Ворон и Акула

      Тихая ночь. Два шиноби сидят у костра и жарят недавно пойманную рыбу. Относительно недавно Кисаме и Итачи стали напарниками, но они удивительно хорошо сработались. На первый взгляд они совершенно разные: спокойный и рассудительный Итачи и жестокий, немного садистский Кисаме, у которого вдобавок нездоровое чувство юмора. Они мало чем похожи, но в тоже время видят в друг друге отражение себя. Они оба жестокие убийцы, что поставили жирные точки на жизнях своих же напарников. Это они и рассказывали друг другу. — Уверен, что это было правильным решением, Кисаме? У тебя нет никаких сомнений? — спокойным тоном спросил Итачи у своего напарника, после того, как тот рассказал о своей биографии. — Я правильно сделал, если исходить из той информации, которую я имел, Итачи-сан, — ответил Кисаме своим обычным вежливым и, в некотором роде, щепетильным тоном. Только с юным Итачи он себя так вёл. Он ведет себя максимально спокойно, сдержанно и не повышает голос. Даже перед Пейном или тем, кто называл себя Мадарой, он так себя не вёл. Он всегда вежливо и учтиво ведёт разговор, обращаясь к Итачи на "Вы", добавляя суффикс "-сан". Он со всем уважением обращался к Итачи, как к старшему и опытному товарищу, что может показаться немного странным, учитывая, что разница в возрасте была достаточно весомой. И даже не смотря на относительное равное положение, Кисаме беспрекословно подчинялся и уважал Итачи.       Уже с первой встречи стало ясно кто будет старшим, а кто младшим в этом дуэте. Учиха быстро взял главенство в этом необычном дуэте: юный Итачи, относительно недавно познавший настоящий вкус крови, когда вырезал свой клан, и опытный и закаленный в Третьей Мировой Войне Шиноби Хошигаке. Однако насколько бы умным и сильным не был бы Учиха, его гениальность не может заменить жизненный опыт. В этом вопросе он больше полагался на Кисаме, который был для него проводником на этом пути.       Отношения у этих двоих достаточно теплые, особенно, если сравнивать с другими дуэтами Акацуки. Они могли говорить о погоде, о еде, о оружие, о взглядах. Однако другую тему они никогда не обсуждали. Кисаме и Итачи никогда это не говорили это друг другу, но по взгляду было видно их понимание причины, по которой они были поставлены в пару: они могли друг друга убить. Пусть Кисаме и признавал превосходство Итачи над собой, однако Учиха также понимал, что и Кисаме очень сильный и умный шиноби, который способен его убить. — Если бы тебе приказали... убить младенца ты бы сделал это? — спросил Итачи своего напарника. — Если это надо, то я это сделаю, — ответил мечник без каких-то сомнений. Он сделал небольшую паузу, взглянув в глаза Учихи. — Вы же это сделали и без приказа. — от этих слов в душе Итачи что-то дернулось. Да, он вырезал весь свой клан, включая женщин, стариков, детей, беременных и младенцев. Делал он это без колебаний. Только когда убивал родителей пролил слёзы. — И ты говорил, что ты признаёшь, что ты ужасный человек? — уточнил Итачи. — Да, именно так. Однако я не особо могу считать себя полноценным человеком. И дело не во внешности, а в том, что я шиноби. Шиноби всего лишь инструмент, который выполняет чёткую функцию. Так что я всего лишь инструмент, Итачи-сан. Может вы и сказали тогда, что мы не знаем до конца, кем мы являемся вплоть до момента нашей смерти, но сомневаюсь, что я что-то открою новое для себя, — Хошигаке опустил голову, глядя на огонь. В маленьких акульих глазах, в которых отражались языки пламени, промелькнуло что-то другое. Что-то глубокое.       С момента первой встречи Итачи не покидало чувство, что этот "Монстр Скрытого Тумана" не так прост. Только сейчас он начинал прозревать. Итачи бы описал личность своего, можно сказать, друга так: великолепный шиноби, чья исполнительность граничит с несколько извращенным перфекционизмом. Учиха видел, что Кисаме честный человек, который сформировал свой взгляд на мир. У него есть свои принципы, своя философия. Многие думают, да даже сам Итачи до недавнего времени думал, что Кисаме эдакий слегка туповатый рядовой солдат, который выполняет приказы своего господина и не задумывается о моральной составляющей. Пусть Кисаме и отличный инструмент для любой грязной работы, но внутри он прибывает в постоянном внутреннем напряжении, выражающиеся в постоянном познании всего вокруг: стремление найти своё место в мире, стремление познать причинно-следственную связь происходящего вокруг, желание познать правду этого мира. Всё это сочеталось с его любопытным и хищным характером. Итачи предположил, что Кисаме подчиняется ему, скорее всего, еще и потому, что он уже был на ведущей роли, и он уже не хочет после негативного опыта брать на себя подобную ответственность. Он подчиняется не потому, что он морально слабее – напротив, Кисаме один из самых сильных духом людей, которых Итачи встречал в своей жизни, поскольку умудрялся носить в себе то, что пережил, не возводить это в культ, в отличие от некоторых членов его клана. Хошикаге выносить скотское отношение людей к себе и умудрился не озлобиться. Даже после всего этого Кисаме желает помочь Итачи, заботясь о его здоровье, считая своим напарником. Он подчиняется, потому что сам так решил, он делает это осознанно. Мечник опять же понимает свои недостатки. И в Итачи он нашел не просто командира, а равного, интересного собеседника, которому можно доверить спину на опасной миссии. А первоначальная грубость и агрессивность при первой встрече была лишь защитным барьером, попыткой избежать новой привязанности, которая снова могла закончиться кровью. Ну и Кисаме просто хотел проверить волю нового напарника. — Твой любимый цвет? — внезапно спросил Итачи. — Что? — в недоумении спросил Кисаме. Он несколько даже замешкался. — А что? Нельзя поговорить ни о чем? — спросил Итачи. — Ну... Наверное можно, Итачи-сан. А мой любимый цвет... — Кисаме опустил взгляд и задумался. Он задумался! Задумался над таким типичным вопросом. Он никогда не думал о таких вещах, как любимый цвет. После нескольких секунд раздумий он честно ответил: — У меня его нет. Я никогда не думал о таких вещах. Считал, что это лишнее. Зачем мне любимый цвет? — Хошигаке всегда был искренним и честным с Итачи, но сейчас его голос почему-то особенно смягчился. Словно какой-то внутреннее напряжение на миг спало. После он спросил: — А ваш любимый цвет, Итачи-сан?       Неожиданный вопрос Кисаме вызвал на губах Итачи едва заметное, почти призрачное подобие улыбки. Учиха понял, что у него получилось ближе расположить к себе напарника. Кисаме – ведомая натура. Напряжение, только что сковывавшее их обоих после разговора об убийствах и долге, чуть разбавилось, уступив место странному уюту у костра.       Итачи оценил эту минутную замешательство напарника. То, что грозный Монстр Скрытого Тумана, способный без тени сомнения рассуждать о смерти, искренне задумался над простым вопросом о цвете, говорило о многом. В этот момент Кисаме не был "монстром". Он был просто человеком. — Мой любимый цвет? — Итачи тихо повторил вопрос, переводя взгляд на горящие ветки. — Раньше я бы сказал, что это чёрный. Цвет вороньего крыла, а вороны – мой призыв. Но сейчас... — он на секунду замолчал, словно подбирая правильное слова. — Я не знаю. — Хэ-хэ-хэ... — хрипло посмеялся Кисаме. — Неужто вы "потеряли" свой любимый цвет?       Юноша снова повернулся к Кисаме, и его взгляд был удивительно спокойным. — Ты говоришь, что иметь любимый цвет для тебя – это лишнее. Возможно. И то что я "потерял" любимый цвет тоже возможно. — ответил Итачи. Он обратно вернулся к лицезрению костра. Повисло какое-то долгое и спокойное молчание. — Извиняюсь, что так внезапно спрашиваю, но кто Вы, Итачи-сан? Кто вы без силы своего клана? — подал свой голос Кисаме. Его опрос повис в ночном воздухе, тяжёлый и резкий, словно удар клинка. Итачи не шелохнулся. Ветка, которую он только что бросил в костёр, с треском переломилась, выбросив вверх сноп ярких искр. Этот вопрос бил в самое сердце его тщательно выстроенной личности, ведь всю свою жизнь Итачи Учиха был неразрывно связан с бременем своего имени, своих глаз и своего проклятого клана.       Было чувство, что у Кисаме есть какая-то легкая, неосознанная зависть к силе шарингана. Итачи медленно повернул голову к мечнику. Его лицо, освещённое колеблющимся пламенем, не выражало никаких эмоций, но внутри груди появилось какое-то странное внутреннее напряжение. Кисаме не пытался его оскорбить. Это не было вызовом на дуэль. Это был подлинный, почти исследовательский интерес шиноби, который пытался докопаться до сути своего загадочного напарника. — Кто я без силы клана? — тихо, словно пробуя слова на вкус, повторил Итачи. Он опустил взгляд на свои ладони. На них не было видно мозолей от меча Самехады, как у Кисаме, но эти пальцы с юных лет были тренировок. — Знаешь, Кисаме... Глаза Учихи – это и благословение, и проклятие. Многие видят в Шарингане абсолютную силу. Но для меня это всегда было лишь увеличительным стеклом, которое заставляло меня видеть скрытую грязь этого мира чётче и болезненнее, чем остальные, — Итачи снова посмотрел на напарника, и его голос зазвучал с какой-то пронзительной, обнажённой честностью. Собрав волю в кулак, он продолжил: — Если отнять у меня имя и эти глаза... Я останусь просто человеком, который слишком рано повзрослел. Ребёнком, который вместо детских игр учился понимать логику войны. Я останусь шиноби, который принял на себя всю тяжесть чужих грехов, чтобы спасти то, что ему дорого. Шаринган даёт мне силу убивать, но не он принимает решения. Решения принимает моя воля. И моя боль. — Говорите так, будто бы Вы какой-то более особенный, чем есть на самом деле, — сухо ответил Кисаме. — Вижу Вам очень претит эта тема, да? .       Первые слова слегка задели Итачи, но промолчал. Он едва заметно вздохнул, и в этом звуке послышалась бесконечная ментальная усталость молодого парня, несущего на плечах груз целого мира. — Без своего клана я – пустая оболочка, Кисаме. Человек, который уничтожил своё прошлое собственными руками ради силы мангёке шарингана. И всё, что у меня осталось – это путь вперед, — Итачи сам поразился своей честности в этот момент. Он был честен с человеком, который был готов его убить по одному приказу. Причём Кисаме не знает, что Итачи является двойным агентом. При этом этот же самый человек может выслушать, может подставить плечо. — Кто сильнее, я или вы без шарингана? — спросил Хошикаге. Кисаме задал этот вопрос с характерным для него хищным интересом, слегка наклонив голову набок. В его маленьких акульих глазах не было бахвальства, но отчётливо читался азартный огонёк бойца, который привык оценивать силу каждого, с кем его сводит судьба.       Итачи даже не моргнул. Вопрос о чистой физической и технической мощи без использования его главного козыря – Шарингана – заставил бы любого другого Учиху оскорбиться. Но Итачи был выше клановой гордости. Он оценивал реальность с более трезвой головой. По крайней мере, сам так считал. — В прямом столкновении, Кисаме... ты бы раздавил меня, — спокойно и без малейших колебаний ответил Итачи. Юноша перевёл взгляд на гигантский, обмотанный бинтами силуэт Самехады, покоящийся за спиной мечника. — У тебя колоссальный запас чакры, превосходящий объёмы большинства шиноби в этом мире. Твоя физическая сила, выносливость и мастерство в техниках Воды невероятны. Сильнейшие, которые я когда либо встречал. Без Шарингана я не смогу читать твои движения наперёд, не смогу поймать тебя в гендзюцу одним лишь взглядом, и мои запасы сил иссякнут гораздо быстрее твоих. Твоя Самехада просто поглотила бы мою чакру, лишив меня возможности сопротивляться, — Итачи сделал короткую паузу. Его глаза встретились со взглядом напарника. — Но шиноби побеждают не только объёмом чакры или силой мышц. Без Шарингана я бы никогда не принял твой бой в лоб. Мне пришлось бы полагаться на скрытность, ловушки, скорость печатей и тактический обман. Это была бы битва на истощение твоего терпения, а не твоих сил. И всё же, если говорить об открытом поединке один на один, без моих глаз у меня не было бы шансов против Монстра Скрытого Тумана. — Вы пытаетесь тешить моё самолюбие, Итачи-сан? — через пару секунд спросил Кисаме, кинув ещё одну ветку в костер. Огонь вспыхнул чуть сильнее. Его маленькие акульи глаза сверлили Учиху. Мечника будто бы чем-то задели слова напарника. Итачи не особо понял почему у его напарника такая реакция, но решил промолчать. Всё же надо располагать такого шиноби, как Кисаме ближе к себе невероятно аккуратно и медленно, иначе это может грозить тем, что он разгадает настоящие мотивы Итачи, а это будет равносильно порезанной во сне глотке. — Никак нет, Кисаме, — отмахнулся Итачи. Ответил он уже в более привычном для себя тоне. — Хм... — хмыкнул мечник. Уголки его губ дрогнули, но жуткая улыбка не появилась, хотя она рвалась наружу. Он вздохнул и выдохнул, вернув хладнокровие. — Ладно, я не хочу марать в такой поздний час Вам голову примитивной философией. Я пойду спать, — Кисаме встал с бревна, на котором он сидел, перешагнул через него и лёг, используя бревно, как подушку. Свою самехаду он прижал к себе. Это выглядело крайне странным, но достаточно милым. — А рыба? — спросил Итачи, указав на еду. — Утром съем, — Кисаме устроился поудобнее и, закрыв глаза, произнёс: — Спокойной ночи, Итачи-сан. — Спокойной ночи, Кисаме...