Не оставляй меня

      Звонок на рабочий номер еще и поздней ночью по определению не влечет за собой ничего хорошего. Поднимая телефон к уху, Власова уже знала, что ей не понравится то, что она услышит.        — Данилов сильно ранен. Его везут в больницу. Я подумал, ты должна знать. — произнёс Игорь.       На мгновение Рита замерла. Переваривала услышанное. В первую секунду не было ни страха, ни боли, ни отчаяния. Только ступор и тотальное отрицание.       — Рита? Ты меня слышишь?       Голос друга, так настойчиво пытающийся вернуть её в реальность, не помогал. Напротив, только сильнее загонял в угол. Она пыталась найти слова, но они застревали где-то в горле, словно обжигая её изнутри. В ушах звенело, и мир вокруг стал размытым, как будто она смотрела через мутное стекло.       — Что произошло? — сорвалось с её губ почти шёпотом.        Это не профессиональный интерес, не стремление разобраться в ситуации — это крик о помощи. Попытка понять насколько всё серьёзно. Как сильно он пострадал.        — Граната. — сухо бросил Шустов, понимая, что сейчас она не в состоянии слушать подробности, — Рит, он очень плох.        Внутри что-то треснуло, а через мгновение разлетелось на тысячи осколков. В эту секунду в ней что-то изменилось навсегда. Она почувствовала, как всё, что раньше казалось ей невероятно важным, теряет свой смысл.       Дальше всё, как в тумане. Рита не помнила как добралась до больницы.        Страшнее всего было просто сидеть и ждать новостей. Она смотрела на часы, но казалось, что время застыло. Операция шла уже несколько часов, но никто из врачей не спешил ничего говорить. Каждый проходящий мимо человек выглядел как призрак. Они маячили вокруг, но Рита не различала их лиц; все слились воедино в бескрайнем коридоре страха и неопределённости.       Рита никогда не верила в Бога. Она всегда считала, что если бы Он действительно существовал, то не забрал бы у неё дочь, не позволил бы ей самой пройти через этот ад. Вера всегда казалась ей чем-то далеким и чуждым, не имеющим отношения к её жизни. Но сейчас, сидя в холодном коридоре больницы, она ощутила такую безысходность, такую острую необходимость в надежде, что начала молиться.        Молча, как умела. Слова не вырывались на свободу, но мысли стремились к небесам. Это был крик души, крайняя степень её отчаяния.       Она не просила о чуде. Ей просто нужно знать, что всё будет хорошо. Она не знала, услышит ли там кто-то её мольбу, но на секунду ей стало легче.       Мучительные часы ожидания в больничном коридоре тянулись в абсолютной тишине бесконечно долго. Пугающая неизвестность окружала её, а в сердце затаился один единственный вопрос: выживет ли он?        Из ступора её вывело ощущение чужой руки на своем плече. Рита обернулась. Игорь.        — Ты как? —спросил он тихо.       Она ничего не ответила.       — Новости есть? — продолжил он, надеясь разговорить её.        Власова ценила его поддержку, но сейчас она была не в том состоянии, чтобы говорить о Стёпе. О чём угодно, только не о нём.        — Как Таня?        — Легко отделалась. — с облегчением отозвался Шустов, — Дымом надышалась, пока Стёпу вытаскивала, а в остальном порядок.        От этих слов легче не стало. Тяжесть снова сдавила грудь. Власова резко подорвалась с места и подошла к приоткрытому окну, надеясь, что свежий воздух поможет успокоиться.        Но он не помогал. Она чувствовала нехватку кислорода, как будто кто-то сжал её лёгкие и не собирался отпускать. Прерывистые вдохи и слёзы, отчаянно подступающие к глазам, — всё, что у неё осталось.       Игорь подкрался сзади и долго не мог решиться на следующий шаг. Его рука повисла в воздухе в нескольких сантиметрах от её плеча. Он знал её полжизни, но так и не научился чувствовать, когда можно быть рядом, а когда лучше держаться подальше.        Ещё секунда на раздумья, и он опускает ладонь. Власова тут же вздрогнула, но вместе с тем, ощутила, что снова может сделать полноценный вдох. Игорь не ошибся — ему удалось помочь.        Она подняла на него абсолютно растерянный, испуганный взгляд и едва слышно, словно боясь, что её слова станут реальностью, прошептала дрожащим голосом:        — Он ведь не умрет?..       Резким движением Шустов заключил её в свои объятия.        — Даже думать об этом не смей! Поняла?       Прошло не мало времени, прежде чем врачи вышли к ним. По одному их взгляду, Рита поняла, что хороших новостей ждать не стоит. Не сосчитать сколько раз она сама приходила к родственникам убитых с такими же глазами — сочувствующими, полными безысходности.        — Доктор, как прошла операция? — спросил Шустов, потому что она была не в состоянии.       — У него было сильное кровотечение. Нам удалось остановить его. Сейчас он стабилен.        — Слава Богу, — выдохнул Игорь, — Рит, ты слышала?       Это еще не всё.       Власова и бровью не повела, застыла на месте, продолжая всматриваться в лица врачей. Она наверняка знала, что они о чем-то умалчивают.        — Но..? — вырвалось у неё.        — Капитан Данилов впал в кому.        Её мир тотчас рухнул. Бог её не услышал.        Игорь продолжил беседовать с врачами, задавать какие-то вопросы. Рита молча слушала, но не понимала их слов. Ей снова овладел какой-то неконтролируемый страх.        Страх, что она больше никогда не увидит его улыбку, не услышит его голос, не сможет сказать, как сильно нуждается в нём.        «Шансы есть», «Мы будем следить за его состоянием», «Главное, что сейчас он стабилен». Твердили врачи, но Риту это никак не утешало.        — К нему можно? — проглатывая подступающие слёзы, спросила она.        — Кем вы ему приходитесь?       Вопрос застал её врасплох. До этой секунды она и думать об этом забыла, но сейчас осознание ударило с убийственной силой. Действительно. Кто она? Какое право имеет здесь находиться?       Не родственница, не жена, и даже не любовница. Так, просто друг. Напарница. Коллега.        Кем вы ему приходитесь?        Если бы она сама могла ответить на этот вопрос, все было бы намного проще. К сожалению, еще не придумали слово, описывающее их отношения.        Любят друг друга, но не могут быть вместе. Вот, кто они.        — Я... я его друг, — произнесла она наконец, стараясь говорить уверенно, хотя голос предательски дрожал.        — Доктор. Пропустите её, пожалуйста, — вмешался Игорь.       — Ну хорошо, пойдемте, — сквозь сомнения согласился мужчина.       Когда она переступила порог реанимационной палаты, на секунду ей показалось, что её собственное сердце перестало биться.        Она надеялась, что, увидев его, ей станет легче. Но вместо этого в сердце поселилось чувство глубокого опустошения. Невыносимо больно видеть его таким.       Осторожно пододвинув стул, Рита опустилась на него и продолжила молча вглядываться в его лицо. Атмосфера в палате не приносила облегчения: много аппаратуры, какие-то провода и трубки на его теле, и противный звук монитора, сообщающий, что его сердце все ещё бьётся.        Рита ничего не говорила. Даже не прикасалась к нему. Просто сидела рядом до тех пор, пока медсестра не попросила уйти.       Дни тянулись невыносимо медленно. Она приходила к нему и сидела часами в тишине у его кровати, в надежде, что он откроет глаза. О большем она и мечтала. Только бы очнулся. Только бы вернулся к ней.        Коллеги тоже навещали его. Все по очереди: приходили, говорили, держали за руку. Рита слушала, как они говорят с ним и хотела также, но не могла пересилить себя. Что-то внутри мешало ей.        Она ненавидела его.       Злилась, что он сейчас не с ней, что не видит, как ей плохо, что не может обнять её и сказать свое заветное: «Прорвёмся».        Стёпа бросил её с этим тяжким грузом, оставив только воспоминания. Сидя у его постели она снова и снова прокручивала в памяти годы их жизни. От первой встречи до первого поцелуя. От пожара до Лизы. От непринятия своих чувств до первого «я люблю тебя».        Рита застряла в этом море воспоминаний. Больше всего она боялась, что это единственное, что у неё осталось. Каждое мгновение, проведённое вместе, стало для неё как будто вечностью, но теперь эта вечность обернулась пустотой.        Она понимала, что злиться на него — это проще, чем признаться себе в том, как сильно она его любит. Но эта ненависть была лишь защитным механизмом. Она боялась открыться своим чувствам, боялась снова ощутить ту боль утраты, которая уже заполнила её сердце.       — Разговаривайте с ним, — сказал врач, когда после очередного планового осмотра не заметил никаких улучшений, — Ему нужно знать, что вы его ждете.       Разговаривайте с ним.        Настоящая, изощренная пытка — говорить с человеком, который не может ответить. Рита не хотела этого делать. Все внутри неё разрывалось от боли.        В один из дней, когда её отчаяние достигло предела, а надежда на чудо испарилась окончательно, она опустилась на стул и осторожно взяла его руку. Впервые за всё это время.       — Ты меня обманул.        В её голосе не было ничего, кроме обиды. Он звучал резко и холодно. Она злилась. Ненавидела.        — Обещал, что не бросишь меня.       Невольно Рита крепче сжала его ладонь, боясь потерять с ним последнюю связь.        — Не смей, слышишь? Не смей!        Слова доносились из самой глубины её души. Она требовала, чтобы он вернулся, потому что только сейчас поняла, что не сможет жить без него.        Тишина вокруг них стала невыносимой. Рита прижала его руку к своей щеке, надеясь почувствовать хоть какое-то тепло, которое могло бы растопить лёд в её душе.        — Не оставляй меня…       По щекам неумолимо потекли слёзы. От злости не осталось и следа, а боль, сидевшая глубоко внутри, все же вырвалась наружу.        И когда солёная капля упала на его руку, он слегка отозвался на её прикосновение — совсем чуть-чуть сжал её ладонь.        Стёпа услышал её голос, почувствовал её слёзы.        — Стёпа?..