Истории «Синей Тюрьмы»

Его самое слабое место

Твоя проблема называлась «Рин Итоши». И длилась она уже полгода, девять дней и примерно четырнадцать часов с копейками. Сначала это была просто дурацкая симпатия к высокомерному придурку с идеальной техникой удара, пытающемуся раздавить весь «Блю Лок» с проклятиями на языке в сторону старшего брата. Потом — неловкое свидание, на котором он сказал три слова, и два из них были «Отвали» и «Плевать мне». Затем случилось то, чего ты не планировала: он начал отвечать. Снисходительно, сквозь сжатые зубы, краснея, как маленькая девочка от стыда, но отвечать. «Ты мешаешь мне сосредоточиться на футболе». «Зачем ты накрасила губы? Это тупо». «Не стой на сквозняке». Последнее, к слову, он прошипел, когда на улице было +25. И тогда ты поняла: настоящий цундере — это не аниме-стереотип. Это уже диагноз, от которого у тебя сейчас дрожали руки, пока ты шла по коридору тренировочной базы «Блю Лока». Рин игнорировал тебя четыре дня. Четыре. Телефон молчал. На твои «Привет» в столовой он отвечал с таким лицом, будто перед ним сам Саэ собственной персоной. А сегодня, когда ты попыталась коснуться его плеча после разминки, он просто прошел мимо, бросив равнодушное: — Отвянь. Ты меня отвлекаешь. В раздевалке никого не было. Команда ушла на перерыв, а Рин якобы забыл бинты. Ты знала это, потому что следила за ним всю дорогу. Да, это звучало жалко. Ты устала ждать, когда эта ледяная глыба соизволит проявить хоть каплю тепла. Дверь закрылась за тобой с глухим щелчком. Он стоял у открытого шкафчика, спиной ко входу. Синяя джерси была влажной после тренировки, облегая широкие плечи и стройную талию. Запах поля, металла и чего-то личного — его собственный запах, который сразу коснулся твоего носа. — Выход не там, — не оборачиваясь, равнодушно сказал Рин. Ты не ответила, вместо этого шагнула вперед, бесшумно ступая по гладкому кафелю. Ты видела, как напряглись его лопатки — он знал, что ты не уходишь и точно не уйдешь. Рин всегда чувствовал твое присутствие кожей, хоть и отрицал это. — Ты глухая? — он начал поворачиваться, и в этот момент ты сделала последний шаг. Твои пальцы мертвой хваткой вцепились в резинку его тренировочных шорт чуть ниже пояса. Резко, не спрашивая разрешения. Рин замер. Яркие, как неон в ночи, глаза, расширились, когда он понял твою цель. — Ты ахринела? — прорычал он, пытаясь оттолкнуть твою руку. — Т/и!.. — Заткнись, Итоши, — сказала ты, бросив на него резкий взгляд, опускаясь на колени. — Ты только вякаешь, а сделать ничего не можешь. Я это знаю уже давно. Вот он, момент, который ты прокручивала в голове сотни раз. Рин мог бы легко отшвырнуть тебя. У него была взрывная сила, скорость, рост, в конце концов. Он мог бы просто развернуться и уйти, оставив тебя, чтобы потом мучительно ненавидеть себя за слабость. Но его ноги сейчас приросли к полу, не позволяя сбежать. — Прекрати. Сейчас же, — его голос дрогнул на втором слове, звуча до боли жалко. — Или я... — Или что? — перебила ты, проводя пальцами по выпуклости под тканью, ощущая, как он уже твердеет от одного твоего прикосновения. — Позовешь кого-нибудь? Скажешь всем, что девушка, которую ты четыре дня специально не замечал, заставила тебя кончить прямо в раздевалке? Или снова будешь огрызаться, как пёс-недотрога, надрачивая свой член перед сном? Рин больно закусил губу, игнорируя привкус железа. Челюсть свело от напряжения, а на скулах выступил предательский румянец. Твоя любимая деталь — то, как легко он краснел, несмотря на всю свою напускную брутальность и агрессивность. — Т/и, — почти прошептал Рин. Слова застряли в горле, потому что ты ловко стянула резинку штанов вместе с бельем. Горячая, твердая плоть упала на твою ладонь, и ты крепко обхватила пальцами, освобождая головку от крайней плоти. Рин шумно втянул воздух сквозь зубы, откинув голову назад, приоткрыв рот в немом стоне. Его руки беспомощно повисли вдоль тела, сжатые в кулаки до белых костяшек. Он все еще пытался играть роль: не трогать, не сдаваться. Но его член, тяжелый и пульсирующий, молил о другом. Первая капля смазки стекла вниз по стволу, прямо к твоим пальцам. — Смотри на меня, — приказала ты, обхватывая основание крепче. — Не отводи взгляд. — Не смей мне указывать… — прошипел он с придыханием, закусывая губу и опуская взгляд. И тут ты взяла его в рот. Без колебаний. Просто сделала то, что считала нужным. Рин выдохнул. Не постепенно, а резко, в то же момент, когда твои губы сомкнулись вокруг него. Слишком сильно и так тесно, что его мозг, привыкший просчитывать траекторию мяча на три хода вперед, нахер выключился. Остался только позорный, животный звук — низкий стон, который он не смог удержать ещё немного. — Блядь… — прохрипел он, вцепляясь в твои волосы, но не отталкивая, позволяя продолжать. — С ума сошла?.. Ты не ответила, занятая делом. Язык рисовал влажные спирали вдоль ствола, пока ты брала его глубже, расслабив горло. Рин инстинктивно дернул бедрами и тут же замер, испугавшись собственной наглости. — Извини, — выдохнул он так тихо, что ты едва расслышала. Настоящий цундере. Грубит, отталкивает, но когда дело доходит до близости — дрожит от мысли, что сделал тебе больно. Какая ирония. Ты подняла глаза, чуть влажные от глубины. Встретилась с его взглядом — затравленным, полным стыда и такого голода, что у тебя самой свело низ живота. — Не извиняйся. Трахай мне рот, если хочешь, — прошептала ты, грубым движением облизывая истекающую головку. — А я по твоим глазкам вижу, что точно хочешь. Рин издал звук, похожий на скулеж. Его и без того хрупкое самообладание рассыпалось в прах. Он сдался самому себе, желанию, которое он так отчаянно старался отрицать эти четыре дня, по ночам представляя, как твоя рука ласкает его. Пальцы в твоих волосах сжались сильнее. Он начал двигаться, неуверенно, короткими толчками. Ты одобрительно мычала, глядя ему в глаза снизу вверх. Вибрация заставила его выгнуться дугой. — Твою ж... Сука… — его шепот сбивался на каждом слоге. Он ускорился. Ритм стал жестче, глубже. Голова Рина стукнулась о металлический шкафчик позади, но он не заметил, всё его внимание сосредоточилось на влажном жаре твоего рта. Ты чувствовала, как его мышцы напрягаются под твоими пальцами, видела, как сжимаются челюсти с каждым толчком, как он старается дышать ровно, хотя всё было бестолку. — Сейчас… — предупредил он хрипло. — Отодвинься, Т/и... Ты не отодвинулась, только взяла ещё глубже, впуская его до предела, пока кончик не уперся в горло. Рин вскрикнул, зажмурившись, негромко, сквозь стиснутые зубы, потому что стены здесь тонкие. Его семя ударило тебе в рот горячей, соленой волной. Ты проглотила, не моргнув глазом, продолжая мягко массировать языком пульсирующий член, обводя каждую венку. Он кончал долго, постанывая и содрогаясь всем телом, поникнув головой, пока пытался прийти в себя. И в этот момент, в тишине, нарушаемой только его сбитым дыханием, его руки наконец перестали быть грубыми. Он обвил твои плечи, притягивая вверх, к себе в объятия. — Идиотка, — прошептал Рин тебе в волосы, уткнувшись носом в макушку. — Ты могла подавиться. — А ты мог бы «спасибо» хотя бы сказать, — ты улыбнулась, чувствуя, как дрожат его пальцы на твоей спине, пытаясь ухватиться. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть тебе в глаза. Щеки красные, губы покусанные до глубокого малинового оттенка, зрачки расширены до предела. И в этом взгляде — ни грамма той ледяной маски, которую он носит на постоянной основе. — Спасибо, — выплюнул он так, будто это слово режет ему глотку. А потом добавил тише, с открытой для табя уязвимостью: — Я… Я не вывожу без тебя. Ты моргнула, уставившись в мутные, бирюзовые глаза. — Не вывозишь? Зато игнорируешь сообщения и не разговариваешь со мной, будто я украшение на твоей шее. — Не важно, — он резко поцеловал тебя в уголок губ, пахнущий им самим, и отстранился, поспешно натягивая шорты. — Мы оба были идиотами. А теперь уходи, через пять минут команда вернётся. Ты усмехнулась, поднимаясь с колен. Твои брюки в пыли, волосы растрепаны, губы припухли, но жалеть было не о чём. Рин отвел взгляд, снова краснея, и потянулся за бинтами, которые так и не взял. — Рин, — позвала ты уже у двери. — Что опять? — оглянулся он. — Ты забыл кое-что сказать. Кое-что очень важное. Он замер. Взгляд исподлобья был тяжёлым, почти злым, но любящий до невозможности. — …Я тоже тебя люблю. А теперь проваливай. Вот он — настоящий цундере. Который скорее умрет, чем признается первым, но быстро кончает от твоего языка, потому что не может иначе. И ты любила его таким. Колючим. Неудобным. Безнадежно твоим. Дверь за тобой закрылась, а через секунду из раздевалки донесся глухой удар — Итоши со всей силы пнул шкафчик, проклиная себя за то, как сильно тает в твоих руках. Ты знала: завтра он снова сделает вид, что ты ему безразлична. А ты снова докажешь обратное.