Истории «Синей Тюрьмы»

Никто, кроме тебя

Длинные белые коридоры, освещённые яркими лампами, тянулись во все стороны, словно нескончаемый лабиринт, в котором легко потеряться. Кафельный пол отражал свет, создавая ощущение ещё большего пространства. В толстых стенах — строгие ряды дверей, скрывающие больничные палаты. Загробная тишина, нарушаемая лишь отдалёнными шагами, создавала гнетущую атмосферу. Иногда тишину прерывают негромкие голоса и шаги врачей — твоих коллег, спешащих по своим делам. Все были погружены в мысли о пациентах и их лечении. В воздухе витал запах дезинфицирующих средств, но даже он не мог полностью заглушить другие, более тревожные ароматы больничной жизни. Ты здесь работала совсем недавно — молодой новичок, отданный на растерзание более опытным врачам. Тебя не воспринимали всерьёз, делая пустым местом ни с того ни с сего, давали тяжёлую работёнку с каким-нибудь нестабильным пациентом, который чуть что мог и руку по локоть откусить. Среди таких пациентов и был прикреплённый к тебе Шидо Рюсей… Прошёл всего лишь какой-то месяц, а ты всё никак не могла привыкнуть к нему, к его поведению и звериным заскокам. Его можно было описать двумя словами — бес во плоти. Мало того, что он дрался со всеми, кого видел, — в порыве ярости размахивал кулаками, опрокидывал мебель и даже пускал в драку ноги, из-за чего его приходилось приковывать к стулу, чтобы обезопасить окружающих и его самого. Но и этого было недостаточно: в самые острые моменты он начинал кусаться, впиваясь зубами в кожу почти до мяса, не жалея собственных зубов и не думая о последствиях. Его поведение напоминало поведение дикого зверя, попавшего в ловушку, стоило лишь адреналину вспыхнуть в крови, — столько в нём было необузданной ярости и отчаяния. Удивительно, что ты вообще продержалась с ним месяц — других врачей и на неделю не хватало. Поведение Рюсея было невыносимо даже для самых стойких и выдержанных людей. И дело не в том, что ему просто нравилось драться со всеми, швырять вещи и метать гневные взгляды — в его действиях была глубинная неустойчивость. Тесные комнаты и стены, давящие со всех сторон, могли оказывать угнетающее воздействие даже на здорового человека, а тут — настоящий псих. Постоянное напряжение, гробовая тишина, слишком яркая комната, в которой сложно было сохранять спокойствие и рациональный подход — все эти факторы давили на него вдвойне. Чем дольше ты с ним работала, тем сильнее понимала, что исправить непоправимое невозможно, ущерб причинён, сколько бы его ни пичкали лекарствами, Рюсей останется таким — диким, необузданным, бушующим демоном. Ты не была для него особенной, и он не сдерживал свой гнев, срываясь даже на тебя. Ты до сих пор помнишь, как горели его глаза, как его рука крепко сжимала твоё горло… Это ощущение застряло в памяти, как страшный сон, приснившийся десять лет назад и теперь иногда всплывающий в сознании, заставляя сердце биться чаще и держать расстояние. Его нельзя было исправить… А они пытались, и платили за это. К нему нужен был совершенно другой подход: не пытаться чинить уже изношенное, изжившее себя, а найти что-то принципиально новое, что поможет ему изменить отношение к обстановке, избавиться от внутреннего дискомфорта и напряжения, от которого его выворачивало наизнанку. Прогресс был очень медленный, но он был. Сегодня день не отличался от ещё десятка таких же монотонных и немного угнетающих дней. Ты направлялась по пустынному коридору больницы к комнате Рюсея, сжимая в руке тетрадь со всеми записями и прокручивая в голове множество мыслей о его состоянии. Твой метод спокойного обращения к нему, основанный на терпении и внимательном слушании, помог выстроить небольшую связь. По крайней мере, теперь он не срывался ни с того ни с сего, проявляя немного больше доверия, чем к другим врачам. Ты надеялась, что постепенно удастся полностью завоевать его доверие, чтобы помочь ему справиться с трудностями. Не прошло и пяти минут, как ты оказалась перед его комнатой, и вот он, опять связан как дикое животное. Голова опущена, глаза закрыты, дыхание было с трудом слышно в мёртвой тишине пространства. Рюсей никак не отреагировал, когда ты тихо зашла в его комнату, ставшую клеткой за долгое время пребывания в ней. — Рюсей, — позвала ты его спокойным тоном, пока что держась на расстоянии. Его голова покачнулась, он медленно поднял на тебя глаза — тусклые, безжизненные, в них читалась глубокая усталость от всего, что с ним происходило, от всех тех испытаний и мучений, которым он был подвергнут. В этих глазах не было ни искры надежды, только бесконечная тоска и отчаяние. Ничего не сказав и в очередной раз пренебрегая строгими мерами безопасности, которые предписывались при общении с особо агрессивными пациентами, ты решительно сняла с него намордник. Рюсей сразу же прижался щекой к твоей ладони, ища в этом прикосновении хоть немного тепла и утешения; его руки от отчаяния так сильно впились в подлокотники стула, что костяшки пальцев побелели. По телу пробежала сильная дрожь, которая, казалось, пробрала его до самых костей. Твои прикосновения были для него как глоток свежего воздуха в этом мрачном, безнадёжном месте, где царили боль и страдание. В этом жесте было столько нежности и заботы, что на мгновение он забыл обо всех ужасах, которые его окружали. — Ты не пришла вчера, эти выблядки… Они снова что-то мне кололи… — надломленным шёпотом бормочет Рюсей тебе в ладонь, нарушив тишину. Дыхание прерывалось. Твоя грудь сжалась. Ты отсутствовала всего один день, но даже одного дня хватило, чтобы они снова как-то издевались над ним… — Прости меня, я ни за что не хотела бы отдавать тебя им в лапы… — твои глаза изучали его, стараясь заметить изменения в его поведении раньше, чем пожалеешь об этом близком контакте, но ничего не последовало. Рюсей оставался сидеть и не двигаться. Его голова ещё немного наклонилась к твоей руке, ища ласки. Ты, наверное, была единственной, кто позволял себе так к нему прикасаться, нежно, уверенно, и где-то в глубине души он очень надеялся, что это будет продолжаться. — Больше не бросай меня, пожалуйста, — в его голосе послышалось отчаяние. Впервые его голос звучал настолько искренне. Рюсей встретился своими дикими глазами с твоим более мягким взглядом, одного твоего присутствия хватало, чтобы ненависть ко всему, что он видит, улетучивалась на какое-то мгновение, и если ты снова исчезнешь, он в очередной раз сорвётся. У тебя было только два выбора: бороться за то, чтобы восстановить его хотя бы немного за счёт выстроенного доверия, либо не мучить его, оставив всё как есть при этом даря ему утешение и умиротворение, которое за всё это время он нашёл только в тебе.