вы циникам злым не верьте

      Джун не любила говорить об этом, потому что это звучало по–снобски, но она редко выбиралась куда–то загород: всегда была в городе и в апартаментах со всеми удобствами. После знакомства с Чарли и Боско она привыкла жить немного по–другому («сошла с ума и связалась с бродягами», — как сказала ей мать в последний раз, когда они виделись), но они всегда находились в городе. Она деревни видела только в интернете и фильмах, поэтому, стоя на улице (скорее на тропинке) небольшой английской деревушки и осматривая огромный, но совсем не роскошный дом напротив, Джун казалось, что она попала в сериал «Благие знамения», а их новым соседом будет сын Сатаны.              — Мистер Шрайк посчитал, что вам будет лучше разместиться в одном месте, чтобы работа над операцией проходила как можно более слаженно. Также Гринвичская обсерватория всегда готова помочь всем, чем необходимо, но мне не нужно напоминать вам о безопасности: вы снова разыскиваетесь почти во всей Европе, — парень из Ока (Эд, кажется, но у Джун была плохая память на имена. Ну и она почти не слушала его при знакомстве, может, в этом было дело), что–то быстро печатая в телефоне, сказал им очень оптимистичным голосом. Наверное, он просто не видел, с какими лицами его слова слушали Всадники.              Джун была единственной, кто смотрела по сторонам с лёгкой улыбкой и интересом, и единственной, кто могла посмеяться над лицами других — она тихонько отошла в сторону и достала телефон, включая камеру. Чарли и Боско были удивлены, обескуражены и всё в таком же духе, что могло заставить их с открытыми ртами пялиться на спокойного Эда и хмурить брови. Мерритт, сняв шляпу и приложив её к своей груди, смотрел на их новый дом так, будто пророчил в нём свои скорые похороны, Джек пытался вести себя непринуждённо, что было хуже, чем что–либо наоборот, а Лула с широко раскрытыми глазами жевала шоколадный батончик. Недовольный Атлас, стоявший рядом с Эдом и, видимо, готовившийся проткнуть бедного парня ножом в бок, дополнял картину. Джун, давясь смехом и дёргая из–за этого камеру, пыталась понять: какая конкретно часть короткого доклада Эда привела Всадников к таким реакциям.              — Мы будем жить… вместе? — Чарли будто спрашивал не кого–то из них, а Бога, «сокрушаясь» в благоговейном шёпоте.              — Нам вообще нельзя в город? — Боско тоже общался с Создателем, но в менее уважительном тоне.              — Да ладно, в этом нет ничего такого. Мы уже были в бегах и уже жили под одной крышей…              — Да, Джек, десять лет назад, — протянул Маккинни, надевая обратно шляпу и прячась от мерзкого моросящего дождя. — И, должен признаться, это был не самый прекрасный опыт, и в этот раз всё будет ещё х…              — Что, старик, никогда не жил в общагах? Конечно, вы с братцем были богатенькими… — дожёвывая батончик, усмехнулась Мэй и толкнула Мерритта плечом.              Под аккомпанемент «да я жил там, где тебе даже не снилось!», саркастичных согласий Лулы и попыток Уайлдера прекратить глупый спор, обращаясь к Эду, заговорил Дэниел и каким–то образом стал ещё более недовольным:              — А мистер Шрайк не хотел сообщить это вживую или он теперь с нами общаться будет только через посредников и голограммы? — Он издевался, это было легко понять, но Джун знала, что за сарказмом скрывалось совсем другое. Ей ещё предстоит глубже изучить отношения Всадников, но кое в чём она уже была в курсе. Сменив смех на лёгкую улыбку, она перевела камеру на спорящих напарников: Атлас не шутил, и ей не хотелось злить его играми. — И как нам в этой глуши собирать информацию? Нам нужны апартаменты в Лондоне, мы умеем прятаться, он должен это знать.              — Извините, мистер Атлас, но за время моей работы в Оке глава никогда не контактировал с фокусниками напрямую, только в исключительных случаях. Вы же просто заселяетесь в штаб, — даже не засомневавшись, быстро ответил Эд. Парень выдержал тяжёлый взгляд Атласа и приподнял бровь. — Это рядовой случай, не исключительный.              Джун будто в мыслях слышала слова, которые были написаны на лбу Дэниела: «Мы всегда будем исключительным случаем», — и она была с ним согласна.              И почему этот Эд так смотрит насмешливо? Он пытается их поддеть? Руклэр перестала снимать и полностью повернулась к разговору, повторяя позу и взгляд Атласа.              — И по поводу отдалённости вашего штаба: доставка информации — не проблема, ваши операции и выезды в город — тоже. При согласовании вы имеете полное право осуществлять ваши планы в любой точке мира, но штаб со всей информацией по вашему делу должен оставаться вдали от места действий. Как опытный профессионал, вы должны это знать.              Эд, договорив, ждал от Дэниела реакции, но её не последовало. Фокусник молча отвернулся от парня.              — Если у вас больше нет конкретных вопросов, то мне нужно продолжить работу в обсерватории, — прежним оптимистичным тоном проинформировал их Эд и положил телефон в карман. — Вы получите больше сведений по делу и конкретные задачи в течение двух недель, а пока располагайтесь.       

—

             — Дом долго принадлежал какой–то семье, потом его выкупило Око, поэтому мы можем делать с ремонтом, что захотим. Три спальни на втором этаже, один смешанный санузел на втором, один туалет на первом. На первом полностью отремонтировали кухню с новой техникой, здесь же столовая и гостиная. Есть утеплённый и пристроенный гараж — предлагаю там работать и держать всё необходимое для операции. Мебели пока почти нет, только самое необходимое: обустройством будем заниматься постепенно. И тогда самая первостепенная забота — решить, кто с кем будет делить личные комнаты, — долго–долго расхаживая по их новой гостиной, рассказывал Атлас. Он остановился рядом с накрытым плёнкой старым диваном и, положив руки на пояс, посмотрел на них всех.              Джун было всё равно, где и с кем спать, поэтому она молчала и ждала остальных.              Она провела подушечками пальцев по пыльной столешнице в импровизированной столовой, которая делила помещение с гостиной. Комната была очень большая, стол тоже. Наверное, в такой даже можно не замечать, что делается на другом её конце, но с их «аурой» это маловероятно — Джун усмехнулась себе под нос.              — Мы с Лулой…              — Вот даже не начинайте, Уайлдер, мы это уже проходили. Вы не будете жить в одной комнате, — проворчал Дэнни.              — Нам этим заниматься не один год, и мы, как официальная пара, имеем полное право жить вместе, ты не будешь нам запрещать… — Лула повысила голос и обвиняюще тыкнула в Атласа пальцем, сокращая между ними расстояние. Джек старался удержать девушку рядом с собой, но она упрямо приближалась к напарнику. Джун не знала доподлинно, но почему–то была полностью уверена, что Мэй могла броситься на Дэнни с кулаками…              — Ну вообще Атлас прав, — задумчиво проговорил Мерритт, снимая с дивана плёнку и по–хозяйски усаживаясь прямо посередине. Лула обернулась на него, будто он только что продал её противнику на войне. — Подумайте сами: комнаты три, дамы в нашей команде тоже три — ну или две: это как Хенли решит своё проживание с семьёй. Если ты, Лула, поселишься с Джеком, либо маленькой Джун придётся жить с кем–то из нас, либо им с Хенли нужно будет занимать целую отдельную комнату, и тогда на нас четверых одна комната. И любой расклад нам не подходит. Всем будет банально удобнее, если девушки займут одну комнату.              Лула и Джек переглянулись и, что интересно, без всяких препирательств и недовольств согласились.              После этого разногласий во «введении в новую жизнь» не возникло, и началась «основная часть».       

—

             — Ты не разговаривал с Диланом все 10 лет? — Джун стянула с головы капюшон и остановилась у открытых ворот гаража. Дождь стал лишь сильнее, холодный ветер сделал погоду отвратительнее, и из дома выходить совсем не хотелось, но тем не менее она оказалась здесь. Пошла за Атласом, который сейчас стоял к ней спиной и уставлял коробку с какими–то документами на большой захламлённый стол.              Она знала, что он злился — по–настоящему, а не так, как всегда. Обычно Дэниел отпускал саркастичные шутки, поддевал, создавал впечатление агрессии, но Руклэр понимала, что это всё игра. Она сама такой была, и разгадать великого мага тысячелетия было совсем не сложно. Намного труднее было выяснить, как вести себя с по–настоящему злым Атласом, подозрительно тихим последние пару дней.              — А сама как считаешь? — В голосе фокусника желчь, которая бурлила в нём обычно совсем немного, лилась через край, и Джун поёжилась. Он медленно обернулся. Колючий взгляд заставлял чувствовать себя некомфортно, заставлял развернуться и убежать, но девушка упрямо устояла на месте. — Для меня его посадили в российскую тюрьму, и любой контакт мог сделать только хуже, как сказало нам Око. Думаешь, я слал ему открытки?              — Мы тоже никогда с ним не встречались, — Руклэр чуть прищурила глаза, стараясь отзеркалить его взгляд и уловить, как изменится его выражение лица. Атлас подобрался, положил руки в карманы и присел на столешницу, будто тема его и не волновала совсем, но Джун видела больше. Она «равнодушно» пожала плечами. — Он виделся только с Чарли.              За её последними словами раздался ядовитый смех.              Атлас улыбался, глядя в обшарпанный потолок гаража, и девушка подумала, что не рассчитала и переступила черту. Она сжала челюсти, пытаясь скрыть сморщенный в недовольстве нос, и подождала, пока Всадник что–то скажет. Усилившийся дождь, капли которого бились о землю прямо за её спиной, и пасмурное небо и без того угнетали, а от недоброго смеха Дэниела в углах сгустились тени.              — Я рад, — скрипом выдавил он, всё ещё ухмыляясь, и Джун укуталась в куртку глубже. — Что ты хотела?              Вся интуиция Руклэр молила её закончить разговор и уйти, потому что всё пошло совсем не так, как она планировала. Да, ей думалось, если надавит на больное, он немного расколется, но она сделала только хуже. От побега её остановило только упрямство, и Джун не знала, показалось ли ей, что Атлас хмыкнул, когда она гордо приподняла подбородок.              — Помочь с гаражом.              — Джек уже вызвался убраться. Поможешь ему, — сразу же ответил Дэниел, оттолкнувшись от стола. Он снова нацепил маску, потому что она не надавила, а подразнила его палкой, и если она ничего не предпримет, то его настоящего она увидит ещё не скоро.              Когда фокусник был на расстоянии вытянутой руки, направляясь к выходу и надевая капюшон, девушка сглотнула и постаралась абстрагироваться от сквозящей из каждой черты лица Атласа ярости.              — Дэниел, — проговорила она, заставляя его остановиться. Он уже поравнялся с ней, их плечи были рядом, когда его холодный взгляд снова устремился к ней. Была не была. — В тюрьмы можно посылать письма, но ты почему–то не стал.              Мужчина моментально напрягся. Она видела, как сжались его зубы и как стали темнее глаза, и на несколько мгновений ей стало страшно. Не то, чтобы она боялась, что он ударит её, но что–то подсказывало, что искренне разъярённый Дэниел Атлас мог сказать или сделать что–то серьёзное. В это время он рассматривал её лицо, будто что–то искал, и она подняла подбородок ещё выше. Она встретила его прямой взгляд, задерживая дыхание, а затем он отвернулся. Ничего не ответив, вышел под дождь и оставил её в гараже одну.              Джун молилась, чтобы его реакция была такой, какой она представляла, потому что ей слишком сильно нравилась мысль об их практически идентичном сходстве.       

—

             С Джеком было проще. Спокойнее. Он не искал больных мест, он не присматривался к тебе и не искал секретов, не провоцировал. Казалось, из всех Всадников, он был единственным, кто даже не пытался оценить Джун и Чарли с Боско как новеньких членов команды. Уайлдер просто разговаривал и спрашивал, будто… Будто просто хотел.              Пока они собирали мусор по всему помещению, он спрашивал про их с парнями знакомство, про её первое выступление, про школу и семью. Руклэр часто уходила от ответа, а он улыбался и переводил тему. Было любопытно, как это отличало его от Атласа, который, заметив напряжение, принимал его как вызов и приглашение «допытаться», тогда как Джек невинно шутил, понимающе кивал и в нужное время начинал рассказывать что–то про себя. Когда он, смеясь, вспоминал день первой встречи Всадников, она всмотрелась в его лицо. Не заметила и намёка на скрытый подтекст, на манипуляцию, он искренне просто болтал с ней. Это была не головоломка, которую ей нужно было разгадать, не «поле боя», на котором воевали, а обычный тёплый разговор.              Джун, слушая про то, как Уайлдер фанател по Дэниелу в первый день, позволила себе расслабить уставшие от напряжения плечи. Кучи пыли, которые она мела ближе к выходу из гаража, заставляли кривиться и сдерживать чихи, дождь стихал, из–за облаков временами выглядывало солнце, и ситуация с Атласом переставала тревожить её.              — … А как мы собачились по началу! Господи, по–моему, Хенли как–то раз чуть не бросила в него мусорный бак…              Из груди вырвался хохот, и Руклэр тут же ощутила, как по всему телу разлилась лёгкость. Она так смеялась только с Чарли и Боско, со всеми остальными её смех всегда был под контролем, но что–то… Что–то в Джеке Уайлдере было такое, что одновременно и напоминало ей Чарли, и отличало вообще ото всех и от неё в том числе. Она бы, наверное, хотела быть такой же доброй, как он. Не всегда, не со всеми, но хотя бы немного. Джун думала, что даже маленькой девочкой не умела быть такой — кто бы научил её?       

—

             — Как ты относишься к двухъярусным кроватям, Джун? — Отвернувшись от окна, спросила её Лула. Фокусница широко улыбалась, её руки упирались в бока, и выглядела она так, словно весь этот день приносил ей только удовольствие. Руклэр спрятала руки за спину, потому что боялась, что будет нервно трепать рукава, и оглядела комнату. Мэй и её беззаботное поведение, бесконечная лёгкость и бойкость нравились Джун. Ей также нравилось, что Лула совсем не смущалась того, что идея с переездом радовала её – чуть ли не единственную из всей команды «OG Всадников» (Чарли так их обозвал, а с тех пор, как Атлас услышал это и молча похлопал Вандерберга по плечу, «кличка» прижилась). — Просто я вообще без проблем. Возможно, Хенли будет привозить иногда мелких, и ей понадобится большая кровать, и, чтобы не занимать всё пространство комнаты, мы с тобой могли бы стать ещё большими соседками.              Последняя фраза рассмешила Джун, и, когда она тихо хихикнула, Лула засмеялась вместе с ней. Её смех был не таким, как у Хенли, — не тёплым и обволакивающим, — он был похожим на её, на Джун: наполовину насмешливым, наполовину плутовским. Мэй со своими резкостью, непредсказуемостью, лёгкостью на подъём и согласием на любые авантюры расслабляла Руклэр и, вместе с тем, заражала таким же настроением.              — Звучит как план, — проговорила девушка, складывая пальчики за спиной в тугой замок: приятные эмоции переполняли, и вдобавок к улыбке хотелось даже немного попрыгать.              Лула кивнула ей на двухспальную кровать, которая пока была единственной мебелью в комнате, и в следующий момент плюхнулась на покрывало.              — Тогда карабкайся, соседка! Будем выбирать мебель и прочие безделушки, а потом согласовывать с нашей рыжей дизайнеркой!              И Джун не скажет об этом парням, но лежать с Лулой Мэй и выбирать торшер ей нравилось чуточку больше, чем жить на старом складе.       

—

             — Так ты… вы приедете или нет?              Да, подслушивать некрасиво. Да, это по–детски. Да, если Атлас её поймает, будет недоволен ещё больше. Но в её оправдание она просто хотела аккуратно узнать, сильно ли он на неё злился и, возможно, извиниться! Не она же была виновата в том, что прямо в момент, как она дошла до угла, ему позвонили! Бывает, что поделаешь? Не уходить же!              — Пока сложно сказать, Дэнни, — брови Джун подпрыгнули до линии волос, когда по громкой связи раздался усталый голос Хенли Ривз. Её это удивило, хотя, с другой стороны, фокусник сейчас был в комнате один, пока все собирались в гостиной, и ничего шокирующего в том, что человек разговаривал по громкой связи, не было. — Нужно придумать, как всё организовать лучше: я не могу оставить семью, но работать тоже должна, тянуть их за нами слишком опасно, но и бросать детей минимум на год я не собираюсь. Это всё очень сложно, но ты можешь не переживать: я приеду обязательно, я же обещала Оку и Дилану.              — Не думаю, что у Шрайка есть право если что обижаться, если ты выйдешь из игры. У него, оказывается, немного другие принципы.              Ну… Джун хотя бы получила ответ: их разговор он вряд ли забыл.              Прислушавшись, она различила тихий вздох в трубке.              — Я хотела это с тобой обсудить, но так и не нашлось времени… Лула мне ещё много лет назад рассказала, что тогда произошло, и я… — Ривз запнулась и продолжила только после заминки, — мне следовало позвонить тебе в то время. Прости.              — Да ладно, всё как всегда — без обид, — Атлас хмыкнул, и Руклэр не сомневалась, что Хенли легко поняла, в каком тоне Всадник ответит ей. — Ты променяла нас на другую жизнь, и я знал, что ты не хочешь больше иметь что–то общее с нашими делами. Даже не ждал.              Джун снова подняла брови, презрительно кривя лицо.              — Ты серьёзно сейчас? — С обидой воскликнула Ривз. — У тебя хватило смелости только на тайные записки, но ты ни разу не пытался связаться со мной, и после этого собираешься обвинять меня…              — Ты ищешь в моих словах подтекст, который сама и выдумываешь. Не я начал говорить про прошлое, — процедил Дэниел. Девушка представила его лицо: он точно сдерживался, чтобы не наговорить лишнего, но всё равно его настоящие мысли выскакивали к поверхности.              — Я лишь думаю, что тебе стоит постараться понять его, Дэнни. Он совершил ошибку, но будет хуже вам обоим, если…              — Хенли, остановись. Я не буду это обсуждать, — хлёстко перебил фокусницу он. — Держи меня в курсе по поводу перемещений и всё.              Ривз молчала, не пыталась возобновить разговор, не пыталась переменить тему, ничего не говорила. Джун на её месте поступила бы так же. Руклэр подметила деталь про «тайные записки», и вспомнила их первый общий сбор на лодке, когда Атлас рассматривал обручальное кольцо на пальце бывшей напарницы. Всё это связывалось в её голове с напряжением, которое росло между этими двумя, когда они были в одной комнате, и девушка задумалась, а не спросить ли об этом Лулу. Конечно, было очевидно, что между Дэниелом и Хенли что–то «происходило», но какова была вероятность, что это все ещё длилось?              — Мужу привет, — и послышался звук прерывания разговора.              «Вероятность большая», — подумала Джун, и поспешила в гостиную.

—

             Нож плавно надрезал гладкую поверхностность репчатого лука, легко проникая вовнутрь. Лезвие с глухим стуком упёрлось в доску, и сок брызнул ей в глаз. Джун зажмурилась, вскрикнув от боли. Часто–часто моргая и ругаясь себе под нос, она кинулась к раковине и, протянув руку под струю воды, толкнула стоявшего рядом Чарли.              — Я заплачу зрением за твоё желание выпендриться… — Раздражённо прошипела девушка, осторожно промывая глаз. Чарли грустно вздохнул, почти заставляя её поверить в то, что ему было жаль, и послушно освободил место. — Мы проторчим тут до самого вечера!              — Да ладно, это же весело на самом деле, признай, — протянул Вандерберг. И она прекрасно знала, что он действительно так считал, но в текущих обстоятельствах это было похоже на насмешку. Руклэр повернулась к другу. Она надеялась, что он сможет уловить во взгляде её истинное мнение на этот счёт, потому что, как будто бы, проговаривать его вслух и смысла–то не было. Парень смущённо почесал затылок. Он действительно выглядел виновато, когда попытался убедить её снова. — Джун, я просто подумал, что так мы как бы… Как бы станем частью общего быта, станем ближе. Они же уже жили вместе, и примерно понимают, кто за что будет отвечать, а мы новенькие! Будет круто, если мы приготовим первый общий ужин! Это наш первый «семейный» вклад.              Принимая свою сегодняшнюю участь, она вернулась к своей доске и взяла нож в руки: её ждала недорезанная луковица.              — Как бы наш первый вклад не стал нашей обязанностью, — пробурчала Руклэр, в этот раз проявляя большую аккуратность. Друг в это время вернулся к промыванию овощей, даже на чуточку не испытывая угнетения от происходящего.              — Я не против готовить: просто каждый день это делать я сойду с ума, и нужно найти кого–то, кто не в таких же отношениях с кухней, как ты, — на последнем слове он весело хохотнул, и Джун, «злясь», переместилась и пнула ногой его лодыжку. Чарли только посмеялся над ней. — Хотя, если говорить честно, я всё–таки считаю, что со временем тебе понравится. Может, не полностью и не всегда, но я уже вижу, как ты стоишь и раскатываешь тесто для пирога.              — Если только за этот пирог мне что–нибудь дадут.              За луком последовали перцы, морковь и грибы. Чарли хотел запечь с ними картошку, а Руклэр была на кухне в качестве разнорабочего, поэтому даже не собиралась сама что–то предлагать. Она оглянулась на друга. Он осторожно нарезал курицу, насупив брови, и явно был полностью сосредоточен на готовке, а не думал о чём–то другом. Джун невольно улыбнулась: раньше, когда они были только втроём, он был единственным, кто хотя бы иногда готовил сам, а не заказывал еду. Она и Боско сторонились кухни: Джун это казалось долгим и скучным занятием, а у ЛеРоя полностью отсутствовали навыки взаимодействия с кухонной утварью. Вандерберг же, привыкший дежурить в детском доме, любил и печь, и делать салаты, и жарить что–то, и далее по списку. Методичные, упорядоченные действия успокаивали его, и можно было прямо сейчас пронаблюдать, как напряжение покидало его тело.              Чего нельзя было сказать о Джун.              — Кто из троих Всадников, с которыми ты сегодня проводила время, заставил тебя нервничать? — Тихо спросил Чарли, не отрываясь от работы.              Она давно ждала, что он заметит. Тоже не отвлекаясь, Джун подхватила разговор:              — Джек добр. Мы с ним убирались в гараже, много смеялись.              Вандерберг что–то утвердительно промычал ей.              — Думаю, с Лулой будет очень весело жить. Она сразу предложила повыбирать мебель, мне с ней комфортно…              — Ну то есть глупо было спрашивать, в ком дело, да?              — Чарли, я просто пытаюсь понять его…              — Тебе нужно оставить его в покое, Джун, — уверенно проговорил парень, даже поднимая на неё взгляд. Она разочарованно цокнула и закатила глаза: другого она не ожидала. — Лидером быть тяжело. В его ситуации ещё тяжелее: прошло много лет, наше дело чрезвычайно опасное, ещё и их отношения с Диланом… Даже мне сложно представить, каково ему, и тыканье его палкой сделает только хуже.              — Я не тыкаю его палкой!              — Тыкаешь! Я не говорю, что ты хочешь плохого: знаю, что тебе любопытно, что ты стараешься «прощупать почву» и наладить со всеми контакт. Но с ним это произведёт противоположный эффект, поверь. Он из тех, кто привык полагаться только на себя, его раздражают буквально все вопросы про его личную жизнь, и, конечно, ему не понравится то, что ты пытаешься выпытать из него что–то. Оставь его на время: пусть всё устаканится. Мы все обязательно найдём общий язык, не переживай.              Джун открыла рот, чтобы возразить, но всё же быстро передумала, поджав губы. Вернулась к готовке, благодарная, что Чарли не продолжил говорить.              Ей лишь казалось, что Вандерберг был кардинально неправ. Конечно, его доводы были логичными, и с ними сложно было тягаться, если думать рационально, но шестое чувство подсказывало ей, что это было огромной ошибкой. «Оставить его в покое», — так он сказал. Не нужно было быть предсказательницей, чтобы быть уверенной в том, что Боско скажет ей то же самое. А что если поступить ровно наоборот?              — А как тебе? — Всё же спросила она, наполовину действительно заинтересованная, наполовину пытаясь перебить тему. — Должно быть странно, после стольких лет самостоятельности, а затем руководства, быть одним из самых младших.              Чарли замялся, и Джун бросила на него взгляд через плечо. Парень укладывал овощи в большую противень, но по лицу пробегали другие мысли. Она терпеливо ждала ответа.              — Мне нравится, — наконец проговорил он. Так тихо и осторожно, что Руклэр едва уловила. — Я не имею в виду, что с вами, ребята, мне было одиноко или что я не чувствовал себя в безопасности, но… Но теперь как будто я могу расслабиться и не бояться, понимаешь?              Она не смотрела на него, отвернулась сразу же. Ей не хотелось, чтобы он видел её глаза.              — И пусть мы ещё мало знакомы, но я всё равно знаю, что меня, нас всех защитят. Мы можем им полностью довериться, Джун, представляешь?              Девушка не успела ответить, потому что на кухню буквально залетел Боско с двумя огромными пакетами из ближайшего магазина. Они втроём с усиленной скоростью принялись за оставшиеся блюда, и Руклэр не нужно было продолжать этот ужасный разговор.              Всё как всегда: хотела предложить лайтовую тему — закопала себя ещё глубже.       

—

             У Лулы был гель для душа с виноградом и тёмно–синяя пижама. Она улыбалась, освещаемая голубоватым светом экрана телефона, а Джун украдкой поглядывала на неё, пытаясь привыкнуть к мысли о том, что спала в одной кровати с Лулой Мэй.              Она не то чтобы была на многих ночёвках — а если быть честнее, она на них вообще не была. Подружек у неё никогда не было, и всегда получалось так, что ютиться не было необходимости. Даже уже с Чарли и Боско всё всегда решалось так, что Джун занимала единственную постель.              И она не знала, как сделать так, чтобы другому человеку не было некомфортно: Руклэр не знала, сколько раз могла перевернуться с одного бока на другой, как близко ей было позволено лежать, не знала, не слишком ли много забирала одеяла, не мешала ли своими слишком громкими вздохами. Ей казалось, сделай она что не так, Мэй будет недовольна, поэтому она недвижимо лежала на правом боку, лицом к соседке, старалась не зевать и не ёрзать, делала вид, будто не следит за движениями фокусницы.              Да, странно, и что теперь?! Может, обманывать незнакомцев и заговаривать им зубы ей было очень легко, но не всё же ей в этой жизни давалось так же!              — Ты была когда–нибудь в летнем лагере?              Неожиданный вопрос прорезал тишину, и Джун даже дёрнулась. За своими нервными попытками превратить себя в статую она как–то не заметила, что Мэй выключила телефон, переместила подушку и теперь лежала в такой же позе. Фокусница, как и Руклэр, подложила сложенные ладони под щёку, и смотрела на неё.              — Нет. Родители не пустили бы, — прошептала наконец Джун, не объясняя, что они бы сказали, что «их дочери не подобало жить с толпой бродяг в неотремонтированном сарае». Но кое–что ещё всё же она не сдержала, — а ещё одной ехать не хотелось.              Потому что у неё никогда не было друзей и заводить она их не умела. Джун провела бы всё время в лагере в полном одиночестве, и никто бы с ней никогда не познакомился.              — А я часто каталась, даже на несколько смен подряд. Меня ещё лагерной кошкой называли, потому что я вечно чудила совершенно одна и пыталась довести остальных ребят. Хочешь, расскажу про свою первую ночь в лагере? — В тишине её голос оставался звонким и с нотками веселья, даже шёпот их не прятал. Руклэр забыла про свою роль статуи и уверенно кивнула, ведь никогда не слышала настоящих историй об этом: только фильмы и сериалы, а в реальности ей было не от кого их услышать. Лула чуть сползла вниз, укладываясь поудобней. — Подвинься–ка поближе, а то мне холодно. Ну мне было лет шесть или семь в первую поездку, я тогда выиграла какое–то детское соревнование…              Джун слушала тихий, необычно размеренный для Всадницы голос, расположившись почти вплотную к Мэй, и была полностью поглощена историей. Даже не жестикулируя и не повышая голоса, Лула всё равно рассказывала очень ярко, и нельзя было не отреагировать на каждый расставленный акцент.              Был едва–едва слышен шорох прозрачной занавески, развеваемой ветром из окна, доносился скрип половиц обжитого дома, можно было различить не очень громкий храп из соседней комнаты, и Джун не заметила, как уснула, засопев, как не заметила и осторожного касания, подоткнувшего одеяло ей под подбородок.       

—

             — Ну значит поживём пока с одним санузлом! Что вы, никогда в большой семье не жили?              Так начался ремонт в их туалете на первом этаже: с «настоятельной просьбы» Лулы и «милой» улыбки Джун за её плечом.              Нельзя было сказать, что туалет был самом страшном состоянии, но и приемлемым его назвать было невозможно. Мужчины, конечно (Руклэр мысленно цокнула и закатила глаза), на такое внимание просто по базовым настройкам не обращали, но она и Мэй быстро согласились с тем, что плитку нужно было срочно менять, новую ванну — опционально (желательно), раковину тоже (тоже желательно). И это если учитывать, что Джун и Лула не были самыми привередливыми: Хенли Ривз бы туда точно не вошла. Вот и получилось: всем ремонт был просто необходим.              Поэтому сейчас, проходя мимо туалета с кухни, Руклэр застала Джека за «выкорчевыванием» старой плитки со стен.              — Ты снова главный строитель? — Дожёвывая яблоко, спросила она и остановилась в проёме. Уайлдер уже помогал (то есть делал всё сам) Чарли и Боско чинить их кровати, уже устанавливал зеркало в ванной наверху, уже собирал полку в гараже. Честно говоря, она и не знала, чего фокусник ещё не чинил в их доме.              — Что поделать? Если я умею это делать хорошо, почему бы не заняться? — Не прерывая процесс, он взглянул на неё.              Она не врала тогда Чарли: Джек правда был слишком добр. Джун не могла вспомнить, кто был бы на него похож, как не могла и вспомнить, чья улыбка так ярко освещала комнату. Без него случайные общие сборы команды не проходили без перепалок, но с ним всё всегда было проще. Не только в кругу других, но и просто с ним — всё всегда было спокойнее.              — Я тоже кое–что умею. Есть ещё инструменты? — Она шагнула в ванную и бросила остаток яблока в пакет с мусором.              И, естественно, Джек, всё так же улыбаясь, указал ей на ящик со всем необходимым. Если бы это были Атлас, Мерритт или даже Лула, они бы развернули её, не разрешили бы помогать, но Уайлдер никогда не возражал, когда они с Чарли и Боско интересовались. Даже если ему не хотелось часто, чтобы кто–то ещё занимался чем–то сложным, их он никогда не прогонял.              Поэтому Джун всегда предлагала помощь. Потому что знала, что он всегда примет.              — Ой, ну какие вы пчёлки, — через час или около того в проёме показался Мерритт, широко улыбаясь и смотря на них смеющимися глазами. — Чтоб мы без вас делали?              — Хочешь присоединиться? — Хихикая, спросила Джун.              — Нет, — ответил менталист, не меняясь в лице, будто был счастлив до изнеможения. Всё такой же довольный, он провальсировал в гостиную.              Она взглянула на Джека, и они оба, смеясь, покачали головами. Ничего бы они без них не делали — такой ответ.       

—

             Джун так быстро двигала рукой по кругу, что думала, что её кисть скоро улетит в стратосферу. Чарли не помогал абсолютно.              — Да, да! Активнее! Активнее! — Подначивал он, с каким–то ненормальным азартом наблюдая за ней. Кажется, он даже повторял за ней в воздухе, но она не могла отвлечься на это. — Чем быстрее ты будешь, тем лучше тесто получится! Не останавливайся!              — Почему просто не использовать миксер?! — Прикрикнула она, не слыша себя из–за стука венчика по металлической миске.              — Его привезут только через два дня, а торт все хотят сегодня! — Развеселившись почему–то ещё больше, Вандерберг продолжил кричать ей.              — Почему торт хотят все, а тесто делаю одна я?! — Руклэр уже представляла, как рука отрывается от её тела.              — А почему вы орёте?!              На кухню и, по совместительству, поле боя вошёл Боско. У Джун не было времени отвечать ему.              — Тебе сюда нельзя, на тебе кухонное проклятье! Выйди! — Чарли, размахивая руками, стал выгонять Лероя из комнаты. Боско, вроде как, был не согласен, что–то кричал, но девушка была слишком сосредоточена. В ушах уже звенело, а мышцы рук, наверное, атрофировались, и она двигалась уже на чистом автомате. Когда подняла глаза, на кухне, кроме неё, никого не оказалось.              Она этим не гордилась, но да — запаниковала. Долго придумывать, кого кричать, не пришлось, потому что в комнате — очень неожиданно — появились Джек и Мерритт. Наверное, её беспомощного взгляда хватило, чтобы Уайлдер, едва сдерживая смех, отобрал у неё миску и продолжил мешать, а Маккинни, вообще смех не пряча, положил ей на лицо салфетку.              — И строитель, и кошевар… — Приговаривал он, когда она стирала муку с щёк, и хохотал, уже подавая целый рулон.              — А теперь какао! — Материализовался перед ними Чарли с коричневой баночкой и, даже не придавая особого значения тому, что в комнате было вдвое больше «поваров», с тем же энтузиазмом стал сыпать в миску порошок. Джек старался синхронизироваться, но и он тоже не поспевал за энергией её друга. Она успокаивающе положила ладошку на его плечо, оставляя белый след. — Скорей, скорей! Не замедляйся!              Под металлический стук венчика и уже непонятно во что превратившийся хохот Мерритта было невозможно понять, куда Чарли вообще спешил, но никто спрашивать не стал.       

—

             Тихонечко выскользнув из шумной гостиной, Джун бесшумно поднялась на второй этаж. Половицы лишь слегка скрипели, но их всё равно бы никто не услышал. Весёлые голоса собравшихся за просмотром фильма Всадников (Лула и Чарли решили, что это должно было стать традицией) с каждым её шагом отдалялись, и через мгновение она остановилась перед прикрытой дверью — самым тихим уголком в их доме этим вечером. Резко зажмурившись и обратно открыв глаза, девушка оттолкнула страх и несколько раз легонько стукнула костяшками пальцев по дереву. Никто не возразил ни сразу, ни через какое–то время, и она осторожно, не давая петлям заскрипеть, юркнула в комнату.              Руклэр бывала здесь, наверное, раза три с самого приезда и не могла отметить ничего примечательного: комната трёх мужчин, не сильно задумавшихся над интерьером. Двое её хозяев сейчас дрались за пульт внизу, но третий смотрел прямо на неё с пола, освещённый, точно прожектором, напольной лампой и окружённый стопками каких–то бумаг. Фокусница прижалась спиной к двери.              — Что–то стряслось? — Спросил её Дэниел с беспокойством. Усталость звучала в его голосе, она же давила на его поникшие плечи, и она же была причиной неспрятанного на лице переживания.              Джун покачала головой, застенчиво пряча ладошки за спиной.              — Нет, все выбирают фильм. Я пришла спросить, спустишься ли ты к нам.              Это была полуправда. Когда Джек пожал плечами на вопрос об Атласе, у неё действительно возникла мысль узнать лично, но только в её голове: никто не видел, как она уходила из гостиной, и никто не собирался идти за их неофициальным лидером. Она никому не сказала, потому что на самом деле ей просто хотелось поговорить с ним. Со дня их переезда и фиаско, которым стал их разговор в гараже, они больше ни разу не говорили друг с другом, только косвенно и всегда в присутствии остальных. Мужчина не игнорировал её, не был злым, но тем не менее всегда был холоден, отстранён, и больше не походил на того Дэнни, с которым они познакомились и который проводил вечера в их старом убежище в Бруклине. В её груди, под рёбрами, никогда не ослаблялся узел, потому что она до сих пор не могла решить: он дистанцировался ото всех или только от неё?              — Занят. Возвращайся к остальным, Джун, — проговорил он, опуская взгляд на бумаги.              Её подстегнуло, что Дэниел не был суров и уверен: обычно он жёстко «отрезал» им свои ответы, но сейчас в его тоне было больше протяжности, больше мягкости, что ли. Руклэр поддалась мимолётной мысли.              — Что ты делаешь? — Она маленькими шажками пошла к центру комнаты, где сидел иллюзионист.              Последовавшая тишина и закономерное шуршание бумаг кричали, что ответа не последует, и Джун уже начала внутренне сжиматься и представлять, как хлёстко он выгонит её за дверь.              — Сортирую документы, связанные с делами Брэдли за время его работы в ордене. Эд привёз сегодня утром, — раздалось терпеливое. Атлас не собирался поднимать голову, но всё равно ответил. Девушка рассматривала его профиль и прилагала все возможные усилия, чтобы понять: за весь день он и словом не обмолвился, что Око выдало им какую–то информацию, но теперь молча сидел и занимался тем, чем по факту они должны были заниматься все вместе.              Это был её первый порыв, она ничего не могла с собой поделать. Джун присела на корточки сбоку, пробежалась взглядом по документам: денежные транзакции, сделки купли–продажи, трудовые договоры, письма, свидетельства. Стопок было больше десяти, у стены ещё стояли коробки с ними, и она задала вопрос откуда–то изнутри, лишь надеясь, что её предчувствие и несогласие с Чарли и, впоследствии, с Боско не окажутся ложными.              — Можно я помогу? — тихо, почти шёпотом сказала Руклэр, устремляя неуверенный взгляд к глазам Дэниела. Когда он посмотрел на неё в ответ, и она не смогла узнать ничего на его нечитаемом лице, грудную клетку сковали сомнения. Она с силой сомкнула зубы, еле сдерживая влажную пелену на глазах.              Джун долго и безуспешно старалась догадаться наконец, почему мнение Атласа было для неё так важно, почему ей всегда хотелось узнать его истинные мысли и почему было так страшно и обидно разочаровывать его. Чарли тоже смотрел на мужчину «снизу вверх», но их отношения, почему–то были диаметрально противоположными, Боско всеми силами демонстрировал свои протесты против Дэниела (фальшивил, честно говоря), а у неё, по какой–то недоступной ей причине, было что–то странное: единственным, во что она свято верила, была их дурацкая схожесть, но эта её вера рушилась, потому что «поймать с ним коннект» никак не получалось. Но самым странным, было то, что желание отыскать эту связь каждый раз побеждало страх и обиду.              Он её прогонит, он на неё накричит, он заберёт у неё документы, она снова перешла черту — Атлас вдруг молча пододвинул к ней объёмный органайзер с несколькими вертикальными отсеками. В свете лампы можно было разглядеть стикеры и подписанные на них года. Когда Дэнни спокойно, с едва заметными теплотой и благодарностью, посмотрел на неё исподлобья, Джун не стала удерживать уголки губ на месте. Мужчина, будто не видя её улыбки, негромким ровным голосом принялся объяснять, как лучше организовать всё. Фокусница внимательно прислушалась и села рядом, сложив ноги в позу лотоса.              И когда через несколько минут к ним заглянул Боско и, увидев, куда она пропала, недоумённо нахмурился, Руклэр знала, что её предчувствие её не обмануло. Она отказалась смотреть фильм, украдкой поглядывая на Дэниела, и они ещё несколько часов сортировали бумаги в уютной тишине.              Уже в своей постели, лёжа под боком у сопящей Лулы, Джун позволила себе чуть–чуть пофантазировать о том, что, возможно, она наконец–то ухватилась за ускользающую ниточку.       

—

             Руклэр, конечно, только слышала об этом, но теперь проверила на собственном опыте: в большой семье инициатива была наказуема. И она не была так уж против чем–то заниматься по дому, к тому же заниматься вместе с Джеком, но прямо сейчас, удерживая в ровном положении стенку нового шкафа для того, чтобы Уайлдер прикрутил её к другой стенке, она много думала про бытовые обязанности остальных.              Дэнни она в расчёт не брала, потому что он был занят подготовкой к операции и давал им много свободного времени. Мерритт с Чарли делили общие периодические уборки по всему дому, Лула с Боско занимались стиркой (Лерой много возмущался, но Лула умела уговаривать), Джун и Джек «естественным образом» были назначены на сборку и починку всего возможного, а готовкой занимались все посменно, за исключением Дэниела, конечно же, и Боско, который всё же как–то раз был «приговорён» к приготовлению ужина вопреки предостережениям Чарли и Джун. Все пожалели.              Когда Джек для проверки и надёжности несколько раз с силой надавил на только что прикрученную стенку и получил успешный результат, они вместе сделали шаг назад от шкафа. Он был собран ровно на половину, а, значит, им оставалось столько же времени на завершение. Руклэр периферическим зрением обратила внимание на бардак в углу комнаты и, повернувшись к той части, где «обитал» Боско, с усмешкой покачала головой.              — А когда вы только стали Всадниками и начали жить вместе, как вы делили всю работу по дому? — Поинтересовалась она. Джек прервал задумчивое перебирание оставшихся деталей и обернулся к ней.              — Вообще, мы так–то очень недолго прожили прямо все вместе. Может, пару месяцев до того, как заключили договор с Тресслером, и тогда мы жили в одной квартире непостоянно, — Уайлдер опустился на стоявшую совсем рядом заправленную постель Чарли и расслабленно вздохнул. Джун тихо похихикала над его «ностальгическим выражением лица» и уселась рядом, облокачиваясь спиной на стену. — Это была крошечная квартира в Нью–Йорке, — она принадлежала отцу Дилана, — и там было два спальных места: одна отдельная комната и диван в гостиной. Как ты сама понимаешь, Хенли было не совсем комфортно.              Проскрипела дверца тумбочки, и Руклэр бесцеремонно начала шариться в вещах Чарли: знала, что где–то рядом он держал свои любимые вафли. Под это шуршание Джек также, как и она, подвинулся к стене, и теперь они сидели плечом к плечу. Джун протянула ему сладость.              — Поэтому она сняла квартиру неподалёку и просто приезжала к нам поработать, — продолжил Уайлдер и хрустнул вафлей. За первым укусом последовал второй, и Джун не заметила, как в руках у Всадника уже ничего не было. Фокусница удивлённо подняла брови, протягивая сладость снова. — Потом Атлас стал часто пропадать, и вот мы с Мерриттом всё оставшееся время прожили вдвоём. А там нам обоим было не особо до разделения быта.              Из–за занавесок выглянуло солнце, и девушка поморщилась. Яркие лучи упали прямо на её лицо и, пробираясь всё дальше, добрались до глаз Джека. Теперь они оба упрямо сидели в солнечном свете, оба щурились, но оба не собирались вставать. На самом деле, это стало чем–то вроде их фишки: проводить свои «строительные миссии» в тишине, подальше от шума остальных, и временами разговаривать о чём–то таком же спокойном, как и их совместные дни. Для неё это умиротворённое настроение было в новинку: она всегда куда–то спешила, суетилась, волновалась. С Джеком это всё растворялось в его размеренности и безмятежности.              Вновь захрустев вафлей, Уайлдер «перекатил» голову по стене и посмотрел на неё:              — А вы как стали жить вместе? Ты и парни, я имею в виду, — спросил он.              Джун хихикнула, вспоминая:              — Это простая история. Я пыталась украсть кое–какие книги в магазине, где работал Чарли, но он меня поймал. Мне как бы пришлось познакомиться, а потом он узнал, сколько мне, и позвал к себе на время, а оно растянулось. С Боско мы встретились через какое–то время: Чарли устраивал на улице трюки с картами, и какой–то самодовольный парень «решил показать, как правильно», — это было всего два года назад, но отчего–то ощущалось, что всё это случилось в прошлой жизни. Они втроём жили в одном доме с Всадниками, которые десять лет не выступали, — сумасшествие да и только. Ни один из них из прошлого не поверил бы в происходящее сейчас. Руклэр невольно оглядела комнату парней. — У меня была отдельная комната, они жили вместе, как и сейчас. Каждый занимался своими делами, так что у нас такая же штука, что и у вас.              — Джун, можно я спрошу кое–что, что меня правда интересует, но это может тебе не понравится?              Девушка, смеясь, нахмурилась и со смущённой улыбкой повернулась к Всаднику. Он всё так же «лежал» на стене и смотрел на неё, и кристальная серьёзность на его лице смутила её ещё больше.              — Не уверена, что ты можешь сказать что–то, что мне не понравится, но спрашивай, — она перестала смеяться, но ей действительно было трудно представить, чтобы Джек мог расстроить её. Она не разрывала зрительный контакт, пытаясь догадаться, о чём же он думал.              Уайлдер тоже не отворачивался. Он поджал губы и тяжело вздохнул. Его глаза то искали что–то в её, то разглядывали её лицо, и, казалось, через минуту его вопрос всё же прозвучал:              — Как вышло так, что в пятнадцать лет ты искала, где можно что украсть, и жила с двумя фокусниками?              Ладно, она его недооценивала: может, он, в отличие от Атласа, не цеплялся за всё, что было на поверхности, но он интересовался, и в этом была самая большая проблема. Смешинки полностью исчезли с её лица, и Джек заметил, чуть касаясь её своим плечом:              — Я спрашиваю, не чтобы поковырять, и ты можешь не отвечать, но просто… — Он сглотнул, и взгляд его смягчился ещё больше, хотя она думала, что мягче уже быть не могло. Солнечные зайчики, игравшие на его лбу, добавляли «теплоты», и Джун закусила внутреннюю часть щеки. — Вы иногда рассказываете про своё прошлое, и если Чарли с Боско делятся историями до вашего знакомства, ты будто в каждой из них просто появляешься…              Молчание он расценил как недовольство, как отказ от ответа, и, скривив губы в грустной, извиняющейся полуулыбке, Уайлдер кивнул и оттолкнулся от стены. Сев на кровати прямо, он похлопал ладонью по её коленке:              — Извини, не буду докапываться, — и стал отворачиваться к незаконченному шкафу.              Да, проблема была в том, что Джек искренне заботился о ней и спрашивал о её жизни, потому что хотел. Будь на его месте Лула, она бы спрашивала, чтобы понять, как лучше вести разговор, и Джун не ответила бы. Будь это Атлас, он бы узнавал о ней, чтобы «нарисовать её портрет», и Джун не ответила бы тоже. Но это был Джек, который хотел узнать о ней больше просто так, и Джун заговорила быстрее, чем он поднялся:              — Дэниел ничего не рассказывал вам? Он много информации нашёл о нас сам, — она наблюдала за сменой эмоций на лице Всадника, который замер на краю постели, и вспоминала, что Атлас сказал ей в день их встречи.              «Исключена из каждой частной школы, куда тебя пихали родители.»              — Сказал, что сами расскажете, если захотите. Мы с ним согласились, — ответил фокусник, усаживаясь на кровати, и полностью повернулся к ней лицом. Он ничего не сказал дальше, смотрел на неё, но взгляд не был тяжёлым, и Руклэр поняла, что он дал ей свободу: продолжить или замолчать.              Джун мысленно резко выдохнула и начала быстро, но ровно, насколько была способна:              — Это тоже короткая история. Мама, наверное, хотела, чтобы у неё родился какой–то другой ребёнок, потому что у меня не получалось ничего, что ей от меня хотелось. Они с папой развелись ещё в мои два года, и он… Он просто соглашался со всеми моими новыми школами, кружками и далее по списку. В пятнадцать я не выдержала и сбежала к нему в Нью–Йорк, но не хотела быть обузой и старалась справляться сама, а после встречи с Чарли он…              В один момент она лежала поперёк кровати Чарли и смотрела в успокаивающие глаза Джека, а в следующий — слева от неё зеркало во весь рост, справа высокая тумба с изысканным бюстом какого–то учёного, сзади — дверь, перед ней — отец.              — Станешь великой иллюзионисткой, надеюсь, передашь привет со сцены, — его пальцы уверенно сжали её плечи, и собственные ладони практически отпустили ручку набитой вещами сумки. Хитрая, плутовская ухмылка мелькнула на его лице, а глаза сверкнули сомнением, которое пропало через мгновение. Он улыбнулся ей шире, не посмев снять перед ней маску даже на прощание.              Два года спустя Джун всё ещё была уверена, что он не хотел отпускать её к Чарли. Она также была уверена, что он не хотел оставлять её с мамой, как и не хотел её измывательств над Джун, и вопрос был иным: если не хотел, почему не остановил? Отец редко показывал настоящего себя, и девушка чувствовала их связь по–настоящему, когда легко замечала его уловки и он был горд её сообразительностью, и она всегда мечтала узнать, почему же он подпускал её к себе истинному, но лишь на расстоянии вытянутой руки?              — После встречи с Чарли он позволил мне переехать к нему, и всё. Дальше ты знаешь, — будто вынырнув из–под толщи ледяной воды, Руклэр сделала живительный вдох и пару раз моргнула. Лицо Джека перестало быть размытым в её глазах, и она бы по–доброму посмеялась над тем, каким опешившим он смотрелся, но сейчас на это желания совсем не было.              И такой была история. Как бы комфортно ей ни было с Всадником, как бы глубоко её ни трогали его искренность и доброта, снять маску она бы себе не позволила. Настоящая она могла и должна была быть только с самой собой, и импульс «раскрыть все карты» перед Джеком Джун задушила, выдохнув из лёгких весь воздух. Нет. Нет, он заботился о ней, но для Руклэр вся правда стоила бы и значила бы слишком много.              Уайлдер прочистил горло, и фокусница подняла на него взгляд. Напускной нейтралитет, привычное добродушие и где–то под ними жалость — да, она была права, никакой истины и никакой жалости.              — Они… Кто–то из них связывался с тобой с тех пор и после дела с сестрой Чарли? Или ты сама?              Даже мягкий, обволакивающий безопасностью голос не заставил её поделиться тем, что сбрасывать звонки матери ей приходилось ровно до того момента, как они все сменили симки, а единственное сообщение отца она перечитывала каждый вечер. Джун равнодушно покачала головой и с оглушительным шелестом упаковки уложила вафли обратно в тумбу, случайно хлопнув дверцей. Пора было заканчивать со шкафом, и девушка легко спрыгнула с кровати, подзывая Джека к разложенной на полу инструкции.              И Уайлдер не стал больше ничего спрашивать. Почти сразу полились его истории о Макао, брате–близнеце Мерритта и Тресслере, и больше вопросов о ней и её прошлом не возникало. Джун какой–то время думала, что он всё же не выдержит: спросит имена, будет недоумевать насчёт её возраста, захочет узнать истинную причину её побега от мамы. Но по итогу она снова недооценила Джека Уайлдера: может, они не были похожи, но понимать её с полувзгляда ему это не мешало.       

—

             — До меня тут дошёл один слух…              Это было первым, что услышала Джун, когда зашла в комнату. Лула сидела посередине кровати, скрестив ноги в позе лотоса, и смотрела ровно на вошедшую девушку, будто ждала её. Что по этому поводу чувствовать было пока непонятно.              — Откуда? С другого конца дома? — Протянула Руклэр, заправляя прядь волос обратно за ухо, и оглядела комнату. С самого утра она была с Джеком и не возвращалась в спальню, и теперь ей было интересно, чем Мэй занималась: их сумки и чемоданы стояли в левом углу, из поля видения пропали все остальные вещи, и помещение снова стало выглядеть нежилым.              Лула хихикнула над её фразой и подмигнула:              — Угадала. Но если говорить полностью, мы тут с Хенли практически весь день болтали про новую мебель и интерьер комнаты, и я вспомнила кое–что из моего разговора с Чарли, — Всадница наклонилась вперёд, как будто делала растяжку. — Ты хорошо рисуешь.              Джун забралась на кровать, усаживаясь напротив Лулы. Она была не против того, что Чарли поделился её маленьким хобби, ей просто показалось странным, что Мэй заинтересовалась этим. Нахмурившись, Руклэр настороженно кивнула.              — Я занималась живописью в школе до пятнадцати лет, сейчас я просто иногда балуюсь. Ничего сверх профессионального…              — А нам и не нужны натюрморты на выставки, — фокусница подскочила взволнованно, жестикулируя, и Джун даже немного дёрнулась от неожиданности. Лула этого не заметила. — Как я и сказала, мы обсуждали с Ривз нашу комнату, и решили, — это я тебе ещё раньше говорила, — что лучше всего выкрасить стены в один тон без всякой мешанины. Но Хенли сегодня предложила кое–что супер интересное: сделать одну акцентную стену. И не просто с какими–то обоями, а с реальным рисунком! Что ты про это думаешь?              Руклэр понадобилась пара секунд, чтобы понять, о чём именно шла речь.              — Вы хотите, чтобы я её разрисовала?...              Мэй часто–часто закивала, пускаясь в пересказ всех идей, которые появились у них с Хенли за день, листая картинки с референсами, бегая по комнате и показывая прямо на стенах, как могут выглядеть рисунки. Причём Джун ещё не ответила ей и молча смотрела, казалось, затаив дыхание, ведь даже не думала, что они настолько заморочатся с обустройством и захотят, чтобы она принимала в этом такое большое участие. Лула была на стадии попыток удержаться на табуретке и показать, как можно было разрисовать пространство над дверью, когда Руклэр мысленно согласилась на эту авантюру       

—

             Джун на цыпочках бежала по тёмному коридору, вздрагивая при каждом скрипе. Никто ещё не спал, но все уже разошлись по своим углам и занимались вечерними делами, поэтому любой слишком громкий звук — и конец. Она ухватилась за рукав Боско только в проёме двери, ведущей в задний двор: он уже успел оказаться на улице.              — Если тебя не убьёт Атлас, то это сделает Око! Нам сказали залечь на дно, что ты творишь?! — Прошипела она, дёргая друга на себя и смотря на него снизу–вверх. Разница в росте давно не волновала, а сейчас ещё добавилось что–то между злостью и страхом, поэтому девушка и не думала заботиться о возмущениях Лероя. — Окей, тебе не нравится слушать Всадников, но Чарли это тоже не понравится!              — В отличие от Чарли и от тебя я не фанат этой семейной ерунды, в которой мы застряли, поэтому мне плевать, кому что не понравится! — Ответил он ей в том же тоне, возвращая горящий взгляд. Видимо, заметив на её лице не только протест, Боско смягчился. — Послушай, Джун, тебе же тоже иногда здесь становится душно. После стольких лет свободы это ощущается, как будто нас заперли в клетке, понимаешь?              Из–за капюшона парень был в тени, словно вор из мультиков, который спешно покидал чужой дом. Из–за этой ассоциации она съёжилась, воображая, как сзади появится Атлас и за шкирки утянет их обратно и устроит взбучку. Она не боялась «быть наказанной» или ещё что–то в духе детских пугалок, но с Чарли была согласна.              «Всадников не приняли в Око после их первого дела, и нам тоже нужно быть к этому готовыми. Нельзя облажаться, поэтому если должны сидеть тихо — будем сидеть тихо.»              И то, что пытался провернуть Лерой, могло привести ровно к тому, чего боялся Вандерберг.              — Я знаю, что ты тоже соскучилась по этому. Пойдём со мной, — из лихорадочных размышлений её выдернул голос Боско, и Джун чуть ли не закричала, когда друг потянул её за руку на улицу.              — Мы оба вернёмся домой сейчас же, не неси чушь! — В панике она упёрлась ногами в мягких тапочках в деревянный пол веранды. — Подумай головой: все сразу поймут, что нас нет!              — Не делай из них настоящих магов, Джун: я уезжаю в город сегодня седьмой раз, и никто меня не ловил, — Руклэр замерла, теряя опору, и в недоумении уставилась на Боско. Он, как и всегда, выглядел чересчур уверенным, и самодовольную ухмылку можно было разглядеть даже в темноте. Она напряглась, стараясь вспомнить вечера, когда не пересекалась с Лероем, и понять: в какие из них конкретно он нарушал запрет Ока? — И я уже сказал, что поеду сегодня и без тебя. Выбор за тобой.              Мужская ладонь крепко держала её запястье, и Джун вся сжалась. Медленно повернулась к всё ещё открытой двери, к коридору, который вёл сначала к кладовке, а затем и к гостиной, в которой на диване мирно посапывал Мерритт. Ей почти хотелось, чтобы он услышал их, и проснулся, чтобы Дэниел почувствовал неладное и оторвался от документов, чтобы Лула позвала её посмотреть вместе фильм. Ничего из этого не произошло: коридор остался пустым и тихим. Руклэр вновь посмотрела на Боско.              «Лучше я буду с ним и смогу если что отговорить от глупостей», — думала она, когда садилась в машину кого–то паренька, с которым Лерой подружился в их деревушке. Лондон не был Нью–Йорком, но он всё ещё не спал, когда Боско в тёмных очках и не идущей ему кепке остановился посреди оживлённой улицы и достал карты. Она нервно царапала чехол телефона, ожидая услышать рингтон и увидеть имя Атлас на определителе, но отвлеклась, когда толпа вокруг неё зааплодировала.              И когда следующим утром Джун заверила Лулу, что уснула у Чарли и Боско из–за какой–то дурацкой настолки, она знала, что ходила по краю.       

—

             — В общем у нас будут запечённые бутерброды с ананасом и сыром, канапешки, брускетты, салат, начос с гуакамоле, много чипсов… Ну и если что пирогов погреем! Нормально!              Слушая монолог Вандерберга и, как раз, занимаясь «канапешками», она задумалась: а не стал бы друг поваром, не попадись ему в детстве шоу Всадников по телевизору? Потому что пока всё выглядело так, словно фокусы удерживали его от действительно любимого занятия. Она тихо усмехнулась себе под нос, представляя Чарли в большом белом поварском колпаке и, возможно, крысой под ним.              — Я, надеюсь, вы с Боско не сильно расстроились, что сегодня вы будете смотреть со всеми фильм, а не репетировать? И, кстати, думаю, в этом нет ничего страшного: можно рассказать Дэниелу, что вы договорились с соседом и иногда занимаетесь в его пристройке, — прерывая своё мелодичное мычание, Вандерберг бросил ей тихо через плечо. Пока он вытаскивал из духовки противень с бутербродами, Джун показалось, что её сердце ухнуло куда–то на пол.              Лерой сказал ей только, что всё устроил, что Чарли ничего не подозревает, но всё равно их прикроет если что, и дальше она не хотела знать. Хватало и того, что один вечер превратился во второй, а потом она перестала считать, и страх быть пойманными сменился азартом. Джун больше не думала постоянно, что будет, если об их побегах узнают, она стала наслаждаться вылазками вместе с Боско, и вот теперь реальность снова ужалила её.              — Всё норм. Пусть не думает об это по пустяку, не нужно, — понимая, что молчала слишком долго, фокусница быстро ответила другу. Хорошо, что он не видел её лица.              — Оке–е–ей… Помешаешь? — Он забрал у неё тарелку канапе и поставил на стол гуакамоле, будто правда не придавал значения их с Боско секрету. Она постаралась заметить в нём сомнения, но он быстро вышел в гостиную, чтобы поставить на стол очередную закуску. Доставая из шкафа чистую ложку, она надеялась, что не ошиблась.              Ей не нравилось обманывать Чарли. Ей вообще не нравилось что–то скрывать от команды в целом, но Чарли был её первым лучшим другом, он буквально взял за неё ответственность перед её отцом, и обман чувствовался как предательство. Джун убеждала себя в том, что то, что он не знал, не могло его расстроить.              Она забыла об этих мыслях, когда рядом с ней перед телевизором уселся Атлас, которого из комнаты вытащила Лула и отобрала все возможные документы. И туча, которая нависла над ней, куда–то испарилась, когда после двадцати минут тихого просмотра Дэниел посмеялся именно над её шуткой.       

—

             — Можно спросить кое–что, что мне интересно, но тебе может не понравиться?              Взгляд Джека, прикручивающего одну сторону кровати к другой, многое ей о себе рассказал. Она едва не рассмеялась в голос, но сдержалась, повторяя действия с отвёрткой с другой стороны кровати. Ей ещё хотелось сказать, каким образом именно Маккинни в их комнате выиграл право спать отдельно, но это подождёт. Уайлдер всё так же молча поднял брови и кивнул.              — Почему вы с Лулой расстались? — Джун постаралась говорить спокойно, но при этом не давить. Ей действительно было любопытно! Мэй спрашивать было немного неловко, а с Джеком было общаться привычнее.              Неожиданно, вместо того чтобы напрячься, — как девушка себе представляла, — плечи Всадника заметно расслабились, и с полуулыбкой он вернулся к работе над кроватью. Не отвлекаясь, он заговорил.              — Мы не расстались. Лула меня бросила, — запутывая её ещё больше, Уайлдер тепло усмехнулся, будто воспоминания об этом его вообще не расстраивали. Джун странно уставилась на него, и он, видимо, ощутив взгляд, лишь на секунду посмотрел на неё, а потом снова посмеялся и продолжил закручивать. — Команда многое значила для нас всех, и Лула переживала это по–своему: то решение было больше эмоциональным на почве распада Всадников, чем на почве именно наших отношений. Я смеюсь, потому что мы сглупили и просто нормально не поговорили.              — И потеряли столько лет, — вырвалось из неё, и Руклэр скривилась: она не хотела это говорить, она просто думала об этом.              Джек всё ещё улыбался ей с другой стороны незаконченной двуспальной кровати.              — Джун, если так смотреть, все что–то потеряли и все что–то упустили. Какой смысл об этом задумываться, если мы всё равно вместе и счастливы?              Фокусница почему–то подумала, что он имел в виду не только их с Лулой, но и команду в общем. И это было так в его стиле: «да, было тяжело, но сейчас же хорошо». Честно говоря, она завидовала такому подходу к жизни, потому что сама слишком редко отпускала что–то из прошлого, и мысли иногда буквально пожирали её. Джун прошлась к противоположному углу кровати и начала делать ту же манипуляцию.              — Всегда можно исправить ошибку. Я тогда не набрался смелости, чтобы нормально спросить, но я вырос за эти годы. Может, так должно было быть, и нам обоим нужно было это время, — продолжил Джек, тоже перемещаясь. Ей нравилось, что несмотря на то, что он «делился с ней мудростью», его голос со всем не походил на лекцию. Он просто разговаривал с ней. — Не рассказывай об этом Атласу, но я считаю, что даже он ещё может всё исправить.              И тут Руклэр реально опешила и перестала крутить отвёртку. Уставилась на фокусника широкими глазами и подождала, чтобы он забрал свои слова назад.              Они всегда догадывались, что между Дэниелом и Хенли что–то было до того, как она покинула команду, но им и репортёрам тоже за столько лет не удалось накопать что–то стоящее, кроме слухов. Всадники иногда шутили около этой темы, но через секунду уводили разговор в другую сторону, отшучивались или говорили, что всё это выдумали. Боско всегда закатывал глаза, Джун до сих пор помнила подслушанный разговор в день их переезда, а Чарли предпочитал тактично не обращать внимания, но суть в другом: Всадники никогда не обсуждали это прямо. Только два раза, и оба этих раза говорил Джек: на лодке после их первой встречи, и вот теперь.              — Хенли замужем и с детьми, а Атлас… ну… Атлас, — прошептала она, прекрасно осознавая, что они сейчас находились и в его комнате тоже. Почему всегда выходило, что она была на грани получить от него взбучку?              — Я знаю, — Джек многозначительно посмотрел на неё, и это было настолько странно, что она почти пустилась в допрос с пристрастием, если бы не раздавшаяся на всю комнату вибрация телефона.              Её телефон был в кармане, Уайлдер давно положил свой внутрь полусобранной кровати, чтобы не забыть, и они оба обернулись к рабочему столу. Всадник опустил отвёртку на пол и пересёк комнату. Он хохотнул, увидев что–то на чужом девайсе, и Джун бы точно вскочила на ноги от нетерпения, если бы в следующий момент Джек не поднял телефон экраном к ней. Над фотографией плохого качества (потому что она была старой) с девушкой, которую Руклэр сразу же узнала, значилось короткое «Ривз».              Со звонким «Дэнни, тебе звонят!» Уайлдер вышел из комнаты, точно довольный кот, и Джун едва удержала себя от того, чтобы побежать за ним и подслушать ещё один разговор.       

—

             — Помнишь фокус, который мы репетировали до того, как подписались на дело Ока?              — Боско, вдвоём нас будет слишком легко узнать…              — Джун, расслабься! Раньше ты не была такой занудой. Давай просто повеселимся!              Ей уже было сложно кого–то винить. Лерой всегда любил свободу и собственные желания, и было глупо ожидать, что он легко останется вдали от выступлений, и он был прав: раньше она так много не оглядывалась назад. Боже, Джун сбежала от матери, начала выступать на улицах Нью–Йорка, уговорила отца выдать юридическую доверенность на неё Чарли, и всё это за один год, а теперь десять раз думала перед тем, как уходить из дома с Боско. Если думать логически, она знала, в этом не было ничего странного: их положение слишком сильно изменилось, чтобы оставаться безрассудной.              Но вместе с азартом вернулось то желание свободы, с которым она покинула Калифорнию, и сейчас, вкладывая свою ладонь в ладонь друга и позволяя вывести себя на импровизированную сцену в центре парка, Джун заставила себя забыть и об обязательствах перед Оком, и перед Атласом, и даже перед Чарли.              — Не ври, что не скучала по этому ощущению, — сидя за рулём машины, которую они одолжили у приятеля из деревни, протянул Боско, смеясь.              Джун удержалась от того, чтобы толкнуть друга в плечо.              — Я и не собиралась. Ты был прав, — подразнила она его, зная, как он любил, когда ему это говорили.              — И Атлас просто зануда. Ставь все его указы в скобочки и выполняй опционально, тогда и ничего плохого не случится, и не умрёшь со скуки.              Ощущая, как улыбка на её лице застыла в неприятной гримасе, она не стала больше ничего говорить. В груди поселилось мерзкое чувство. Дэниел никогда прямо не приказывал им не выезжать из деревни, они все лишь должны были соблюдать предосторожность, только и всего, но Боско ни разу не преминул уложить всю неприязнь именно на Атласа. И, возможно, именно из–за этого она чувствовала вину.              До дома они доехали в тишине.       

—

             — Ты чего–то от меня хочешь или тренируешь навыки шпионки? Если второе, то пока плохо, — бросил через плечо Атлас, но, спрыгнув с последней ступеньки крыльца, медленно повернулся. Лицо было нечитаемым, но взгляд говорил, что он не был удивлён её наблюдением.              А Джун и не собиралась следить. Она, на самом деле, не знала: наблюдала ли за ним просто из любопытства узнать, куда он собрался, или из–за чувства вины. Ничего плохого не случалось, у них с Боско получалось оставаться незамеченными и с Дэниелом у Руклэр удавалось строить что–то вроде коннекта. Не так уж явно, но они стали чаще разговаривать: во время ночей кино, когда она заглядывала помочь ему с его очередным заданием от Ока, просто в течение дня. Это было не как с Лулой и точно не как с Джеком, но тем не менее Джун это потепление было важнее всего остального.              Он снимал перед ней маску.              — Хотела посмотреть, куда ты идёшь. Это по делам Ока? — Ей не хватило желания ответить как–то остроумно. Ей нравилось, каким спокойным он был без напускной язвительности.              Атлас даже не повёл бровью. Отвернулся и стал шагать по тропинке вдоль домов соседей. Она начала ощущать тягучее чувство разочарования, думая, что не нужно было вообще ничего спрашивать, но тут Всадник остановился у чужой калитки. Посмотрел на неё, прищурившись и лишь немного ухмыляясь, и наклонил голову набок. Когда он простоял так несколько секунд, до неё наконец–то дошло. Джун едва ли смогла заставить уголки губ не подниматься так высоко, а ноги не пружинить от радости, когда она бросилась в прихожую за ветровкой.              Какое–то время она просто шагала рядом с ним вдоль тропы, иногда заглядывая в чужие дворы и тайком сканируя его профиль. Он молчал с момента, как дождался её, и неспеша шёл вперёд. Ей даже в какой–то момент показалось, что он забыл о её присутствии, но вдруг он уверенно ухватил её под локоть и потянул на себя. Джун удивлённо посмотрела прямо на него, но тут услышала звук колёс. Мимо неё проехал парень на велосипеде, приятель Боско.              Когда они свернули с дорожки, которая шла по деревне, на тропинку в лес, она нарушила тишину.              — Ты идёшь куда–то по делам Ока?              — Нет, — сразу же ответил Дэниел, будто ждал этого вопроса.              Девушка насупилась.              — А куда ты идёшь?              — Просто погулять, — невозмутимо ответил он, но даже не стал пытаться спрятать нахальную улыбку.              — Ты не мог сразу сказать? — Возмущённая, она выпалила недовольно и открыла от удивления рот.              — Хотел посмотреть, насколько тебя хватит молча идти за мной, — он взглянул на неё, улыбаясь ещё шире. Он издевался над ней!              По правде говоря, Джун не была уверена: её это взбесило или… Или её это посмешило? Дэниел Атлас просто решил безобидно подшутить над ней, в этом даже не было никакой скрытой поддёвки. Теперь она видела только его спину: в лесу сейчас было красиво, и она немного отвлеклась. Они в тишине направлялись куда–то вглубь лесной чащи, и Руклэр позволила себе вдохнуть полной грудью. Это чувство не было похоже на то, которое она испытывала во время вылазок с Боско. Оно было… другим? Прежде, чем она поймала себе на том, что вместо ночных выступлений она выбрала бы следовать за Атласом по лесу, Джун громко сказал:              — Тебе обязательно быть таким странным и молча гулять в лесу одному посреди дня? — Насмешливо спросила она, ускоряясь.              — Я не один, — довольно парировал Дэнни. Фокусница закатила глаза, даже немного расстраиваясь, что он не видел этого. — И ты даже не представляешь, как в нашем доме иногда не хватает банальной тишины.              — Тогда мне тебя очень жаль, потому что я больше молчать не собираюсь! — Копируя его манеру речи, выпалила Джун и наконец–то поравнялась с Атласом.              Когда он рассмеялся — по–настоящему, громко, как будто его правда застала врасплох её находчивость — Руклэр смогла лишь улыбнуться. Совсем не самодовольно, больше счастливо. И взгляд, с которым он посмотрел на неё, был таким, будто она его уже где–то видела.       

—

             Они уже это все выучили: если ты последним ложился спать, то ты проходил по дому и выключал всё, что было включено, — «закрывал смену». Было всегда очень забавно видеть, сколько всего они все забывали сделать, постоянно отвлекаясь друг на друга или на какие–то дела. Одним словом, роль «последнего неуснувшего» было очень важной для выживания их большой команды.              Джун, проверив, не забыли ли они что–то в прачечной, выключила свет, и только теперь почувствовала холодный воздух, пробежавший по ногам. Она была в тапочках, но всё равно не пропустила уже совсем не тёплый ветерок начала осени. Тихо пройдя по тёмному дому, она увидела приоткрытую входную дверь и нахмурилась. Она её точно не открывала.              Осторожно толкая ручку, девушка выглянула наружу. Хмурость сменилась шутливостью.              — Тебе захотелось выпить под звёздами? — Негромко посмеялась Джун, прикрывая за собой дверь. Мерритт, сидевший на ступеньках крыльца, взглянул на неё.              — Ты, конечно, шутишь надо мной, но это правда, — Всадник ответил ей доброй улыбкой и отпил из стакана.              Следуя какому–то порыву, она аккуратно опустилась на ступеньку чуть выше Маккинни, стараясь не опрокинуть бутылку виски, и тоже посмотрела на небо. Неудивительно, что менталисту захотелось посидеть здесь: вид чистого ночного неба, усыпанного тысячами маленьких огоньков, был и для неё чем–то фантазийным, чем–то, срисованным из мультфильмов, и она невольно засмотрелась. Холодный ветер царапнул кожу.              На плечи опустился мягкий клетчатый плед, который, она могла поспорить, чаще всего можно было заметить на верхнем ярусе кровати Джека и Атласа. Руклэр опустила взгляд на Мерритта, укладывавшего на её спине тёплую ткань, чтобы ей было удобнее. Она хотела поблагодарить его, но он заговорил быстрее:              — Что тебя тревожит, Джун? — его голос, глубокий и немного охрипший, прокатился вокруг них и растворился в тишине. Когда девушка насупилась, честно не понимая, что тот имел в виду, он стал тихо говорить. — Вы трое, несмотря на то, как быстро вы сблизились друг с другом, абсолютно разные. Во всём, естественно, но я сейчас говорю про вашу стратегию общения с нами. Чарли слишком осторожен. На шоу он смог выглядеть уверенно, но, на самом деле, в реальной жизни, он робкий, мягкий, всегда ищущий правильный подход. С ним нужно заговорить первым, нужно подтолкнуть к себе, чтобы он открылся. Но, в отличие от Боско, он хочет открыться нам, тогда как Боско делает всё, чтобы мы его не трогали. Начинает брыкаться, как бы я или кто–то ещё ни пытались дать ему понять, что нам можно доверять. Он как дикий кот, ей–богу.              Маккинни тихо похохотал себе под нос, смачивая горло алкоголем и заставляя её губы тоже расплыться в улыбке.              — С тобой же всё по–другому. Тебя не надо ни толкать, ни уговаривать, ты сама идёшь к нам, — несмотря на мягкую, доброе выражение его лица, менталист посерьезнел, смотря прямо ей в глаза. — Поэтому было несложно заметить, что что–то начало крутиться у тебя в голове. Весь этот мой психологический анализ был просто, чтобы ты поняла, как я к этому пришёл.              Первой её мыслью было отрицать: откреститься, заверить, что он что–то перепутал или принял усталость за что–то другое. Но Руклэр подольше посмотрела в его искренние глаза, и желание закрываться куда–то улетело. С Мерриттом они не были слишком близки. Он был намного старше, часто был занят чтением или уходил куда–то с другими Всадниками, и девушка не знала, «с какой стороны к нему подойти». Она и не думала, что он всё это время изучал её. Это не удивило, но было приятно осознавать, что мужчина всё же совсем не отстранялся от неё. И поэтому, потому что она легко почувствовала самое добродушное предложение дружбы, лгать не стала.              — Я не могу рассказать, — прошептала она, не думая, что сможет объяснить это другими словами. Раскрывать душу фокусница готова не была, делиться секретами тоже, поэтому это была единственная правда, которую она могла предложить.              Маккинни улыбнулся шире, и она с облегчением приняла то понимание, которое плескалось в его голубых глазах.              — Хорошо. Просто знай, что если захочешь, но не сможешь говорить слишком много, я уловлю суть быстрее остальных, — также тихо, чтобы его голос затерялся в деревенской тишине, ответил Мерритт. Получив от неё кивок, он посмотрел сначала на свой стакан, а затем снова на неё. — Ты уже пробовала алкоголь?              Руклэр без стеснения хихикнула: Всадник вмиг из поддерживающего друга превратился в дядю, который приехал из другого города на один день и втихаря от отца предлагал ей «попробовать дома, а не с кем–то на улице».              — Да, но виски нет…              — Маккинни, я тебя умоляю, ей ещё семнадцати даже нет, — раздалось откуда–то сзади, прерывая их размеренную, умиротворяющую атмосферу. В дверном проёме стоял Дэниел, раздражённо, но не слишком серьёзно, сверля друга взглядом. — И это я ещё не говорю, что и тебе пора заканчивать.              — Ой, а ты знаешь, я даже соскучился за все эти годы по этому вечно недовольному голосу, гундящему у меня над ухом… — Мерритт не растерялся, уже начиная перепалку.              — Джун, иди спать, — закатывая глаза, Дэнни открыл дверь шире и указал ей внутрь дома головой.              Прислушиваясь к негромкому спору Всадников, девушка тихонько дошла до своей комнаты и устроилась под боком у сопящей Лулы. Даже здесь она слышала голоса снаружи, хоть они и пытались говорить приглушённо, и прятала смех в подушке, не заметив, как провалилась в сон.       

—

             — Чаю хочешь?              Джун не заметила, как уже сидела на кухне с горячей чашкой чая в одной руке и только испечённым сладким пирожком — в другой. Она просто хотела попить воды после их работы в кладовке с Джеком, но её поймал Чарли, экспериментировавший с выпечкой и уговаривавший всех проходивших мимо кухни продегустировать его готовку. Она не то чтобы была сильно против, потому что тесто буквально таяло во рту, и уже хотелось потянуться за вторым, поэтому не возмущалась.              — Ну как? Съедобно? — Вытирая руки кухонным полотенцем, Чарли стоял перед ней и смотрел, как она жуёт. Если бы она не прожила с ними так долго, она бы решила, что он сумасшедший: мука в растрёпанных волоса, руки в тесте и взгляд такой, будто от её ответа зависело его поступление кулинарный колледж. Но это точно был их Чарли, и она, пряча улыбку в очередном укусе сладкого пирога, пробурчала с набитым ртом:              — Это очень вкусно. Можно ещё? — Словно это была самая большая похвала, Вандерберг засуетился и протянул ей с противня ещё пирожок. — Ты с чего решил сегодня этим заняться? И почему один?              — Мне было скучно, и все чем–то своим заняты, вот я и пришёл сюда. Когда все освободятся, у меня уже будет много готово, — довольно протянул друг, заглядывая в духовку за очередной партией.              Джун хотелось по–доброму пошутить над Чарли, обратить внимание на его слишком милое желание просто случайным полуднем испечь пирогов, чтобы все порадовались, но всё же решила этого не делать. Вдруг, он решит, что она дразнила его? Ему сильно нравилось готовить на всю команду, и, казалось, делать что–то приятное им всем доставляло ему какое–то неизвестное до этого счастье, тогда какой смысл был в том, чтобы смущать его? Девушка улыбалась своим мыслям и молча разглядывала друга, который осторожно, стараясь сделать всё красиво раскладывал пироги на одну из нескольких их огромных тарелок, чтобы позже подать к столу.              — Хорошо, что Око решило поселить нас всех вместе, — тихо проговорил Чарли, как будто сам себе, но затем взглянул на неё. — Как ты думаешь?              Они уже, казалось, вели подобный разговор. Отпивая чаю, Джун мягко сказала ему правду:              — Я думаю, ты прав.              Это не было тем же «ты прав», которое и она, и сам Чарли часто говорили Боско: то было чем–то между поддразниванием и попыткой приободрить, дать ему желаемый контроль над ситуацией. Но её слова сейчас не были направлены на призрачный контроль, на иллюзию, которую она старалась подарить другу, она говорила от чистого сердца.              Уютную тишину разорвали приближавшиеся шаги, и через секунду в кухню вошёл Дэниел. Он оглядел их спокойным взглядом, точно знал, что они оба здесь будут, и, сказав, что пойдёт проветриться, развернулся к выходу. Чарли окликнул его спешно:              — Хочешь сладкий пирог? — С надеждой он поднял выпечку и целлофановый пакет, даже не допуская мысли о том, что Всадник откажется.              Заметив, что Атлас сомневался, Джун состроила назидательное выражение лица и взглядом начала сверлить дыру в его черепе, посылая мысленный сигнал о том, что он обязан был взять даже не один, а два пирожка. Чарли, стоя к ней спиной, даже не догадывался о её «зрительной атаке» и терпеливо ждал, что ответит старший фокусник. Дэнни же удивлённо поднял на неё бровь и всё–таки одобрительно кивнул Вандербергу, давая ему добро тут же «упаковать» выпечку.              В два укуса доев свою порцию и выхлебав чашку чая, Руклэр громко поблагодарила друга и звонко чмокнула его в щёку. Он даже не стал спрашивать, куда она спешила. Джун почувствовала, будто в груди что–то расцвело, когда входная дверь была чуть приоткрыта, дожидаясь её, и, на ходу переодевая кроссовки, выскочила на улицу вслед за Атласом.       

—

             — Эту перекладину нужно вертикально вставить, куда ты её пихаешь…              — Атлас, я умею читать инструкции!              — Непохоже! Она же так развалится, ну посмотри! Давай вытаскивай, переворачивай и сделай нормально…              — Слушай, командир, а ты не хочешь руками поработать? — Джек отложил злосчастную дощечку и повернулся к Дэниелу, стоявшему за его спиной. — А то покомандовать и я могу.              Джун хихикнула со своего места у противоположной от ребят стены. Честно говоря, было довольно трудно работать аккуратно в таких условиях.              Два дня назад они с Лулой закончили покраску стен: теперь комната была глубокого оливкового оттенка, сочетавшегося с тёмно–коричневым полом и деревом двухъярусной кровати, над которой сейчас бубнили Атлас с Уайлдером. Шкаф покупать они не собирались, потому что на коллективном совете (на котором говорила Хенли по видеозвонку, а мужчины могли только кивать) было решено из кладовой сделать их гардеробную, а вот ковёр с широким письменным столом они ждали. Джун ещё помнила, что они должны были заказать круглый кофейный столик, но пока что до этого не дошли руки. Но самой интересной деталью был её рисунок, который прямо сейчас ей мешали создавать.              — Я не вызывался быть домашним ремонтником, в отличие от некоторых, — Дэнни облокотился на уже собранную половину кровати и самодовольно сложил руки на груди.              — А кто бы ещё собирал мебель? Ты вот не умеешь… — Джек вернулся к сбору перекладин, продолжая разговор.              — Эй! Кто сказал, что я не умею? Просто не хочу…              — Да, да, да, Атлас, я уже это слышал. Пора бы уже понять, что нет ничего плохого в том, чтобы что–то не уметь.              Дверь открылась, и из коридора появилась Лула. Она сначала посмотрела на Джун и, посмотрев на её только–только прорисовавшиеся контуры, показала два больших пальца вверх, а потом повернулась к парням.              — Вы кровать собираете или психологическую сессию проводите? — Недовольно сказала она и упёрла руки в бока. Руклэр закрыла рот ладошкой, стараясь скрыть смех, но получалось плохо. — Идите–ка куда–то в другое место, мы тут сами разберёмся.              Дэниел, как будто только и ждал, чтобы на него просто обратили внимание, направился к выходу. Ну нельзя было не посмеяться над его лицом а–ля «я тут был самым важным помощником, а вы не цените, балбесы»! Все бы посмеялись! Атлас, прищурившись, бросил на неё «злобный» взгляд и шикнул. Джун только закатила глаза.              — Всё под контролем, Лу, я уже почти закончил.              Но взгляд Всадницы и выразительно поднятые брови заставили фокусника всё же положить перекладину. Джек со вздохом поцеловал свою девушку в щёку и, на выходе показав Джун два поднятых больших пальца, пропал в коридоре. Руклэр это показалось милым, но она сморщила нос.              И потом ей пришлось до утра отложить работу над стеной, потому что половину вечера они с Лулой потратили на окончательную сборку кровати (у них это было совмещено не с психологической сессией, а с историей Мэй о деле Всадников в Макао), а половину — на поедание китайской еды и просмотр записи трансляции разоблачения Уолтера.       

—

             Джун не успела даже сказать какое–то приветствие, когда на входе в кухню её встретили недовольным:              — Чем вообще Атлас занимается в гараже? Почему мы ничего не знаем про те документы, которые ему возят из Ока?              Она только закатила глаза, падая на стул рядом с раковиной, в которой Чарли мыл посуду. В последнее время Боско стал чаще возмущаться: и дома, выполняя самые обычные бытовые дела, как сейчас — вытирая посуду после мытья, и в их с Руклэр вылазки в Лондон. До и после выступлений он поднимал любую тему, которая хоть как–то касалась Дэниела или возмущения его работой. Девушка перестала отвечать, замолкала или резко вспоминала что–то совершенно отвлечённое, поэтому теперь Лерой заговорил про это рядом с Чарли.              — Боско, нам же сказали, что сообщат, когда операция выйдет на активную разработку и будет нуждаться в нас. Чего ты от него хочешь, если нам не с чем работать? — Терпеливо выдержав тяжёлый взгляд друга, Вандерберг негромко высказался. — Знаю, что ты не любишь ждать, но тебе придётся научиться. Каждый будет выполнять свою часть, когда придёт время, и Дэниел, как лидер, знает, что делает.              — Дело не в том, что я не люблю ждать, Чарли, а в том, что он за два месяца дал ноль информации, — Лерой, агрессивно вытирая тарелку, переданную другом, зыркнул в сторону Джун. — Расскажи, что он делает в гараже. Почему ты помогаешь ему с какими–то документами?              Уставшая после долгого дня в переделке кладовой, Руклэр не стала отвечать осторожно. Раздражённо она ответила другу таким же взглядом:              — Я помогаю, потому что я единственная, кто предложил эту помощь, — её измотали его уже вошедшие в привычку нападки, и она взбешённо поднимала голос. — И я тебе уже говорила, что мы просто сортируем то, что было у Ока на Брэдли давно. Никто от тебя ничего не скрывает и никто специально не держит тебя взаперти!              — Джун, прошло два месяца, а мы просто чиним туалет и каждый день стираем друг за другом рубашки — это, по–твоему, «не держат взаперти»?! Мы ради этого столько работали, чтоб поймать Веронику и угодить Шрайку?! — Боско с яростью бросил полотенце на стол, заставляя Чарли подпрыгнуть на месте. Теперь он шипел громким шёпотом, и любой мог услышать его. — Раньше Око давало хоть какие–то сведения, они связывались с Чарли, а теперь вдруг тишина и вечное ожидание момента! Подумай: что, если это Атлас всё скрывает?! Он вечно забирает какие–то бумаги, о которых мы ни…              — Да дай ему хотя бы подышать спокойно без твоих дурацких обвинений! — Джун вскочила со стула, с вызовом вскидывая руки. Почему Лерой не мог просто встать на чужое место хотя бы на секунду?! — После дела Тресслера Всадникам не давали операции целый год, а ты уже сейчас сходишь с ума! Око…              — Потому что у Всадников был другой лидер, и Дилан сто процентов не был таким фр…              — Боско, остынь!              Уверенный голос Чарли раздался по кухне, не оставляя возможности возразить. Хорошо, что шум льющейся воды приглушал все звуки, иначе его крик был бы слишком заметным. Он повернулся к Лерою, то ли испуганно, то ли обиженно вытаращив глаза. Джун чувствовала только злость, застилающую взгляд.              Молча выходя из кухни, она даже не обернулась на зов Вандерберга, хоть тот виноват ни в чём и не был. Руклэр просто знала себя: если она не успокоится и попытается послушать примирительную речь Чарли, накричит на него, а потом будет жалеть. Вместо этого она раньше обычного легла в постель и, силясь отогнать обиду, которую чувствовала за Дэнни, уснула до прихода Лулы.              /              Она раскладывала свою обувь по сезонам в только что законченном шкафчике. Никогда этим не занималась, но прямо сейчас сидела, скрестив ноги, на полу их новой гардеробной и копалась в своих кроссовках, тщетно надеясь, что это отвлечёт её от неприятных мыслей.              Это, как уже было сказано, было тщетным, потому что ей не удалось от них избавиться и за несколько последних дней. Иногда ей просто хотелось иметь короткую память — как было бы легко.              Джун спиной чувствовала присутствие Джека. Она знала, что он прикручивал дверцу одному из нескольких шкафов и, естественно, наблюдал за ней. Обычно за работой они болтали — либо она что–то спрашивала, либо он что–то вспоминал, либо тема подворачивалась сама собой, но Руклэр слишком сильно злилась, чтобы разговаривать даже с Уайлдером. У неё всегда так было. Ей все истории казались какими–то глупыми, смех раздражал, вопросы выводили из себя, и единственным вариантом было просто молчать, чтобы Джек сам понял, что трогать её не надо.              — Я очень хочу кое–что тебе сказать, но боюсь, что ты начнёшь драться, — и он понимал ровно до сегодняшнего дня. Стараясь не бросить белый кроссовок в стену, Джун медленно обернулась к Всаднику. Её уже давно отточенное «отстань от меня» лицо заставило Джека поморщиться. — Пожалуйста, не бей меня. Я быстро, а потом мы снова помолчим.              Не впечатлённая, Руклэр подняла бровь. Решив, что меньше всего нервов ей вымотает просто принять то, что Уайлдер хотел ей сообщить, чем пытаться отбиться от него, она молча смотрела на него. Благо, сразу разгадав смысл её паузы, он тянуть не стал.              — Я в курсе, что вы поссорились с Боско, — её тяжёлый недовольный вдох вынудил его немного подождать, но потом он всё так же спокойно продолжил говорить. — Ничего не спрашиваю, это ваше дело, но твоё хмурое лицо и морщины, которые у тебя будут из–за постоянно опущенных бровей, меня беспокоят! Что бы ни случилось, я всегда готов помочь и никому ничего не говорить. Всё обязательно наладится, Джун. Всё, можешь выдыхать, я замолкаю.              И этого, конечно, не хватило, чтобы все её разочарование, обида и раздражение улетучились. Не хватило этого, и чтобы она вдруг выдохнула, вывалив всё, как на духу, что тяготило её, и она даже не знала, чего бы хватило, чтобы это произошло. Но всё же его слов было достаточно, чтобы выматывающее напряжение покинуло её плечи, и лицо больше не хмурилось, хотя насупить брови хотелось до смешного сильно.       

—

             — Надеюсь, в собственный день рождения ты с такой моськой ходить не будешь.              Джун скривилась и картонно посмеялась, всеми силами давая Мерритту понять, каким смешным был его комментарий. Было что–то около трёх часов ночи, и она просто спустилась попить воды, но даже в такое время в их доме нигде нельзя было побыть одной. Менталист лежал в гостиной на диване с одним включенным торшером и что–то читал: она даже не собиралась вглядываться. Скрывшись в кухне, Руклэр минуты две простояла с холодным стаканом в руке и с закрытыми глазами, умоляя высшие силы, чтобы завтра она проснулась ну хотя бы в ровном настроении.              Снова открывая глаза, она чуть не выплюнула воду, когда в дверном проёме, облокотившись о косяк, стоял Маккинни.              — Я серьёзно. Туча над твоей головой рассеется, я сфотографирую тебя радостную утром дня рождения и подарю тебе эту фотку вместе с фотоаппаратом, — он сложил руки на груди и не давал ей пройти. Почему нельзя было просто оставить её в покое?              — Подари себе, чтобы фоткать своё лицо каждый день и смотреть в свои проницательные, всезнающие глаза и никогда не забывать, насколько ты умён, — она была в полусне, и фраза вышла само по себе. Ей просто хотелось уйти, и чёрт с ним, что это прозвучало слишком язвительно.              — Вау! Тебе надо поменьше общаться с Атласом, а то ты уже мимикрируешь под него, — хохотнул Всадник.              Боже, да сколько можно было тыкать её Дэниелом! Джун зажмурилась и скривилась, представляя себя кипящим чайником и во всех красках воображая, как взрывается в лицо и Маккинни, и Боско.              — Прости, — вдруг прозвучало тихое и стыдливое, и фокусница от удивления снова посмотрела на старшего Всадника. Он правда выглядел пристыжённым, словно действительно почувствовал, что его слова задели её. Неужели он слышал их ссору? — У меня было мало практики в общении с подростками. Я лишь… Я уже говорил, что всегда готов выслушать.              Мерритт мягко, почему–то грустно улыбнулся ей и отошёл в сторону, открывая проход. Он больше ничего не сказал, но если до этого она мечтала, чтобы он вернулся к своей книжке и она могла убежать к себе, то теперь она расстроенно и еле передвигая ноги прошла мимо. Джун и не думала, что он так усердно будет выказывать поддержку.              И злиться на назойливость не получалось.       

—

             И, быть может, ей стоило пересмотреть свои отношения со злостью и обидой. Джун разрывало от ярости каждый раз, когда они пересекались с Боско. После молчаливой поддержки Джека, после неуклюжей доброты Мерритта, после беззаботных вечеров с Лулой её всё равно не отпускало, потому что Боско считал, как и всегда, что был прав. Возможно, это обижало больше всего: Лерой настолько был уверен в себе, что банально отказывался хотя бы на секундочку засомневаться в том, что Дэниел был ему врагом. Может, её реакция вывела друга из себя ещё больше, потому что неожиданно она заняла не его сторону, ну и что. Она всё равно злилась до слёз.              Но тем не менее поспешила за ним в дождливую ночь, когда он вновь направился к соседской машине. Если бы Джун умела злиться так, что всё остальное с этим чувством меркло, она бы не пошла, но всё же — она не умела.              Знала, что должна была предостеречь его от безрассудства, когда сидела в тишине и наблюдала за сменявшимися пейзажами пригорода, нутром раздражаясь от упрямства, исходившего от Боско за рулём. Он и без того терял рамки, потому что иногда намеренно игнорировал их, а в той немой ярости, в которой они провели последнее время, мог натворить что–то ужасное. И лучше бы он издевался, язвил и дразнил, а не игнорировал. Когда он специально пролетел в город, несмотря на красный цвет светофора, она цокнула, и ей захотелось ударить его по голове чем–то тяжёлым, потому что он усмехнулся над ней.              В капюшоне и тёмных очках маневрировать в толпе было ужасно сложно, ещё и этот идиотский дождь. Джун с трудом не теряла из вида Лероя, быстрым шагом идущего впереди и ни разу не обернувшимся на неё. В какой–то момент она даже поймала себя со слезой, стекавшей по щеке: раньше он никогда не бросал её среди скоплений людей, — но она зло утёрла лицо. Она просто должна была прикрыть его если что, как и каждый раз до их ссоры. Пусть они были не согласны, но он был её лучшим другом, членом команды, семьёй, в конце концов.              Этим вечером он вёл себя нахальнее обычного. Зло шутил над публикой, выхватывал прохожих и нервировал лично Руклэр. Пару раз она всеми возможными жестами и недовольными выражениями лица просила его остановиться, ведь знала: если прервёт громко и при всех — разозлит ещё сильнее. Боско только смеялся, приглашая — приказывая — её поучаствовать в фокусе, и она чувствовала себя мерзко. Ещё не знала, как неприятно могло быть ощущение публики, как неприятен мог быть взгляд её лучшего друга. Ветровка намокла, прилегая к замёрзшему телу, пальцы заледенели, и карты совсем не слушались, портя настроение её нынешнего партнёра, и Джун захотелось просто провалиться сквозь землю.              Она считала, что не сможет почувствовать себя так плохо, как чувствовала себя после ссоры, но случилась эта ночь.              Когда, разозлившись, Боско стал ещё громче, ещё грубее и ещё ядовитее, в ней больше не осталось сил сдерживать страх. Он уходил всё глубже в толпу, всё дальше куда–то в парк, а Джун пробивалась за ним, дрожа, и выкрикивая его имя. Пусть услышат, пусть узнают, ей было плевать, ей просто было страшно и холодно, потому что Боско никогда таким не был, и она, едва сдерживая слёзы, практически начала молиться, чтобы за её спиной появился Дэниел. Он бы вывел её из этой давящей толпы, успокоил бы Лероя, и эта ночь бы наконец закончилась.              Вместо уверенного голоса Дэнни к месту её пригвоздил шум полицейской сирены. Лишь тогда Боско обернулся, и ужас в его глазах стал ещё одним неприятным воспоминанием о той ночи.              Боль в запястье от цепких пальцев Лероя, мерзкая мокрая ткань ветровки, мозоли от хлюпающих кроссовок и колотящееся в висках сердце — вот и всё, о чём она точно знала, когда они бежали по переулкам и дворам, скрываясь от полиции. Ещё она знала, что Лондон был им не знаком, Чарли с ними не было, никто не был в курсе, что с ними происходило, и во всём этом были виноваты исключительно они сами.              Может, она чуть больше, потому что должна была остановить друга ещё в тот вечер, как узнала о его побегах.              Ноги тряслись, даже когда Джун уже сидела в машине, бесполезно кутаясь в промокшую ветровку. Конечности сковал то ли шок, то ли холод осеннего дождя, но благодаря льду, прошедшему по всем её костям, она хотя бы не плакала. Потому что если она хотя бы немного захнычет — обрыдается до побеления в глазах. Лерой молчал, в машине стояла более угнетающая тишина, чем раньше, и Руклэр какое–то время не могла понять — полицейские до сих пор преследовали их или это звенело у неё в ушах?              Джун вспрыгнула от страха, отталкиваясь от касания на плече. Повернулась, сканируя напряжённый профиль Боско и его стиснутые, казалось, до хруста челюсти, а потом опустила взгляд: друг протягивал ей свой телефон. В темноте включенный экран привлёк её внимание.              Название диалога значилось «Чарли».              «Что вы натворили?!»       

—

             Она едва двигалась вперёд, даже не думая удерживать плед, уложенный на её плечи в момент, как она вышла из машины. Взгляд был поглощён видом включённого света в их гостиной и тёмных теней, передвигавшихся за шторами, которые они повесили только два дня назад. Почему–то именно сейчас перед глазами мелькали Дэниел и Джек, боровшиеся с огромными кусками ткани под командирский голос Лулы, и её мысли не затрагивало больше ничего другое. Беспокойство за Боско испарилось когда–то… А когда?              — О чём вы думали? Нужно было запирать вас, чтобы вы знали, как это опасно? — Мужской голос откуда–то слева донёсся до неё, и Джун слепо слегка двинула головой в ту сторону. Ощутила крепкую руку, лежавшую на её плечах, но не нашла энергии задуматься об этом подольше.              — Давай без лекций, — это был Боско, она узнала сразу. К нему поворачиваться девушка не стала. Услышала только слева разочарованный вздох.              Раздался знакомый скрип калитки, и свет из их окна стал совсем близким. Мелкая дрожь не переставала держать её захолодевшее тело, и она даже могла слышать стук собственных зубов вперемешку с приглушёнными голосами из дома. Инстинктивно позволив забрать половину её веса мужчине слева, она с трудом стала подниматься по ступенькам ко входной двери. Скрипы участились, и она с разочарованием осознала, как неприятно затекли её коленки. Кто–то справа — наверное, Боско, — задел её плечом, и она вжалась в другого человека от неожиданности. Открылась дверь, и Руклэр ощутила дуновение тёплого воздуха.              Пока, запинаясь, стягивала промокшие насквозь тряпичные кроссовки, с запозданием поняла, каким сильным был дождь снаружи: шум погоды за стеной слышался очень отчётливо, и вместе с этим тишина, царившая в доме, била по барабанным перепонкам. Джун держалась за уверенную мужскую ладонь, стараясь балансировать, но из–за дрожи это получалось с некоторыми трудностями. За этим делом она почти упустила, как с неё сняли тяжёлую ветровку, и девушка осталась в мокром свитере и чёрных джинсах.              Шатаясь, она пошла за Боско. Его спина сгорбилась, а плечи были опущены. Часто–часто моргая, она сделала ещё шаг, и наконец оглядела гостиную.              Первым Джун увидела Чарли. Их взгляды пересеклись, и впервые его глаза не внушили ей никакого спокойствия. Он стоял у зашторенного окна, прямо на противоположной стороне просторной комнаты. Парень грустно поджал губы, едва заметно качая головой. Руклэр вздрогнула, испугавшись кашля, и посмотрела в сторону кухни. В дверном проёме замерли Лула и Мерритт, оба с разочарованными выражениями лица. Мэй с каким–то печальным звуком отправилась в сторону лестницы на второй этаж. А потом её взгляд посмотрел на широкий обеденный стол, который несколько часов назад украшала большая круглая пицца.              На самом его краешке сидел, сложив руки на груди, Дэниел. Джун больно сжала подушечку пальца острыми ногтями. Лицо Атласа ничего не выражало. Он был настолько спокоен, что, казалось, его грудь даже не подымалась из–за дыхания, и девушка на мгновение задержала своё. Его глаза лишь пару секунд были сосредоточены на ней, а затем он прямо посмотрел на Боско, который теперь стоял слева от неё.              — А по какой причине ночное собрание? — Не дав Всаднику обратиться к нему первым, Лерой разорвал сковавшее весь дом молчание. Руклэр, съёжившись, наблюдала за ним, не смея издавать хоть какие–то звуки. Парень без преувеличения упал на диван, который стоял посередине комнаты, и посмотрел прямо на Дэниела. — Я думал, тебе завтра опять разбирать какую–то кипу в гараже, а ты для чего–то нас тут встречаешь. Или хотел что–то сообщить?              Плечи Атласа поднялись и опустились, когда тот вздохнул.              — Полицейские видели вас? — Проигнорировав все вопросы Боско, произнёс он.              — Я не ребёнок, чтобы ты спрашивал это дерьмо. Думаешь, я не знаю, как себя вести в таких ситуациях?              — Вас видели? — Его голос поднялся выше, чем она ожидала, и Джун вздрогнула, на миг прикрывая глаза.              Это то, что она представляла с того вечера, как вышла за другом в заднюю дверь. Со страхом ждала каждое утро и каждую ночь, и теперь наконец–то видела наяву. От стыда и вины хотелось убежать, но она собрала всю смелость, которая в ней осталась, и запретила себе дрожать. Если она спокойно всё объяснит, Дэниел не будет так злиться.              — Ничего критического не произошло, мы смогли…              — Я обращался не к тебе!              Если до этого голос показался ей слишком громким, то сейчас она даже ничего не поняла. По ушам резануло, и Джун не успела вздрогнуть, когда предплечье сжала крепкая, но осторожная рука.              — Атлас… — Она узнала Джека, и поняла, что от машины её вёл он, но она не собиралась поворачиваться.              — Нужно было быть идиотом, чтобы решить так, но я принял это, молча позволил тебе ставить нас всех под угрозу, доверившись тому профессионализму, о котором ты без конца бормочешь, думая, что так обойдусь малой кровью, но получил в три раза больше дерьма, чем даже мог представить! — Дэниел оттолкнулся от стола и двинулся вперёд, больше и тенью не выглядя равнодушным. Закипая от ярости, он навис над сидевшим на диване Боско. — Только попробуй ещё хоть раз заикнуться о том, что знаешь, что делаешь.              — Подожди. Ты знал, что они сбегают в Лондон? — Кажется, спросил Мерритт, но Джун смотрела только на лужу, которая растеклась под ней на полу. Всё перед глазами расплывалось, и от напряжения дрожал подбородок. В ушах до сих пор звенело.              С тихим «можно так сильно не орать, господи» ей на голову опустили махровое полотенце. Стали аккуратно сушить волосы, но она не смела двигаться.              — Может, мы и не были в бегах десять лет и не следили друг за другом, но ты принимаешь меня за слепого и тупого? Я в первый же раз проследил за ним и этим соседским мальчишкой! Естественно, я знал, что он захочет сбежать!              Повисла пауза, и она с надеждой медленно подняла взгляд, думая, что всё закончится, но вместо этого её встретили горящие от злости ледяные глаза, устремлённые прямо на неё.              — Чего я не знал, так это того, что он окажется таким дураком, что потащит с собой шестнадцатилетнюю девчонку и раз за разом будет играть на наших жизнях, даже не задумавшись о плане или поддержке! Ладно его загребут одного, такую потерю мы переживём, но показывать всему Лондону несовершеннолетнюю девчонку в бегах — это надо было умудриться!              — Дэниел, ты прав, но мы уже сбегали от полиции, Боско бы… — Чарли, примирительно подняв пустые ладони, вклинился в речь Всадника.              — А ты уверен, что сейчас можешь вообще что–то возражать? Знал ведь, что они носятся куда–то, ни слова не сказал! О каком лидерстве и обязанностях ты собрался рассуждать, выкидывая такое?! — Моментально переключившись с Лероя, Атлас подошёл к Чарли и тыкнул того в грудь. Взгляд Вандерберга потускнел. — По документам ты несёшь за неё ответственность, хоть раз ты подумал, что будет, если бы они угодили в Скотленд–Ярд?! У неё мозгов не хватило задуматься, что она творит, и ты должен был следить за ней сильнее всех нас вместе взятых! Чёрт, да как ты вообще могла додуматься поехать?!              Как и его взгляд, этот крик она где–то уже видела и слышала. Парализованная, Джун не могла пошевелиться, когда Дэниел сделал шаг по направлению к ней. Она с самого начала знала, что была виновата, ей было так стыдно перед ним, было так мерзко молчать и знать, что она поступала неправильно за его спиной, но даже не представляла, что он будет так на неё смотреть. Его лицо расплывалось из–за её горячих слёз, и она больше не могла сдерживать дрожь в ледяных конечностях.              Пока она молча принимала бешеный взгляд Атласа, Джек справа от неё сделал шаг, чуть прикрывая её своим плечом.              — Дэнни, сбавь тон и следи за языком! Посмотри на неё.              — Теперь я должен следить за собой?! Их с самого начала предупреждали, что игры с законом — не песочница! Брэдли, чёрт его подери, инсценировал собственную смерть на наших глазах, и она думала, что сможет спрятаться от кого–то? Проклятье, я знал, что она девчонка, но думал, что она была умнее того, чтобы ставить нам палки в колёса! Из–за её наивности нас могли прикрыть ещё не пойми сколько ночей назад, а мы бы этого даже не поняли!              — Ладно, ладно, все тебя услышали, не ори! — Укутывая Джун полотенцем сзади, чуть прикрикнула Лула. — Ты высказался, а теперь давай расходиться. Они насквозь промокли.              — Но он прав, — послышалось из кухни. — Око с таким не шутит. Вся операция могла провалиться за секунду.              — Сколько можно отчитывать нас?! Или вы мечтали работать в детском саду и теперь отыгрываетесь?!              — Ну кому–то здесь точно место в детском саду!              — Мне плевать, что ты думаешь, прекрати на неё орать!              — О, теперь ты включил режим старшего брата? Где он был, когда надо было вернуть её домой и уложить в кровать, вместо того чтобы шастать по Лондону?! Я ещё раз повторяю: это вы должны были взять за неё ответственность, а в итоге сами облажались! И ревела она до того, как я начал говорить!              Дальше у неё, кажется, отказали и слух, и зрение. Кое–как развернувшись и отталкивая Лулу с Джеком, Джун на негнущихся ногах добралась до лестницы и слепо убежала в комнату. Звон и темнота заглушали и мысли, и слова, которые минуты назад резали по ушам, и Руклэр перестала сдерживаться.       

—

             Было неприятно ощущать мокрую ткань подушки: она тёрлась о такую же мокрую щёку, и Джун казалось, будто она лежала в ванной, а не в своей постели. Уже непонятно отчего в первую очередь — от злости или от обиды — пальцы вцепились в одеяло, сминая в кулаках. Чтобы хоть как–то избавиться от сдавленного горла, хотелось бить ногами по кровати, и плевать, что так делают пятилетки. Она зажмурилась ещё сильнее, стараясь сдержать рыдание, но безуспешно: в тёмной комнате раздался полустон–полукашель, и девушка с силой прижала лоб к стене. Голова уже болела от слёз, а они всё не прекращались, и Руклэр уже не знала, на кого злилась сильнее — на Атласа или на себя.              Последний раз она чувствовала такую жгучую обиду на мать. Тогда Джун выиграла что–то за лучшую актёрскую игру в школьной постановке, а её при всей «труппе» отчитали за дилетантство и вдобавок за ссору с учительницей, в которой девушка даже не была виновата. Когда её награждали, Руклэр глазами искала в огромном актовом зале знакомое лицо, и всё, о чём могла думать с волнением в сердце, было: ну вот же, все ей аплодировали, кто–то даже стоял, она оказалась лучшей в чём–то. Мама ведь этого ждала от неё, так? Но лица Жаклин Руклэр среди родителей её одноклассников не было, она уже сидела в задней комнате закулисами и заходилась от злости, придумывая, что такого можно было сказать Джун, чтобы та захотела сбежать из дома.              Она перевернулась, пряча лицо в подушке, и беззвучно заплакала, отпуская попытки успокоиться. Наволочка уже должна была стать грязной, испачканная в растёкшейся туши и подводке, но побеспокоиться об этом не хватало сил.              Джун резко поджала под себя колени, с головой укутываясь в одеяло, и зажала рот ладошкой, когда дверь в комнату со скрипом открылась и пропустила в темноту полоски света из коридора. Это был либо Чарли, либо Джек, либо оба сразу, но в любом случае девушке не хотелось с ними разговаривать. Она надеялась, что её оставят в покое после всего.              Раздался глухой стук по дереву, как будто что–то поставили на тумбу, а затем донёсся шёпот:              — Ты не спишь, — Джун выдала себя, шумно вдыхая через нос. — Можно я поднимусь к тебе? Я не буду ничего говорить, просто посижу с тобой.              Девушка шмыгнула носом. Ей правда не нужны были сейчас никакие утешения, но ведь это была и комната Мэй тоже. Всадница рано или поздно всё равно бы пришла спать, а позволить ей тихо посидеть рядом… Что–то в этом не позволило протестовать, и Руклэр, ничего не говоря, чуть пододвинулась к изголовью кровати. К счастью, Лула быстро расшифровала послание и тут же забралась по лестнице на освобождённое ей место.              Через какое–то время ощущение тепла фокусницы и её размеренное дыхание стало всем, на чём Джун сосредоточилась. На самом деле, было немного странно находиться рядом с Лулой в тишине: Всадница редко молчала. Но сейчас она, не шевелясь, сидела на втором ярусе их общей кровати и, можно было подумать, невзначай касалась рукой голени Джун.              Под одеялом стало трудно дышать, и она осторожно отвела край ткани от лица. Слёз больше не было. Они застыли на её щеках дурацкой коркой, видимо, чтобы при каждом движении Руклэр не забывала, как рыдала двадцать минут назад. Она и не забывала, вот только к обиде теперь пробивались раздражение и ярость, они заставили девушку перевести взгляд со стены на фокусницу. Глаза уже давно привыкли к темноте и могли без труда разглядеть знакомые черты и взгляд, направленный куда–то на дверь.              — Почему он такой бесчувственный? — Не шёпотом, но негромко спросила Джун, наблюдая, как Лула поворачивалась к ней. Всадница сжала губы в тонкую линию, её грудь медленно поднялась и опустилась в обречённом вздохе.              — Он далеко не бесчувственный, Джун, просто иногда ему сложно за своими чувствами рассмотреть чужие, — произнесла Мэй так, будто повторяла эти слова по меньшей мере в тридцатый раз. Она уверенно обхватила ладонью ногу Руклэр и сжала, большим пальцем поглаживая кожу. — Он не считает на самом деле так, как сказал.              Джун усмехнулась и снова шмыгнула носом.              — А мне показалось, что он как раз–таки в этот раз сказал именно то, что думает обо мне.              — Ты не понимаешь…              — Я просто хотела подстраховать Боско, я думала и я рассчитывала риски, но в его глазах я просто безмозглая малолетка. Наверное, нужно было давно понять, что он про меня думает, но я… Мне просто хотелось, чтобы он увидел что–то другое.              Мэй откинула голову на стену. Она стянула губы «в трубучку», как всегда делала, когда раздумывала, что сказать.              — Весь первый год моей работы в команде он бесконечно задевал меня и несколько раз доводил до слёз так же, как сегодня с тобой. Серьёзно: не было ни одного дня, чтобы я почувствовала, что он был доволен мной, — Лула увела взгляд, покачала головой, будто физически погружаясь в воспоминания. — Что бы я ни делала, как бы себя ни вела — я вечно недотягивала. У меня было много выдуманных причин на это: я просто была женщиной, я правда казалась ему непрофессиональной, я заняла место Хенли, но… Почему мы вообще сблизились с Джеком? Конечно, он мне изначально нравился, но ближе мы стали не благодаря этому, а Атласу: Дэнни не давал продыху Джеку так же, как и мне, но, в отличие от меня, он очень редко ссорился в ответ, а если и отвечал, то всегда что–то спокойное, вообще без обиды. Меня это раздражало, я стала просить Джека не молчать, потому что вдвоём мы бы, как говорится, завалили Атласа, но по итогу получилось так, что и я стала реагировать на Дэниела без обиды.              Джун, казалось, задержала дыхание: Всадники часто рассказывали про свои дни до отставки, но никогда про проблемы в отношениях. По их историям можно было представить, что всё у них всегда было весело, слаженно, просто иногда они подтрунивали друг над другом и всё, и единственное недовольство у всех вызывал только эпизод с арестом Дилана, но Руклэр со своей маленькой командой не были дураками. Наконец–то Лула рассказывала что–то, о чём не было принято говорить, и Джун слушала, не обращая внимания на боль в висках.              — То есть я должна просто принять это? — Несмотря на трепет к новой истории про старую жизнь Всадников, она смогла с презрением высказать мысль, которую Мэй, видимо пыталась ей донести. Руклэр закатила глаза и стала отворачиваться от фокусницы. — Я ожидала от тебя другой поддержки…              — Джек никогда не подкидывался на скандалы Атласа, потому что ещё за первый год понял, что тот до смерти переживает за него, — перебивая, Лула продолжила тихим, но уверенным голосом. Джун больше не смотрела на неё, но та не останавливалась. — И ты будешь права, когда скажешь, что это токсично, нездорово и далее по списку, но мы тут все со своими тараканами. Атлас самый тревожный человек на планете, и, иронично, но он не умеет справляться с эмоциями нормально. Он никогда этого не признает, но в Мерритте и его навыках он всегда был уверен, поэтому доверял. Хенли — отдельная история, и ей без конца доставалось за все эти годы, пока Дэнни не начал доверять и ей тоже. И Джек, и я были моложе, с меньшим опытом, с не особо развитыми навыками самосохранения, и мы просто сводили его с ума от беспокойства. Представь: Джек замешкается в стычке с федералами или я не уйму свой язык вовремя — и конец. Когда мы с Джеком первый раз это обсуждали, я посмеялась, но потом начала вслушиваться в его слова, и… всё встало на свои места. Атлас не догадывается, что кто–то может понимать, что он чувствует, но когда ты вдруг отвечаешь так, будто слышишь его, он теряется.              Джун сильно сжала зубы, борясь с желанием опровергнуть всё сказанное и с воспоминаниями всех разговоров с Атласом. Не понимая, как относиться к новой информации, она молчала, а рука Лулы осторожно легла ей на спину, не давя и не переворачивая. Просто касаясь.              — Я не предлагаю тебе закрывать глаза на все его выходки, Джун, я предлагаю попытаться пробить его маску. Со временем он сам доверится тебе с безопасностью команды и твоей собственной, но если справишься со своими эмоциями и доверишься ему первая, я тебя уверяю, ты не пожалеешь, — Мэй замолчала, но руку не убрала. Руклэр злилась теперь и на Атласа, и на себя, и на Лулу в придачу, потому что всё это было очень сложным и непонятным. Нельзя ведь было просто взять и стать всепрощающей, как Джек! Это слабость, даже если Уайлдер справился. Где будет её гордость, согласись она с этим? Но с другой стороны… Джун закрыла глаза, с некоторым раздражением принимая, что все эти месяцы в новом доме и в новой реальности, ровно до этого вечера, знала, что Дэниел всегда имел в виду что–то подтекстом того, что говорил вслух. Она ведь и злилась изначально на Боско из–за его твердолобости, из–за отказа хотя бы попробовать понять, как Атласу было тяжело! И чтобы забыть всю свою проницательность, всё своё желание подобраться как можно ближе к его маске, хватило одной ссоры. Вдруг ладонь Мэй сильнее сдавила её лопатку. — Мне жаль, что мы не самые лучшие фигуры для подражания и ответственные взрослые мы тоже никудышные, но… Джун, мы честно стараемся делать всё, что в наших силах, чтобы сгладить наши недостатки, чтобы быть командой и семьёй. Просто пока поверь мне на слово, но Атлас больше всех. На тумбочке стоит чай — попей, если хочешь, а я вернусь через какое–то время.              Руклэр, ничего не отвечая, проследила, как Лула снова открыла дверь, как свет вернулся в комнату, а затем снова исчез, погружая всё в темноту. Она тяжело вздохнула, ощущая огромный груз на груди: Джун больше не была в своей новой постели. Она сидела на порогах в доме, парой этажей ниже апартаментов её отца, и со вселенской усталостью, с несбыточной мечтой дожидаясь, когда отец спустится за ней. Как и два года назад, к ней никто не пришёл.