припустил ткани ниже, затем мягко огладил бедро, закидывая его на свое, и едва ощутимо провел пальцем по колечку мышц, но не толкнулся, немного играясь со златиусом.       Это движение — едва ощутимое, дразнящее — стало последней каплей, смывающей остатки самоконтроля. Мидей дернулся всем телом, вжимаясь в стену и одновременно подаваясь навстречу этому призрачному прикосновению, но Фаенон тут же убрал палец, оставляя после себя лишь пульсирующее, голодное нигде. Рваный вдох вырвался сам собой, и принцу Кремноса даже потребовались усилия, чтобы наконец собрать остатки сознания и ответить на поцелуй с не меньшей жадностью, понемногу прикусывая чужие губы из раза в раз с еле различимыми стонами.       И стоило Фаенону только коснуться заметно выцветших меток на внутренней стороне бедра, мужчина решительно оторвался от его губ и подал чуть тихий, но требовательный голос: — Спаситель... —Мидей весьма охотно закинул чуть не съехавшую ногу обратно на чужое бедро, благо стена позволяла опереться о нее и почти лежать в этом наклоне, — Может, не будешь тратить время на это? — голос сам собой сорвался на почти соблазняющий шепот, и сам златиус лишь коснулся подушечками пальцев чужой плоти, а затем обхватил уже более уверенно, чувствуя жар и напряжение, — Ты ведь и так достаточно влажный, тяжело не будет... Да и сейчас мне очень хочется тебя внутри, Фаенон.       Спаситель замер всего на мгновение, вглядываясь в это прекрасное, такое открытое в своей похоти лицо. Кажется, обида от долгой разлуки окончательно покинула принца. — Как пожелаешь, — выдохнул Фаенон в искусаные и чуть припухшие губы. Чуть отстранившись, Спаситель тут же вернулся к губам Мидея, вместе с этим одной рукой придерживая златиуса за бедро, а другой скользнул по пояснице, притягивая ближе и не давая отстраниться даже в мыслях. Медленно, невыносимо медленно Фаенон начал давить, входя в это послушное, горячее, уже готовое принять его тело. Толчок — глубокий, плавный, до самого основания. Мидей выгнулся, вцепившись пальцами в плечи Спасителя, и закусил губу, сдерживая рвущийся наружу довольный громкий стон, но Фаенон лишь сильнее сжал его бедро, почти до синяков, а затем медленно двинул бедрами назад. С губ принца все же сорвался стон. — Тише, — выдохнул Фаенон в шею, хотя сам дышал рвано, сбито, и пальцы на бедре дрожали мелкой дрожью, — Тише, мой хороший. Я здесь. Я вернулся.       Мидей хотел огрызнуться — мол, сам знаю, — но вместо этого лишь сильнее вцепился в плечи Спасителя, зарываясь лицом куда-то в сгиб шеи, вдыхая такой родной запах, от которого внутри все переворачивалось и сворачивалось горячим узлом. Он чувствовал, как Фаенон задвигался — медленно, тягуче, словно смакуя каждое мгновение, каждое сбитое дыхание, каждый тихий стон, каждую дрожь, что прокатывалась по телу принца от макушки до самых пят. — Фаенон, — выдохнул Мидей куда-то в чужую ключицу, и имя прозвучало хрипло, почти жалобно, — Еще. Пожалуйста.       Спаситель замер на мгновение — всего на мгновение — а затем улыбнулся, и улыбка эта вышла какой-то удивленной, нежной, совершенно не соответствующей обстоятельствам. — Ты просишь? — переспросил он, и голос дрогнул, срываясь на хрип, — Ты правда просишь, принц Кремноса? — Заткнись, — выдохнул Мидеймос в ответ, двинув бедрами навстречу, принимая глубже, заставляя Фаенона выдохнуть сквозь зубы сдавленное ругательство. Спаситель перестал дразнить — во всяком случае, пока. Он вжал Мидея в стену так, что каменная крошка, наверное, отпечаталась на лопатках, и задвигался быстрее, жестче, почти грубо, но в этой грубости было столько невысказанной нежности, столько тоски по этим четырем проклятым дням, что, кажется, у обоих перехватило дыхание. Мидей стонал — в голос, забыв про всякую осторожность, про людей, что могли услышать, про стыд и приличия. Он стонал и впивался ногтями в спину Спасителя, и кусал плечо, пытаясь заглушить собственные крики. Ритм движений сбился, стал рваным, почти отчаянным. Фаенон ловил губами влажную кожу, оставляя укусы и засосы, ловил прерывистые стоны, что срывались с припухших губ, и чувствовал, как внутри все сжимается в тугой, невыносимо сладкий узел. Мидей под ним уже не стоял — закинул вторую ногу на чужое бедро, держась лишь силой чужих рук и собственных чуть трясущихся ног, и каждое движение Спасителя отдавалось в теле приятной болью и удовольствием. Он слышал, как Фаенон зашептал что-то бессвязное, утыкаясь носом в висок — принц зажмурился, чувствуя, как от этого голоса внутри закипает кровь, а сердце хочет пробить грудную клетку. Мир сузился до точки их соприкосновения, до губ Фаенона на своей коже, до его рук, до его дыхания. И когда Спаситель в очередной раз толкнулся — глубоко, сильно, до дрожи в коленях, — Мидей понял, что больше не выдержит.       Оргазм накрыл внезапно — горячей, рваной волной, выбивая из легких последний воздух, выгибая дугой, заставляя вцепиться в Фаенона так, будто от этого зависела жизнь. Он чувствовал, как Спаситель дернулся следом, как зарычал ему в губы что-то нечленораздельное, как толкнулся в последний раз, глубоко, почти до боли, и замер, тяжело дыша, а по телу разлилась горячая лава семени.       Несколько мгновений они стояли так — в тишине, нарушаемой лишь сбитым дыханием и где-то далеко голосами ничего не подозревающих прохожих. Мидей чувствовал, как по спине течет липкий пот, как дрожат ноги, как саднит содранная о стену кожа. — Я скучал, — выдохнул принц, кое-как связывая слова между собой и уткнувшись носом в чужую шею, — Глупо. Четыре дня. А я... — Глупо, — согласился Фаенон, но голос его дрожал, и руки гладили взмокшую спину Мидея бережно и осторожно, — Очень глупо. Я тоже скучал.       Мидей хмыкнул, пытаясь вернуть привычную насмешливость, но вышло жалко. Он чувствовал, как Фаенон все еще внутри, как медленно отпускает напряжение, как реальность возвращается — вместе с неудобством позы, с холодом стены, с пониманием, что они в каком-то грязном переулке, а где-то в стороне валяются брошенные пакеты с вещами. — Надо... — начал златиус, но не договорил, потому что Спаситель вдруг рассмеялся — тихо, счастливо, устало. — Надо, — кивнул Фаенон, осторожно покинув любимое тело и помогая Мидею устоять на ватных ногах, — Но сначала... Дай я на тебя посмотрю.       Мидей закатил глаза, но послушно замер, позволяя Фаенону окинуть себя взглядом. Он знал, как выглядит — растрепанный, раскрасневшийся, с опухшими губами и явными следами чужих пальцев на бедрах и с укусами по телу. А еще знал, что им обоим нравилось. — Красивый, — выдохнул Спаситель, и в голосе было только восхищение, — Самый красивый. — HKS, — фыркнул Мидей, но щеки предательственно вспыхнули, и он отвернулся, делая вид, что поправляет одежду, — Помоги лучше. И пакеты... ты там, кажется, еду принес? Вещи?       Фаенон улыбнулся — открыто, довольно, согласно — и потянулся за брошенными пакетами, пока Мидей пытался привести себя в порядок дрожащими руками. Где-то над крышами садилось свет Мехагелиоса изменился, окрашивая небо в мягкий персиковый цвет, и в этом свете даже обшарпанные стены казались красивыми. — Идем? — спросил Фаенон, протягивая руку.       Мидей посмотрел на эту руку — широкую ладонь, длинные пальцы, которые всего несколько минут назад сжимали его бедра до синяков, — и вложил в нее свою. — Идем, — кивнул он.       Они вышли из переулка, замечая как люди — и вся Охема, медленно уходят на отдых. Мидей все еще чувствовал слабость в ногах и тупую, приятную боль в теле. Было приятно.. Правильно. Так, как должно быть. — Знаешь, — сказал Фаенон, когда они свернули к домику Спасителя, неся в руках помятые, но все еще полные пакеты, — я, кажется, понял. — Что именно? — лениво поинтересовался Мидей, косясь на людей — охрана уже заметила их и вытянулась по струнке. — Что четыре дня — это слишком много, — серьезно ответил Спаситель, останавливаясь и заставляя Мидея тоже замереть, — Обещаю, что больше настолько долго не буду пропадать. И... надеюсь, смогу уговорить Аглаю отпускать нас вместе. — Договорились, — выдохнул принц и улыбнулся, уже представляя чем можно заняться в течение того времени, предназначенного для отдыха.