Проблема белого ворона

Через час он услышал стук, но на разрешение войти дверь так и не открылась. Абсолютная тишина за ней начала настораживать. Панталоне медленно встал, касаясь ручки выдвижного шкафчика, но нужды открывать его не нашлось. Он посмотрел на пол, констатировав вслух: - Всего лишь письмо. Его подбросили под дверную щель? Признаться, давно Банкир не получал письма таким образом. Поднимая его, он почувствовал знакомый запах. Кофе. Кажется, сердце забилось быстрее, пока он трясущимися руками отрывал край бумаги. "Здравствуй, Лоне." Ну, конечно. Кто ещё будет называть его так? "Если ты читаешь это, значит я уже..." - Только не это... – что-то внутри него резко сжалось, пока он читал следующие слова. "...значит я уже добрался до Сумеру и скоро приступлю к работе." - Идиот, – обратился Делец то ли к себе, то ли к автору письма, выдыхая. Он ненадолго прикрывает глаза, но продолжает держать письмо в руках, немного сжимая его по краям. Удобнее усаживаясь в свое кресло, он продолжает читать. Шуршащая тишина, с которой Панталоне смотрит на аккуратно выведенные строки, с каждым новым чернильным завитком будто переносит его в страну Мудрости. И вот он уже не в своем богато обставленном кабинете, а в Сумерской кафешке где-то рядом с портом. Только откуда здесь ворон? О, черт, откуда здесь ворон?! Белая птица вышагивала по столу, незаметно выйдя из клетки. Панталоне опускает письмо на стол, следя за движениями пернатого разбойника, и пытается согнать его с важных бумаг. Хедж, разумеется, не слушается, громко недовольствует и машет крыльями. - Не каркай на меня, ты должен быть в клетке. Как ты вообще выбрался? - Кар! Этот неравный бой заканчивается, когда Банкир сдается и теперь просто смиренно наблюдает, как птица клюет его блокнот. Отодвигает чернильницу подальше, на всякий случай. Вздыхает. - Хорошо. Почитаю тебе, что тут написал Дотторе... Хедж, услышав знакомое слово, подходит ближе. Заглядывает сначала в лицо Панталоне, потом опускает внимательный взгляд на письмо, лежащее рядом. Выглядит так, будто он тоже читает. Может, узнал почерк? - Он вернётся, – говорит предвестник скорее себе, чем ворону. – Обязательно вернётся. Несколько секунд они молчат, а потом Панталоне читает вслух, уже мысленно проклиная Дотторе за его странные шуточки. "Надеюсь, ты не успел ничего вообразить за те первые строки? Твое лицо, наверное, стоило видеть. Извиняться не буду." - О, ещё как будешь. - Кар! - Не заступайся, – они с вороном переглядываются на секунду, а потом одновременно поворачивают головы к письму. Панталоне, надев очки, висевшие до этого на цепочке, продолжает: "Здесь пахнет кофе и пылью старых книг. Знаешь, я скучал по этому запаху. Наверное, даже по этим громким раздражающим торговцам. И по звону монет. Это, к слову, напомнило мне о тебе, поэтому я зашёл в ближайшую таверну, чтобы написать пару слов, пока есть время. Пахлава, кстати, тут просто превосходная. Оказывается, человеку нужно так мало, чтобы почувствовать себя живым. Рад, что, несмотря на все свои модификации, я не утратил банальных чувств. Но не хочу быть слишком многословным. Уверен, мои сегменты и так успеют надоесть тебе со своей болтовней, но прошу, передай Дзете и остальным, чтобы следили за изменениями своего сознания. Мне предстоит связаться напрямую с Ирминсулем, так что сегменты могут почувствовать это. По крайней мере, я так думаю. Пока не буду раскрывать всех карт, может, успею написать ещё пару писем. Слышал, скоро зимний бал. Жаль, что ты не сможешь пропустить столь бессмысленное событие вместе со мной. Тем не менее, уверен, ты, как и всегда, будешь неотразим. Если только ворон не успел пощипать тебе волосы. Ты же не пожалел, что оставил его у себя? Если пожалел - увы, поздно. Береги его. И себя.

Д."

Снизу стояла дата, говорившая, что письмо было написано пять дней назад. Панталоне молчал, не зная, за какое слово лучше ухватиться взглядом. Звон монет, напомнивший Доктору о Дельце? Ирминсуль, с которым он хочет связаться? Зимний бал, о котором Панталоне совсем и забыл? Или... Кто-кто будет неотразим? - Черт... Какая ещё пахлава? – все же подаёт голос он, выбрав пока самое нейтральное и безобидное слово, и прикрывает лицо рукой. А ворон наклоняет голову, совсем не понимая чужого замешательства.

***

Сумеру встретил второго предвестника горькой ностальгией и теплым утренним ветром. Пирс в порту выглядел оживлённо, а в воздухе витала морская свежесть и атмосфера долгожданных встреч: прибывшие на других кораблях пассажиры крепко обнимались со своими родственниками, детьми и друзьями, громко смеясь. И это несмотря на явный недосып от такого раннего пробуждения. Дотторе старался отделяться от образующихся толп, недобро косящихся на него. Но это скорее потому, что только его никто не встречал. Да и некому было. Когда он поднялся выше, ему открылся вид на город: знакомые улицы начинали оживать, небольшие лавки с всевозможными товарами открывались, а гигантское величественное дерево, под кроной которого город буквально и был основан, все так же возвышалось над своим народом. Где-то там вдалеке по лестницам прогуливались студенты и учёные академии с кипами книг в руках и с усталостью на лицах. Сумеру был таким же, как и много лет назад. А сам Дотторе? Или лучше называться здесь своим настоящим именем?.. Несколько раз к нему подходили торгаши, явно не догадывающиеся, с кем говорят, но Дотторе любезно их слушал, прежде чем сначала отказаться от "самой вкусной и горячей питы", а затем, будто вовсе и не является высокопоставленным членом огромной организации, переговариваться с продающим кофе немолодым человеком, который загнул уж слишком высокую цену за объективно некачественный товар. Торгаш от такого напора просто скрылся на другой улице. Дальше прогуливаясь по пробуждающемуся городу, Дотторе невольно думал о Снежной. После ее вечных морозов, будто останавливающих само время, Сумеру казался слишком живым. Слишком теплым. Родным? Здесь когда-то он был изгоем. Теперь же он вернулся тем, кого боялись. Царица предупреждала его, что будет нелегко. Их разговор перед отъездом до сих пор больно покалывал в груди. "Помнишь ли ты, зачем все начал?". Он помнил. Память - настоящее проклятье. Иногда он завидовал своим аугментациям - они не могли оглядываться на прошлое, не могли поменять свое мнение и существовали так, как их запрограммировали. Доктор с хирургической точностью отсекал свои пороки и умножал нужные ему качества, чтобы создать нечто большее, чем он есть сам. Но сначала это были, конечно, лишь экспериментальные попытки, чтобы в итоге создать того, кто сейчас назывался Омегой. Не заметив, Дотторе вернулся в порт. Количество людей совсем не уменьшалось, и пока он не привлек своим видом ненужное внимание, поспешил быстрее скрыться в ближайшей таверне. Здесь было по-сумерски уютно и светло, а на полу лежали зелёные ковры с замысловатыми узорами. Предвестник нашел укромное место на первом этаже, в углу, который так удачно был отделен стеной, скрывая предвестника от лишних глаз. Из предложенных блюд он остановился на кофе и пахлаве. Вырвав из своей записной тетради пару листов и достав механизированную ручку, созданную им самим, Дотторе, отпивая ароматный кофе, принялся за письмо, о котором думал ещё на корабле. Уже тогда зная, как именно он его начнет. Предложения струились рекой, и, когда послание было дописано, он ещё несколько раз перечитал его, прежде чем кивнуть своим мыслям и сложить бумагу вдвое. Таверна Ламбада была почти пуста, что не могло не радовать; в людных местах Дотторе особо не жаловали, а здесь он мог сосредоточиться. Останется только найти того, кто сможет без лишнего шума передать это письмо до адресата. Кто-нибудь из здешних фатуи вполне подойдёт. Снова открыв нечто похожее на дневник, он стал записывать уже послание самому себе, будто в список дел, чтобы не забыть: "Пахлава для Панталоне." Недолго подумав, добавил: "И кофе."