До океана

Дверь хлопнула громче, чем хотелось. Внутри было душно, пахло деревом и нагретой за день пылью. Рио сразу же, не глядя, нащупала выключатель у входа. Белесый свет залил комнату, ударил по глазам, заставил их обоих на секунду зажмуриться. Тим вошел следом, закрыл дверь пяткой, прислонился к косяку спиной. – Зачем ты включила верхний? – спросил он в пустоту. – Было же хорошо. Темно. – Хорошо – это когда видно, куда идти, – ответила она, не оборачиваясь. Скинув тесноватые босоножки прямо у порога, прошла босиком по прохладному полу к огромной кровати, застеленной льняным бежевым покрывалом, упала на неё плашмя, прямо в платье, раскинув руки. – Ай. – Он поморщился, будто больно стало ему. – Ты в уличном, Рио. Мы на пляже сидели. Там песок. – Отрясется. – Не отрясется. Я потом спать на этом буду. – Так не спи, – она устало пробормотала в подушку . – Посиди на кухне. Почитай книжку. – он отлепился от косяка, выключатель снова щелкнул, оставив только лунный свет, настойчиво пробивающийся сквозь тюль, остановился у кровати, глядя на неё сверху вниз. Тонкая ткань платья натянулась на бедрах, выгоревшие на палящем океанском солнце пряди темных волос расплескались по подушке, прилипая к потному телу. – Встань. – Нет. – Подними голову. – Зачем? Чтобы увидеть твое недовольное лицо? Я его и так спиной чувствую. – он вздохнул. Прошел мимо, к маленькому кухонному уголку у стены с раковиной из темного камня и парой подвесных полок. Открыл холодильник, внутри зажглась тусклая лампочка, загудел мотор, нарушая идиллию сверчков за окном. Достал бутылку воды, сделал несколько жадных глотков. – Будешь пить? – Если ты нальешь. – он налил в единственный чистый стакан, стоящий в сушке. Подошел к ней, она приподнялась на локтях, откинув волосы с лица. Глаза блестели то ли от барных коктейлей, то ли от усталости. Отпив глоток, вода потекла по подбородку, она вытерла её тыльной стороной ладони. Он сел рядом, пружины матраса жалобно скрипнули. – Надо было такси вызвать, – сказала она. – Не хотелось там больше торчать. – А мне хотелось, – ответил он, глядя в стену. – Мне там было хорошо. – Ты пил виски и молчал три часа. – Я наблюдал. – За кем? – спросила она слишком быстро и сама это поняла. Повисла пауза, заполненная шумом океана, который звучал сейчас громче, чем обычно. Он медленно повернул голову, посмотрел на неё в упор. Через темноту ее голова сливалась в большое пятно и Тим подтянулся к настольному торшеру, его теплый свет немного смягчал загустевшее напряжение. – Зачем ты теперь включил свет? – Ничего не видно. – А когда горел верхний свет ты жаловался, ты как всегда. – Какая разница за кем я наблюдал, Рио? Ты весь вечер смотрела в другую сторону. – Я разговаривала с людьми. Это называется «быть в компании». – Ты разговаривала с ним. Три часа, там, у барной стойки. Он смеялся, касался твоей руки, спины, а ты…Ты даже не смотрела на меня. Скорее, просто проверяла, смотрю ли я на вас. – она хотела возразить, но вышел только чвакающий звук, потому что он был прав. Она действительно проверяла. – Это просто разговор, – сказала она наконец. Голос сел, пришлось откашляться. – Я знаю. – он кивнул, нарочито спокойно. – Я потому и не подошел. Потому что это просто разговор. Но дело не в разговоре, Рио. Дело в том, что когда я говорю с кем-то, я не забываю, что ты существуешь. А ты – да. Тишина. Ветер легонько колышет вязаные кисточки настенного декора, разнося по комнате запах её цветочных духов и отголоски барных ароматов, – Ты хочешь поссориться? – неохотно проговорила она, протянув ему стакан. – Нет. Я хочу понять. – он поставил его на пол, у кровати. – Объясни мне простую вещь: почему, когда я говорю тебе всё, что у меня внутри, ты молчишь? Почему я должен вытаскивать из тебя правду клещами? – Потому что не всё нужно говорить, Тим. – она усмехнулась, но в этом не было ничего забавного.– Особенно ты рассказываешь то, что было у тебя с Альбиной два года назад. Я сама узнала. Помнишь? Ты бы и это не сказал. Ты бы вообще ничего не сказал. Сидел бы тут, в этой красивой комнате, слушал сверчков и делал вид, что всё нормально. – он резко встал. Подошел к распахнутому настежь окну без москитной сетки, оперся руками о подоконник, вглядываясь в темноту, вдыхая влажный воздух. – Альбина– это было не про нас, – глухо сказал он. – Это было про тебя. А значит, и про нас. – Она тоже встала, подошла к нему сзади, почти вплотную. Он чувствовал её дыхание на своей спине. – Я тебе сказала про того парня, с фотостудии. Сразу. На следующий день. Потому что мне было страшно, потому что я хотела, чтобы ты знал, чтобы между нами не было… – Ты хотела облегчить свою совесть, – перебил он, резко обернувшись. Они оказались лицом к лицу, слишком близко. В свете, падающем из комнаты, её глаза казались черными. – Ты сказала мне, чтобы я тебя простил. Чтобы я тебя утешил. А мне пришлось… – он сглотнул. – Мне пришлось это переваривать. В одиночку. Видеть, как ты мучаешься, и делать вид, что я в порядке. – Зачем ты притворялся? – тихо спросил она. – Я был в растерянности, Рио. Моя иллюзия нормальности помогала склеить все назад, как мне казалось. – его голос дрогнул. – Я думал, что ты уйдешь. Что ты поняла, что есть кто-то лучше. Что я это так, временное, пока ты ищешь. – она молчала впервые за вечер. Смотрела на него, и в его глазах таяла усталость, уступая место наплывам воспоминаний.– И поэтому ты заваливаешься на кровать в уличной одежде? – спросил он вдруг совершенно другим голосом, – Чтобы я отвлекся и начал пилить тебя за ерунду? – она не ответила, просто пялилась на него. Тим стоял, он спросил это не для ответа, может для того, чтобы увидеть ее реакцию, он хотел подтверждения, он замер, выжидая момент, его зубы едва заметно сжимают челюсти покрепче, слегка расстегнутая льняная рубашка оголяет ровно загорелый торс. – Глупо, – сказала она. – Очень глупо. – и, встав на цыпочки, поцеловала его, Тим был неподвижен. Руки висят вдоль тела, губы сухие, не отвечают. Она отстраняется первая. – Ты чего? – спрашивает тихо. – Ничего. – Не «ничего». Ты стоишь как памятник. Он смотрит мимо неё, в стену, где висит плетеное зеркало в боховской раме. В зеркале они оба выглядят как в дурацкой театральной постановке, все казалось неестественным. – Я устал, Рио. Правда. Давай просто ляжем. – Ляжем. – Она кивает, но не двигается. Стоит вплотную, и ему приходится смотреть на неё. – И что будем делать? Спать? Делать вид, что ничего не было? – А что было? – Ты серьёзно? – Он пожимает плечами. Хочет отойти, но она кладет руку ему на грудь. Не толкает, просто держит. – Ты весь вечер смотрел на меня волком. Я подхожу, а ты уходишь. Я говорю, ты молчишь. А теперь, когда я целую тебя, ты стоишь как бревно. Скажи мне, Тим, что у тебя в голове. – У меня в голове? – Он сбрасывает её руку. Не сильно, но достаточно, чтобы она отшатнулась. – У меня в голове картина, как ты смеешься с каким-то хреном у стойки. Как он трогает твою талию, как ты наклоняешься к нему очень близко, когда он что-то шепчет. Я сидел и смотрел на это три часа. Бля, три часа, Рио. – Это Марк. Мы просто болтали. – Да мне насрать, как его зовут. – Он старый друг. Мы не виделись сто лет. – О, старый друг. – рот пропустил улыбку, исказив ее в подобие оскала. – И что, старый друг не знал, что у тебя есть парень? Вы так увлеченно общались, что я засомневался. – Ты охренел? – Нет, это ты охренела. Если бы я три часа проторчал с какой-нибудь «старой подругой», ты бы мне яйца оторвала. А тут «мы просто болтали». – Она отступает на шаг. Смотрит на него так, будто видит впервые. – Ты серьезно сейчас это говоришь? Ты мне не доверяешь? – Я тебе доверяю. – Он проводит рукой по лицу, трет глаза. – Я не доверяю им. И мне насрать, я устал от этого. Каждый раз, когда мы куда-то идем, я чувствую себя каким-то блять цербером, который следит, чтобы тебя не украли. – Да никто меня не крадет, Тим, что за бред. Я сама решаю, с кем мне говорить. – Ага. И с кем спать, тоже сама решаешь. Я помню. – вдохнув побольше воздуха, Рио подняла удивленно брови. – Ты сейчас про Макса? Ты решил мне его припомнить? Сейчас? – А что? Нельзя? Ты мне каждый день припоминаешь, что я тебе не сказал. Что я скрывал. Что я мразь последняя. А я просто не хотел тебя терять, понятно? Я испугался. Я облажался. Но это было два года назад. А ты до сих пор режешь меня этим ножом. – Потому что я до сих пор не знаю, что там было! – А что там было?! – Он повышает голос впервые за вечер. Не срывается на крик, но близко. – Переписка. Три недели. Ничего серьезного. Она мне нравилась, я ей нравился, мы целовались пару раз, и я понял, что это не то. Что ты это то. И я вернулся. А ты хочешь детали? Хочешь знать, трогал ли я ее за сиськи? Да, трогал. Довольна? – Она молчит. В глазах заблестели слезы. – Вот, – говорит он тише. – Теперь ты знаешь. Легче? – Нет. – И не станет. Потому что ты не это хочешь услышать. Ты хочешь, чтобы я сказал, что она ничего не значила. Что ты – всё. Но если я это скажу, ты не поверишь. Потому что ты уже решила, что я мудак. – Я не решала. – Решила. Иначе хрен бы ты вспоминала это два года.– Она отворачивается. Подходит к столику у окна, с мраморной крошкой на столешнице, на нем пепельница из ракушки. Берет на столешнице пачку, зажигалку. Огонек освещает ее лицо. Она затягивается, выпуская горький дым в окно. – Много куришь, – говорит он просто чтобы что-то сказать. – А ты много пьешь. Сегодня точно. – Я не пьян. – Ты злой. Это хуже. – Он подходит ближе, останавливается в шаге. Смотрит, как она курит. Как дым смешивается с ночным воздухом, улетает в темноту. – Я не злой. Я просто… – Он замолкает, подбирая слово. – Я боюсь. – Чего? – Что однажды ты встретишь кого-то, с кем не надо будет бояться. Кто будет говорить всё сразу. Кто не будет врать про старых подруг и новые знакомства. Кто будет лучше. – Она тушит сигарету. Половина даже не выкурена, просто давит в ракушку, ломая табак. – Ты идиот, – говорит она, не оборачиваясь. – Полный, Тим. – Почему? – Потому что я не ищу лучше. Я ищу тебя. А ты постоянно прячешься. – Она поворачивается, подходит к нему, кладёт холодные руки ему на плечи. – Марк гей. Мы обсуждали его парня, который ему изменил. Я смеялась, потому что он рассказывал смешно, а трогал он меня, пока описывал, что он увидел, когда застукал их. А ты сидел в углу и сверлил меня взглядом, как будто я тебе изменяю. – Он молчит.– И знаешь, что самое смешное? Я специально не подходила. Думала, может, ревность его разбудит. Может, он подойдет, спросит, обнимет. А ты просто сидел. Как пень. – Я ждал. – Чего? – Что ты сама выберешь меня. Что подойдешь. Что я не буду тебя контролировать. – Она смотрит на него долго, потом ее розовые губки расплываются в приятной улыбке. – Дурак. –Знаю. –Иди сюда. – Она тянет его за футболку. Он делает шаг, утыкается лбом в её лоб. Стоят так, дышат одним воздухом. – Я не хочу тебя контролировать, – шепчет он. – А я не хочу, чтобы ты боялся. – Что будем делать? – Не знаю. Ругаться дальше? – Они тихо хихикают. – Давай, – говорит он. – У меня еще много говна в запасе. – У меня тоже. На всю ночь хватит. – соседние пляжные домики уже давно погасили свет, время перевалило за второй час ночи, на контрасте с бесконечным и неосязаемым простором океанского пейзажа, тусклый свет в их домике был как последний оплот жизни. Рио отстраняется, идет к кровати, садится на край. – Иди сюда. Расскажи мне ещё что-нибудь, чего я не знаю. – Он медлит секунду, потом падает рядом. – А ты? – И я. – Кто первый? – Ты. Ты должен разоружиться. – он опустил взгляд на свои руки, борясь с самим собой, он сосредоточено перебирал пальцами. – Хорошо. Слушай. – Рио молчит, сидя на краю кровати, подобрав под себя ноги, платье растягивается под давлением ее колен. – Тот разговор с Альбиной, – начинает он медленно. – Я сказал, что это три недели. Это было три месяца. – она не двигается, даже моргает редко. – Я вр… – Он сглатывает, поправляется. – Я не договаривал. Потому что боялся, что три месяца это звучит серьёзно. Что ты подумаешь, будто я тебя разлюбил. – А ты разлюбил? –Нет. Но я запутался. Она была другой, не как ты. Спокойная, тихая, не задавала вопросов. С ней было легко. – Легко, – повторяет Рио ровным и пустым голосом. – Да. И я думал, может, так и надо? Может, любовь это не когда искры, а когда тихо? А потом понял, что без искр я задыхаюсь. Что я иду к ней и думаю о тебе. Что я с ней, а представляю, как лежу вот здесь, на этой кровати, и слушаю, как ты дышишь. – Три месяца, – говорит она. – Три месяца ты с ней трахался и думал, как я дышу? Красиво. – Не трахался. Мы не спали. – Она саркастично вскидывает бровь. – Серьёзно. Я не мог. Каждый раз, когда доходило, я вспоминал тебя и не мог. Она психовала, думала, что с ней что-то не так. А дело было во мне. В том, что я предатель. Что я хочу всё, но не могу дотронуться до другой, потому что на вкус она – не ты. – Рио встаёт. Подходит к столику, берёт пачку, снова закуривает. Руки дрожат, заметно даже в полумраке. – Ты три месяца мне врал. – Да. – В глаза смотрел и врал. – Да. – Когда я плакала ночами, думала, что ты отдаляешься, что я делаю что-то не так, ты знал, почему. – Знал. – И молчал. – Молчал. – Она затягивается глубоко, до кашля. Выдыхает дым в окно, но ветер разворачивает его обратно, в комнату. – Зачем ты говоришь это сейчас? – Потому что ты спросила. Потому что если мы хотим разоружиться – вот. Я пустой. Смотри. – Он встаёт, подходит к ней. Берёт её за запястье, осторожно, как будто она может рассыпаться. – Я каждый день просыпался с мыслью, что ты узнаешь и уйдёшь. Я ненавидел себя. Я хотел тебе сказать, но язык прилипал к нёбу. Потому что сказать значит потерять. – А сейчас не значит? – Сейчас ты уже знаешь. Я решил, что лучше ты узнаешь всё и уйдёшь, чем будешь жить с недоверием. – Она выдёргивает руку. Тушит сигарету, снова недокуренную. – Ты думаешь, мне легче? Думаешь, я теперь скажу «спасибо за честность» имы обнимемся? – Нет. Я думаю, ты имеешь право знать. Имеешь право решить. – Решить что? – Остаться или нет. – длинная, тягучая пауза, он смотрит в пол, она на него. В этот момент он выглядел таким жалким, словно кот, сходивший мимо, Рио видела, как его уши стыдливо пылают, а он сам боится посмотреть на нее. – Я не уйду. – Он поднимает глаза, в их выражении было что-то такое детское, как будто ему объявили о поездке в Диснейленд. – Что? – Ты глухой? – Но… – Но ты мне ответишь сейчас на один вопрос. Только честно. Если ещё раз соврёшь и я правда уйду. Прямо сейчас, босиком, нахуй отсюда. – Он кивает. Горло пересохло, вна языке скоблит вкус виски. – Ты её любил? – Нет. Я думал, что разлюбил тебя. Это разные вещи. – А теперь? – Теперь я знаю, что не разлюбил. Что не могу разлюбить. Что ты это я. Если тебя не будет, я просто перестану существовать. – Она смотрит долго. Изучает его лицо, каждую морщинку, каждую тень. – Знаешь, что самое поганое? – Что? – Я тебе верю. После всего, после трёх месяцев лжи, после Альбины, после того, как ты мудак последний, я тебе, блядь, верю. Иди сюда. – Он плетётся. Она кладёт голову ему на грудь. Слушает сердце, бьётся как сумасшедшее. – Слышишь? – шепчет она. – Ты существуешь, потому что я здесь. – Он молча обнимает её, заключая в тиски ее ребра. – Я ещё не всё рассказала, – говорит она в его рубашку. – Я знаю. – Она поднимает взгляд, смотрит ему в красноватые белки глаз. – Вода ещё есть? – В холодильнике. – Принеси. Я пока покурю. И тогда расскажу. Про Макса. – А что еще? – Узнаешь. Не торопись. – Он идёт к холодильнику. Рио зажигает новую сигарету. Тим ставит бутылку на подоконник рядом с ней, сам садится на пол, спиной к стене, вытянув ноги. Смотрит снизу вверх, как она курит, как стряхивает пепел в ракушку, как ветер шевелит её волосы. Она молчит минуту, две. Докуривает почти до фильтра, тушит тщательно, с хрустом. – Ты помнишь тот период, года полтора назад, когда я уезжала на две недели? – Он кивает. Конечно, помнит. Она сказала что уезжает на мастер-класс по керамике в горах. Он отвозил её на вокзал. Она плакала, не хотела уезжать. целовала его на перроне, как в последний раз. – Не было никакого мастер-класса. – Он не двигается. Даже мышцы на лице не дрогнули. Только смотрит. – Был Макс. Тот самый, с фотостудии, про которого я тебе рассказывала. Мы списались за месяц до этого. Он позвал меня в гости, в тот город, куда переехал. Я сказала, что мы просто друзья, что я соскучилась, что ничего не будет. Я врала себе. Я поехала, потому что хотела проверить. Хотела понять, есть ли там что-то. Или это просто фантазия. – И что там было? – Всё. – Она пилит глазами темноту. – Мы пили вино, гуляли, говорили всю ночь. А на третий день я легла с ним в постель. – Тим просто закрывает и всё. Сидит на полу, прижавшись затылком к стене, с закрытыми глазами, и слушает. – Это длилось все две недели. Я просыпалась с ним, засыпала с ним, а днём мы делали вид, что мы просто друзья, которые гуляют по городу. А по ночам я плакала. Потому что думала о тебе. – Она поворачивается, смотрит на него, он не открывает глаза. – Ты слышишь меня? – Слышу. – Ты молчишь. – Я слушаю. – Она отворачивается обратно к окну. – Последнюю ночь я сказала ему, что уезжаю. Что люблю тебя. Что всё это было ошибкой. Он просил остаться. Говорил, что мы созданы друг для друга, а я думала только о том, как ты меня встретишь на вокзале, повезёшь домой, и я буду делать вид, что ничего не было. И буду ненавидеть себя за это. – Он открывает глаза. Встаёт. Подходит к ней, встаёт рядом, тоже смотрит в окно. Плечом к плечу. – Ты поэтому сказала мне про него сразу? Про фотостудию? – Да. Я вернулась и не могла дышать. Я думала, если скажу про влюблённость, про то, что мы общались, мне станет легче. А я всё равно врала, самое главное я не сказала. – А сейчас? – Сейчас я хочу, чтобы ты знал. Чтобы между нами не было этих чёрных дыр. Чтобы ты понимал, какая я на самом деле. – Какая? – Предательница. Такая же, как ты.– Он поворачивается к ней, берёт её лицо в ладони. – Ты поэтому не ревновала? Когда узнала про Альбину? –Она кивает, губы дрожат. – Я думала, что не имею права. Что я хуже. Но не могла заставить себя перестать. – А если бы ты не узнала о ней? – Не знаю. Наверное, носила бы это в себе до самой смерти. – Он убирает руки. Смешок вырывается, и они оба фыркают воздух, разгоняя застывшие слезы. – Знаешь, что самое смешное? – Что? – Я тебя всё ещё люблю. После всего этого люблю. – Рио просто стоит рядом, теребя платье. – Я тоже. И это, наверное, самое страшное. – Почему? – Потому что если мы друг друга не убьём этой правдой, придётся как-то жить дальше. А я не знаю как. – Я тоже. – Она поднимает голову, смотрит на него. Его руки крепко сжали кулаки, еще немного и кожа треснет. – Тим? – Что? – Ты злишься? – Злюсь. – Сильно? – Сильно. – И что будешь делать? – Он наклоняется и целует, жёстко, почти больно, вкладывая в поцелуй всю злость, всю боль, весь страх последних минут. Она отвечает, кусает его губу до крови, тянет за рубашку. – Иди на кровать, – выдыхает он. – Не командуй.– она бросается на него сама. Толкает в грудь, он делает шаг назад, ещё один, пока ноги не упираются в край кровати. Он падает на спину, она сверху, тяжело, впиваясь коленями по бокам. – Ты что делаешь ? – выдыхает он, но руки уже на её бёдрах, сжимают так, что пальцы оставляют следы. – Заткнись. – Она стягивает платье через голову, отбрасывает в сторону. Без белья. Конечно, без белья. Она никогда не надевает бельё под эти чёртовы летние платья. – Ты две недели, – его голос пробивал томное дыхание, – Ты две недели с ним. Как ты могла? – А ты? Три месяца врал мне в глаза. – Я не спал с ней. – А я спала. И что теперь? Убьёшь меня?– Она наклоняется, обдавая дыханием кожу, впивается зубами ему в шею. Он стонет сквозь зубы, зарывается пальцами в её волосы, тянет назад, заставляя запрокинуть голову. – Больно, – шипит она. – Больно? Тебе было больно, когда ты с ним была? – Иди нахуй. – Сука. – Он переворачивает их резко, Рио оказывается на спине, ее грудь взымается от прерывистого стона, твёрдые соски трутся о его тело, он нависает сверху. Наспех расстегивает рубашку, не обращая внимания, что некоторые пуговицы с лязгом отскакивают на пол. Влажная кожа блестит в тёплом свете лампы, подчеркивая внушительные мышцы, он хватает ее за лицо, сжимая щеки, – Смотри на меня, – его пальцы скользят на ее шею, Рио натужно сглатывает. Он расстёгивает джинсы, она тянется помочь, но Тим перехватывает её запястья, прижимает к кровати над головой. – Не трогай. Лежи. – Тим… – Заткнись. – Он входит в неё резко, без подготовки. Она выгибается, крик застревает в горле, переходит в хрип. Больно. Через пару минут, хлюпанье становится громче, их стоны заполняют пространство. – Ты моя, – двигаясь жёстко, глубоко, сжимая ее прыгающую грудь, – Только моя. Слышишь? – Да. – Скажи это. – Твоя. Я твоя. – она обхватывает ногами его талию, притягивая к себе. – А он? – Нет. Он был ошибкой. – Он отпускает её грудь, перехватывает бёдра, тянет на себя, вбивается ещё сильнее. Кровать скрипит, стучит о стену. Он замедляется, смотрит в глаза. Рио поднимает руки, гладит его по лицу, проводит пальцами по губам. – Я тебя ненавижу, – шепчет она. – Я знаю. – За то, что ты сделал. – А я тебя, за то, что ты сделала. – И что теперь? – Теперь мы будем друг друга ненавидеть и любить одновременно. – Это возможно? – У нас получается. – Он наклоняется, целует её медленно, смакуя, запуская язык в ее влажный рот, ритм сбивается. – Кончи со мной, – шепчет она в губы. – Да закрой рот. – Он зажимает ей рот ладонью, ускоряется. Она мычит, выгибается, впивается ногтями в его спину, до следов, которые будут заживать неделю. Он кончает первым, глухо, уткнувшись лицом в её плечо. Она следом, сдавленно, сквозь его ладонь, сквозь слёзы, которые текут по вискам в волосы. Он убирает руку. Лежит на ней, тяжёлый, мокрый. – Ты плачешь. – Нет. – Плачешь. Из-за нас. Потому что мы оба идиоты. – Он перекатывается на спину. Лежит рядом, смотрит в потолок. Деревянные балки, тени от лампы пляшут. Рио поворачивается на бок, кладёт голову ему на грудь. Тим молча гладит её по голове, по волосам, по спине. – Я хочу в душ, – она встаёт, тянет его за руку. Тим поднимается, идёт за ней в маленькую душевую, выложенную белой плиткой. Пар заполняет кабинку. Она стоит, прижавшись к нему спиной, он намыливает её плечи, шею, руки. – Я скучала по этому, – шепчет она, слизывая капли. – По чему? – По нам. По тому, как это было раньше. – Это не вернётся. Выйдя из душа, Рио забирается с ногами в большое плетеное кресло у окна с кучей подушек. Закутывается в простыню, как в кокон. Тим стоит голый посреди комнаты, вытирает волосы, достаёт из шкафа чистые боксеры, натягивает. Потом смотрит на неё. Он подходит, садится на пол у её ног. Прислоняется головой к её коленям, закрывает глаза. – Устал. От всего. – Она гладит его по голове. Волосы мокрые, тёмные, пальцы путаются в прядях. – А ты думал, будет легко? – Я думал, что после секса всё рассосётся. Как в кино. – В кино врут. – Вижу. Рио? – М? –Ты вообще хочешь со мной быть? – Она перестаёт гладить. – Странный вопрос после всего. – Ответь. – Я хочу. Но я боюсь. – Чего? – Что это никогда не закончится. Что мы будем как собаки — грызться, мириться, трахаться, и по новой. Каждый раз вскрывать старое, потому что новое не придумали. – А чего ты хочешь через год? – Серьёзно? Сейчас? – Да. Сейчас. – Не знаю. Раньше я хотел дом, работу, собаку, тебя. А теперь… – А теперь? – А теперь я просто хочу поспать и завтра поесть на завтрак хлопья. – Рио задорно фыркнула. – Рио? Скажи ещё что-нибудь. Что-нибудь, чего я не знаю.– она кусает губу. Потом говорит: – Я иногда представляю, как мы расстаёмся. – Что? – Представляю. Думаю, а что, если однажды я просто соберу вещи и уйду. Как я буду жить. Где буду жить. Кого буду трахать. И знаешь, что самое страшное? – Что? – В этих фантазиях мне становится легче. Свободнее. А потом я думаю о тебе, и не могу. Потому что без тебя я не я. – Тогда зачем представлять? – Потому что я боюсь нашей зависимости. Боюсь, что если ты уйдёшь, я рассыплюсь. И я тренируюсь. Каждый день тренируюсь жить без тебя. – Получается? – Нет. Но я пытаюсь. – Он подходит к окну, открывает его шире. Впускает ночь, шум, запах соли. – Я тоже. Тоже представляю. Только у меня по-другому. – Как? – Я представляю, что ты уходишь, а я остаюсь. И мне ничего не надо. Никого не надо. Я просто существую. Как растение. Поливают хорошо, не поливают, ну засохну. – Это не жизнь. – Это без тебя. – Она встаёт с кресла, простыня падает на пол. Подходит к нему голая, обнимает со спины, прижимается щекой к лопаткам. – Давай спать, –говорит он. – Завтра будет новый день. – А если завтра всё повторится? – Повторится. – Он подхватывает ее на руки, аккуратно опускает на мятые простыни, ложится рядом. Она сразу жмётся, кладёт голову ему на плечо, руку на грудь. – Свет выключить? – спрашивает он. – Не надо. Простыни шуршат от неспокойных движений, ставня окна тихо постукивает о парапет при сильном дуновении прохлады, холодильник отзывается белым шумом гудения, несколько капель ритмично падают с крана в душе, океан шумит ровно. Сверчки на время притихли, уже устали. – Тим? – М? – Ты не уснул? – Нет. – Я хочу тебе кое-что сказать. – Говори. – Помнишь, год назад тебя уволили? – Он замирает всем телом. – Помню. – Та анонимка, которая пришла твоему начальнику. Про то, что ты спишь с клиентками, берёшь откаты, сливаешь данные. – Помню. – Это я отправила. – его глаза не успели оправиться от дремоты, поэтому, первые секунды, он уставился на нее тупым взглядом . – Ты. Сука. – Я. – Ты понимаешь, что я из-за этого?.. – Голос срывается, но он давит, заставляет себя говорить. – Я год не мог найти работу. Меня вышвырнули как пса. Я ночами не спал, думал, кто, блядь, кто это сделал. – Я знаю. – Ты знаешь? Ты знаешь, что я каждый день думал на что нам теперь жить? Думал о том, что весь мой план на жизнь пошёл по пизде? – Я хотела как лучше. – Лучше? – смех зазвучал истерично. – Ты ахуела совсем, да? Ты решила, что лучший способ сделать мне хорошо это разъебать мне карьеру? – Ты пропадал. Тебя никогда не было. – А теперь есть? Теперь я с тобой двадцать четыре на семь, без работы, без денег, без будущего. Довольна? – Не ори на меня. – Не ори? – Он вскакивает с кровати. – Я не ору, я тебе вталкиваю в твою тупую башку, что ты сделала! Ты сломала мне жизнь, поняла? Нахуй! В ноль! – А ты? – Она тоже вскакивает, простыня падает, – ты хочешь поговорить про сломанные жизни? — А что ты мне предъявишь? Что я тебе изменил? Так ты мне. Хули толку, нашла блять что сравнивать, идиотка. – оры Тимы смешиваются с бесконтрольным смехом, вены на лбу проступают под кожей, походя на натянутый канат. – Ты чего ржёшь? – Она подходит ближе. – Ты чего ржёшь, я спрашиваю? – Ты реально не поняла? – Он вытирает припадочные слёзы, – Ты серьёзно до сих пор не въехала? – Во что не въехала? – Это я им сказал! – Что? – Ах, да. Кстати , это я позвонил твоему папаше. И рассказал, какая у него дочь замечательная. Сколько денег спиздила, когда, какими суммами. Всё расписал, как по нотам. – Ты… – Да! Потому что мне надоело, понятно? Мне надоело, что ты ночуешь где попало! То у каких то левых друзей, то у родителей, то снимешь какую-то конуру и пропадаешь там на неделю! Я хотел, чтобы ты жила со мной! Чтобы ты была здесь, каждый день, каждую ночь! – Ты мне семью разрушил. – У тебя не было семьи! Ты у них деньги воровала, какая, нахуй, семья?! – Они бы не узнали! – Узнали бы! Рано или поздно узнали бы! И было бы только хуже! – А ты решил, что лучше? Ты решил за меня, как лучше?! – Да! Потому что ты не способна решать! Ты вообще не способна думать! Ты живёшь как блять примитивное животное! – А ты? Ты святой, да? – Я хотя бы не строю из себя жертву, когда сама всё просрала! – Она замахивается и с громким шлепком бьёт по лицу, со всей дури, оставляя на своей руке жжение. Голова мотнулась, но он стоит. – Ещё давай – Рио бьёт ещё раз, и ещё. Тим продолжает орать «еще», срывая голос, но не закрывается, не отворачивается. – Гнида, – из ее рта разбрызгивается слюна. – Ты тварь неблагодарная. – Бей – Я ненавижу тебя. – Знаю. – Ты сломал мне всё. – А ты мне. Теперь квиты.– рука, занесенная для очередного удара, застывает, переполненная чувством начинает дрожать. – Пошёл ты нахуй, Тим. – Рио отошла на другой конец комнаты, ее узкое пространство было чрезмерно переполнено ими двумя, стены сдавливали. Она обхватила свое голое тело руками. – Рио. – Отвали. – Рио, повернись. – Я тебе сказала отвали. – Тим подошел к ней сзади и взвалил ей на плечи руки, Рио дергается, его прикосновения были отвратительными, она не хотела, чтобы даже единая частица касалась её. – Убери руки. – Не уберу. – Убери, или я… – Или что? Да пойми ты, это было лучшим способом удержать тебя. – Удержать? – Она резко разворачивается. Её лицо мокрое от слёз, глаза красные. – Ты психопат. Меня не надо удерживать, мудак! Меня надо любить! – на этих словах из её глаз безудержно полились слёзы, Рио осела на пол и начала реветь, громко, качаясь на полу. Ее тело трясется с каждым всхлипом. – Перестань плакать. Твою мать, Рио, перестань блять реветь, – кричал он, но не от злости, а от чувства жалкости, страха и беспомощности. Он сел рядом с ней и слезы сами покатились у него по щекам, вытирая сопли, Тим, проревел, – Я тоже хочу чтобы меня просто любили, чтобы ты меня любила!– он придвинулся к ней еще ближе – Иди сюда. – Не трогай меня. – Да иди сюда. – он с силой схватил её руку, подтягивая к себе. Ее влажная кожа прилипла к полу, но Тим продолжал тянуть её, сквозь какофонию истерии. Она упирается, обессиленно бьёт кулаками ему в грудь. – Ты тварь, ты убогая тварь, – рыдает она в его шею. – Знаю. – Как же я тебя ненавижу. Смотреть на тебя не могу. – Знаю. – Почему ты меня не отпустишь? – Не могу. Потому что без тебя я тоже сдохну. Только медленно и скучно. – Закрой свой рот поганый. – она смотрит на дверь, в этот момент Рио резко подскакивает с места. – Рио… – Не ходи за мной. – Куда ты? – Она хватает с пола его потную рубаху и босиком бежит к двери. – Рио, нет, ты замёрзнешь… – Да и хуй с ним. – Дверь громко хлопает, Тим остается, сидя в одиночестве – Блять, блять… – он судорожно бьет кулаками в пол, костяшки пальцев краснеют все сильнее с каждым ударом, пока из них не начинает сочиться кровь. Он опускает голову к полу, прикладываясь лбом, а затем выбегает за ней. Вдали Рио бежит к океану. Рубашка развевается, ноги путаются в песке, она падает, встаёт, снова бежит. – Рио! Стой! – Добегает до воды. Волны накатывают на берег, пенятся у ног. Она заходит в воду по колено, потом по пояс. Ее тело обжигается о всеобъемлющий холод. Тим догоняет ее, врывается в воду следом и хватает за руку. – Ты охренела? Выходи! – Отпусти! – Рио, ты утонешь! – И пусть! – Нет! - Он орёт, их голоса растворяются в шуме волн. – Нет, слышишь? Я не дам тебе утонуть! Не дам! – А что ты мне дашь? Что ты вообще можешь мне дать, кроме боли? – Себя! Только себя! Больше ничего нет! – она смотрит на него. Вода вокруг них бурлит, волны накатывают, холод пробирает до костей. Он подхватывает её, вытаскивает на берег. Но она не хочет идти дальше, Рио падает на колени на мокром песке, там, где вода ещё достаёт. Ложится на бок, прямо в воду, поджимает колени к груди, сворачивается калачиком. Тим ложится рядом, в тот же смертельный холод. Он обнимает её со спины, прижимает к себе. Она вся ледяная, дрожит, но он держит. – Глупая, – шепчет он в её мокрые волосы. – Зачем ты это делаешь? – А зачем ты? – Я без тебя не могу. – А я без тебя могу. Но не хочу.– пенные приливы накатывают на них. Одна, вторая, зубы стучат, тела сводит судорогой. Но они лежат, обнимку. – Мы умрём здесь, – шепчет она. – «Мы» уже умерли. Помолчи немного, здесь красиво, по моему.