Уберечь от темноты

Кираз шла чуть впереди, разрываясь между восторгом и нерешительностью. Каждая витрина манила её: блестящие ободки, гигантские леденцы на палочке, воздушные шары, мягкие игрушки в виде героев мультфильмов. Возле одной витрины магазинчика с игрушками Кираз особенно задержалась. Эда подошла и легко обхватила Кираз за плечи, подталкивая продолжать свой путь. — Сначала аттракционы, потом сувениры. Договорились? Кираз оглянулась на неё с серьёзным видом. — Но этот единорог… он такой одинокий! Эда загадочно улыбнулась и после небольшой паузы ответила. — Единороги умеют ждать. Серкан шёл позади, наблюдая за ними. Ему было… неожиданно легко. Когда он соглашался пойти в парк развлечений, то обрекал себя на кошмар наяву. Но на деле оказалось, что здесь не нужно думать о контрактах, не нужно контролировать каждое слово. Достаточно было просто следовать за лучом света в виде маленькой девочки и девушки, которая умела говорить «нет» так, будто это волшебное слово. Он подошёл к Эде и Кираз ровно в тот момент, когда маленькая госпожа говорила про одинокого единорога. Серкан бросил взгляд на игрушку с грустными глазами и неожиданно почувствовал, как подступают слёзы — единорог действительно выглядел отчаянно нуждающимся в тепле детских ручек. — Если захочешь, мы вернёмся за ним после каруселей, — продолжала уговаривать Эда. — Мы его возьмём, — перебил Серкан, обращаясь к продавцу и указывая на игрушку. Спустя минуту счастливая Кираз тащила в сторону аттракционов, едва удерживая в тоненьких ручках, своего нового друга, наречённого незатейливым именем Фыр-Фыр. А Эда недовольно косилась на Серкана. — Нам не стоит её так баловать. Доктор Хюлья просила быть осторожнее с подарками, чтобы у Кираз не возникло подмены духовного на материальное. Серкан ответил не сразу — несколько секунд он наблюдал за Кираз, которая увлечённо рассказывала что-то единорогу, показывая на карусель. — Она сегодня впервые за долгое время улыбается так свободно. Разве это не стоит пары сотен лир? Эда поняла, что сейчас они говорят о разных вещах — ей было тревожно за мировосприятие Кираз в целом, а Серкан рассматривал конкретный случай. — Дело не в деньгах. Я стараюсь, чтобы она понимала ценность вещей. А если ты будешь скупать полпарка по первому вздоху, что она усвоит? Что мир — это витрина, где всё можно получить, просто показав пальцем? Серкан остановился и серьёзно взглянул на Эду. — Кроме того, что ты про меня знаешь, я провёл детство в пансионе, где у меня была идеальная форма, книги по расписанию и ноль «лишних» вещей. Знаешь, что я помню до сих пор? Не оценки, не дисциплину. А запах жареного каштана у ворот, который мне ни разу не купили, потому что это было «не по правилам». И я до сих пор ненавижу этот запах. Он перевёл взгляд на Кираз, которая сейчас доверчиво прижимала единорога к своей щеке, прикрыв глаза. — Мы не знаем, что станет для неё тем самым каштаном. Может, это будет напичканный сахаром леденец. А может — этот дурацкий единорог, который «умеет ждать». Но я не хочу, чтобы она ждала. Не тогда, когда у нас есть возможность дать ей сегодня немного счастья просто так. У Эды меж бровей залегла складка, как всегда бывало, когда она о чём-то сожалела, но не решалась сказать. Как ей ни было жаль Кираз или Серкана, именно она сейчас пыталась смотреть на несколько шагов вперёд. — Я понимаю. Но в наших руках не только её жизнь и здоровье, но и будущее. Те деньги, которые даёт Семиха-ханым… они должны быть подушкой безопасности. Для её учёбы, для её мечты, а не для сиюминутных желаний. Серкан вновь не торопился с ответом, наблюдая за Кираз, которая в нетерпении ждала их возле одной из каруселей. — Насколько я знаю, и родители, и ваша бабушка открыли трастовые фонды для её обучения. Кираз — наследница двух достаточно обеспеченных семей. Да и смотри на неё. Разве сейчас она думает о будущем? Она живёт. И я хочу, чтобы у неё было как можно больше таких «сейчас». Без панических атак, слёз и лишних сожалений. Обещаю, золотой фонд для учёбы не пострадает. Но позволь мне… позволь нам иногда быть просто глупыми и щедрыми. Эда открыла было рот, чтобы ответить: возможно, согласиться, возможно, найти компромисс, но не успела ничего сказать — за их спинами раздался мужской голос. — Серкан, брат, это ты или твой двойник? В «Вайаленде», с женщиной, ребёнком и плюшевым зверем в поле зрения — исторический момент! — Энгин прыснул в кулак, а после хлопнул друга по плечу, напрочь игнорируя его суровые взгляды и непонимание в глазах Эды. Далее последовала сцена знакомства: Серкан представил Эду и Кираз своим друзьям — Энгину, Пырыл и их сыну Джану. Пока чета Сезгин изучали Эду, про которую от Серкана знали лишь незначительные детали про совместную опеку, Джан попытался наладить контакт с Кираз. — Ты хочешь прокатиться? — спросил он, кивая на горку. — Я уже катался в прошлом месяце. Там в конце тоннеля светлячки. Кираз нахмурилась, глядя на аттракцион, а затем перевела взгляд на Джана. — А они не кусаются? — деловито осведомилось она. — Нет, они безобидны, — не менее серьёзно отозвался Джан. Он протянул Кираз открытую ладошку, в которую она робко вложила свою, и потянул её в сторону входа на аттракцион, вынуждая взрослых следовать за ними… Энгин протянул Серкану стакан свежевыжатого сока и присел рядом. Они наблюдали, как дети вместе с Эдой и Пырыл катятся на поезде. — Кажется, Пырыл нашла общий язык с Эдой. Да и Джан подружился с Кираз. Она, кстати, очень на тебя похожа. — Если честно, мне сложно сравнить себя с пятилетней девочкой, — осторожно отозвался Серкан. Он всё ещё адаптировался к тем изменениям в его жизни, которые наступили. Всё ещё пытался принять тот факт, что эта игра в семью настоящая, что ответственность за Кираз лежит на нём не волею случая, а потому что он — её брат. Почти единственный близкий родственник из оставшихся в живых. Он всё ещё робко надеялся, что это ненадолго, что нужно немного потерпеть — и его жизнь станет прежней. Чёткой, последовательной и… пустой. Энгин усмехнулся. — Я про выражение лица. У Кираз такая же серьёзная складка между бровей, когда что-то изучает. Серкан не ответил, но уголки его губ дрогнули. Он смотрел, как Эда поправляет сбившийся ободок у Кираз, и в его груди теплело. Энгин заметил этот взгляд. — Брат, признай — тебе тут понравилось. Серкан, словно пойманный с поличным, быстро перевёл взгляд. — Просто… тут тихо. Энгин в голос рассмеялся. — Запишу это в сборник твоих самых дурацких шуток. Тихо? В «Вайаленде? Нет, брат, клянусь, это очень смешно. Они не планировали проводить в парке весь день, но детские радость и восторг так грели сердца взрослых, что задержались до самого заката. Когда стемнело, парк осветила яркая иллюминация, вызвавшая восторг не только у детей, но и у Эды, которая радовалась как ребёнок и с со скоростью несколько кадров в минуту делала памятные фото их компании. Когда они добрались к выходу из парка, дети выглядели заметно уставшими. Джан, ни капли не смущаясь, протянул Кираз брелок в виде светлячка. — Включай его, когда тебе страшно — он будет светить, и тебе станет спокойнее. Кираз в ответ крепко обняла Джана. Глядя на эту сцену, Пырыл обратилась к Эде. — Кажется, они подружились. Так что заезжайте в гости. Дети поиграют во дворе, а мы поболтаем. Серкан знает адрес, — Пырыл приобняла Эду, прощаясь. Когда они остались втроём у выхода, Серкан подхватил сонную Кираз на руки — аккуратно, как хрупкое сокровище. Эда удивлённо посмотрела на него. — Она спит на ходу. Донесу до машины. В машине Серкан осторожно устроил Кираз в детском кресле и заботливо накрыл пледом. Эда смотрела на эту сцену и ловила себя на мысли, что этот поход в парк ей понравился и подарил надежду, что они смогут вместе воспитывать Кираз. А Серкан, уже по пути домой, глядя в зеркало заднего вида на спящую Кираз, ловил себя на мысли, что он не против повторить этот день.

***

Следующие две недели Серкан провёл в плотном графике: из Лондона пришлось сразу лететь в Анталию, а оттуда — в Катар. Проектов было много, что радовало. Но теперь в поездках он испытывал давно забытое, почти детское чувство тоски по дому. Ежедневные фотоотчёты от Эды были его отдушиной. Когда мог, в ответ отправлял фото красивых рассветов из гостиничного номера или интересные кадры, которые удавалось сделать по пути между отелем и офисом партнёров. Из Катара он приехал поздним вечером — главный дом уже был погружён во тьму. Только Сириус выбежал на полянку и молчаливо поприветствовал хозяина, яростно виляя хвостом и норовя облизать руки и лицо. На кофейном столике на террасе Серкан заметил необычную композицию из суккулентов в стеклянном коробе, рядом лежал также детский рисунок — Кираз нарисовала его на фоне колеса обозрения, видимо, вдохновившись одной из лондонских фотографий. Была и записка аккуратным почерком Эды: «Сейфи сказал, что ты не любишь праздновать дни рождения, но мы с Кираз уверены, что никто не должен оставаться без подарка — с днём рождения тебя, Серкан! Открывайся миру — и он ответит тебе тем же! P.s. в холодильнике лимонные кексы по любимому рецепту Кираз — надеюсь, тебе тоже понравятся». Спустя полчаса Серкан с упоением доедал второй кекс и с улыбкой поглядывал то на флорариум, где кроме суккулентов обнаружились фигурки миниатюрных светлячков, то на рисунок, который занял центральное место на дверце холодильника. На душе у него было тепло и спокойно от забытого чувства: «Я дома».