Темное цветение. Кровавые поцелуи

Грохот водопада сплошной стеной отсекал их от остального мира, заглушая тяжелое, рваное дыхание. В полумраке сырой, тесной пещеры пахло озоном, влажным камнем и густой, приторно-железистой кровью. Кровью их общего врага. Наруто стоял перед ним, тяжело привалившись к неровной скале. Его лицо, руки и разорванная одежда были щедро перепачканы багровыми, уже подсыхающими пятнами — свидетельством собственноручной, безжалостной казни. Узумаки убил того, кто уничтожил их детство. Сделал это сам, своими руками, разделив эту тьму на двоих. Его волосы, отросшие за эти годы почти до самой поясницы, тяжелым, струящимся шелком рассыпались по плечам. Эта ослепительно-светлая, мягкая лавина казалась совершенно инородной здесь, контрастируя с грязью, мраком и смертью, которыми был пропитан воздух. Саске так и не понял, кто из них сорвался первым. Пространство между ними схлопнулось до расстояния одного судорожного вдоха. Этот первый поцелуй не имел ничего общего с нежностью, о которой так любят писать в книгах, — он был злым, болезненно-скомканным, отчаянным. Они столкнулись зубами так резко, что на губах мгновенно расцвел солоноватый привкус. Вкус их собственной крови смешался с чужой, осевшей на лице Наруто, став катализатором, уничтожившим последние преграды. Саске шумно выдохнул, жадно зарываясь пальцами в эти немыслимо длинные, шелковистые пряди. Они путались, скользили между пальцами, пахли солнцем, луговой травой и едким металлом. Мысль о том, как он вообще мог дышать все эти годы вдали от него, ударила по оголенным нервам. Буквально всё в Наруто — от потемневших, безумных голубых глаз до этой пугающей, кровавой преданности — сводило Учиху с ума, лишая остатков хваленого контроля. Пальцы Наруто мертвой хваткой впились в его плечи. Он притянул Саске к себе с такой силой, словно боялся, что тот снова исчезнет. Их близость больше походила на продолжение боя — первобытная, жадная, полная застарелой, выжигающей изнутри потребности. Саске подался вперед, с силой вжимая Узумаки во влажную стену пещеры. Его губы нетерпеливо скользнули по линии чужой челюсти вниз. Он прикусил горячую кожу на шее Наруто — намеренно жестко, до выступающих капель крови, клеймя и оставляя темнеющий, саднящий след. Наруто ответил глухим, рваным стоном, почти полностью утонувшим в реве водопада, и подался навстречу боли. Его руки собственнически скользнули под одежду Учихи, а коротко остриженные ногти с силой прошлись по ребрам, оставляя на них горящие красные полосы. Они снова впились в губы друг друга, дыша одним воздухом на двоих. Каждый их поцелуй был пропитан вкусом соли и отчаяния. Они словно пытались сожрать друг друга, впитать без остатка, компенсируя каждую секунду разлуки. В этом хаосе сбитого дыхания, темнеющих синяков и укусов не было места словам — только чистый инстинкт, тяжесть разгоряченных тел и пугающее, освобождающее осознание того, что теперь они связаны содеянным навсегда. Одежда мешала. Саске вцепился в плотную ткань куртки Наруто так, словно это был его злейший враг, и с резким, глухим треском, который прорезался даже сквозь рев водопада, разорвал ее пополам, отбрасывая в темный угол пещеры. Наруто не отстал ни на секунду. Его пальцы, перепачканные подсыхающей кровью, уже судорожно дергали пояс Саске с первобытной, слепой одержимостью, срывая многослойную броню, которая годами скрывала их друг от друга. Холодный, пропитанный водяной пылью воздух пещеры ударил по обнаженной коже, но они этого даже не заметили. От Наруто исходил нечеловеческий, обжигающий жар — словно чакра девятихвостого, откликаясь на его желания, кипела прямо под кожей, плавя ледяной мрак вокруг. Саске с силой толкнул его назад. Наруто глухо охнул, когда его голая спина впечаталась в покрытый скользким мхом камень, но тут же мертвой хваткой обвил его шею руками, притягивая его вплотную к себе. Расстояние между ними исчезло окончательно. Только обжигающее трение грудь о грудь, сбитое, хриплое дыхание и бешено колотящиеся сердца. Тяжелая, шелковистая лавина длинных светлых волос Наруто, рассыпавшихся по плечам и спине, водопадом струились по рукам Саске. Учиха запустил пальцы в это золотое море, наматывая пряди на кулаки, безжалостно оттягивая их и заставляя Наруто запрокинуть голову, обнажая беззащитную линию шеи. Саске приник к ней, жадно вдыхая запах. Его зубы сомкнулись на пульсирующей жилке. Он кусал не для того, чтобы оставить следы — он прокусывал кожу, чтобы почувствовать на языке вкус его крови, смешивающийся с металлической горечью чужой смерти. Наруто захрипел, выгибаясь дугой. Его руки метнулись к лицу Саске. Большие пальцы жестко мазнули по скулам Учихи, оставляя на бледной коже багровые разводы от крови убитого врага. В полутьме пещеры Саске увидел, как глаза Узумаки потемнели до цвета предгрозового неба, а зрачки вертикально сузились, выдавая животную, хищную природу его желания. В ответ в глазах самого Саске непроизвольно вспыхнул алый свет Шарингана. Томоэ бешено закрутились, выхватывая каждую деталь в замедленной съемке: капли пота, скатывающиеся по ключицам Наруто, дрожь его напряженных мышц, старые, побелевшие шрамы, пересекающие горячую грудь. Саске спустился поцелуями ниже, прокладывая влажную, обжигающую дорожку по шее, спускаясь к груди, жестко прикусывая кожу там, где под ней билось сердце. Руки Наруто скользнули по спине Учихи вниз, короткие ногти до крови впились в лопатки, оставляя длинные, горящие борозды, а затем с силой сжали его бедра, вжимая в себя с такой отчаянной, скулящей потребностью, словно он хотел врасти в него, сплавиться воедино, чтобы больше никогда не отпускать. Саске не сопротивлялся, когда Наруто, тяжело дыша, толкнул его в грудь, выбивая воздух из легких и впечатывая лопатки в неровный, сочащийся влагой камень. Мир на мгновение качнулся, оставив лишь грохот воды и тяжелое, рваное дыхание Наруто над самым ухом. Наруто опустился на колени, и этот жест заставил Саске замереть. Грубая ткань штанов, пропитанная дорожной пылью и солью засохшего пота, теперь казалась Саске раскаленным железом. Наруто действовал нетерпеливо, почти яростно: его пальцы срывали завязки, не заботясь о сохранности узлов, пока, наконец, последняя преграда не пала. Воздух пещеры, пропитанный ледяными брызгами водопада, коснулся разгоряченной плоти, но Саске едва ли это почувствовал. Всё его естество сосредоточилось в одной точке — там, где горячее, прерывистое дыхание Наруто обжигало чувствительную кожу. Наруто качнулся, вжимаясь лицом в живот Саске, вдыхая запах его кожи, в которой горечь пепла смешивалась с металлическим привкусом недавней битвы. Его губы, горячие и сухие, прошлись по линии тазовых костей, оставляя за собой обжигающий след, контрастирующий с ледяным дыханием пещеры. Поцелуи были настойчивыми, почти грубыми. Он не ласкал — он требовал, вырывая из Саске те реакции, которые тот годами прятал за маской ледяного безразличия. Саске судорожно дернулся, запрокинув голову назад. Его затылок ударился о камень, но он не почувствовал боли — только ослепляющую вспышку где-то под веками. Он запустил пальцы в мокрые волосы Наруто, с силой наматывая их на кулак, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть его еще ближе, до невозможного. Узумаки не стал медлить. Он подался вперед, накрывая головку губами с той же первобытной жадностью, с которой до этого впивался в рот Саске. Это было слишком — резкий, влажный жар, сомкнувшийся вокруг его члена, выбил почву из-под ног. Наруто двигался глубоко и напористо, словно стараясь поглотить, присвоить себе эту часть Саске, как он пытался присвоить его боль. Горло Узумаки сужалось, обхватывая плотным, пульсирующим кольцом, а его язык, шершавый и горячий, проходился по всей длине, заставляя Саске едва слышно, на грани стона, вытолкнуть сквозь зубы его имя. — На-ру-то… — звук утонул в грохоте воды, но Саске чувствовал, как вибрация собственного голоса отдается в затылке. Учиха сильнее сжал пальцы, оттягивая золотистые пряди назад, заставляя Наруто дернуться и встретиться с ним взглядом. В глазах Узумаки, обычно ясных, как небо Конохи, сейчас бушевал расплавленный свинец и неконтролируемое, дикое обожание, граничащее с безумием. Наруто не отстранился — он лишь шире толкнулся навстречу, продолжая безжалостно терзать его головку, пока Саске не почувствовал, что грань окончательно стирается, и единственное, что удерживает его в реальности — это судорожные движения этих губ и тяжелый шелк волос в его руках. И даже в этом унизительном, казалось бы, положении — на коленях в грязи и ледяной воде пещеры — Наруто не выглядел сломленным. Напротив, в полумраке, прорезанном редкими вспышками начавшейся снаружи грозы, он казался древним, яростным божеством, сошедшим с пьедестала, чтобы принять единственную достойную его жертву. Саске смотрел сверху вниз, и его дыхание окончательно сбилось. Светлые волосы Наруто, пропитанные влагой, сияли неземным светом, окружая его голову ореолом. Каждая линия его напряженной спины, каждый перекат мышц под золотистой кожей дышали сокрушительной, первобытной силой. Когда Наруто поднял на него взгляд, Саске на мгновение ослеп от этой невыносимой картины. В глазах Узумаки не было рабской преданности — там горело торжество демиурга, который только что заново сотворил мир из хаоса их общей ненависти. Он двигался с такой уверенной, сакральной жадностью, словно каждое его движение вырывало кусок души Саске и вплавлял его в свою собственную. Для Учихи он в этот миг перестал быть другом, врагом или даже человеком. Он стал единственным законом, единственным мерилом реальности. Богом. И его личный карающий и спасающий абсолют, сейчас сжимал его бедра пальцами, оставляя синяки, больше похожие на метки. Саске до боли запрокинул голову, чувствуя, как под натиском этих горячих губ и властного, не терпящего возражений взгляда, его собственная гордость рассыпается в прах. Он был готов отдать всё: свою месть, свое имя, свою жизнь — лишь бы это божественное безумие не прекращалось, лишь бы золотистый шелк волос оставался в его руках, напоминая, что он всё еще жив. Саске прижался к скале плотнее, пытаясь нащупать опору реальности, которая стремительно уходила у него из-под ног. Чувство собственного ничтожества перед этим сияющим, первобытным величием Наруто было невыносимым для Учихи. Он не мог быть просто пассивным зрителем собственного падения. Его гордость, взращенная на крови клана и годах ледяного одиночества, взбунтовалась, требуя возврата контроля. Резким, грубым движением Саске рванул Наруто за волосы вверх, заставляя его прерваться и запрокинуть голову. Лицо Узумаки застыло в маске экстатического торжества, на губах поблескивала влага, а в глазах по-прежнему горел тот самый невыносимый, божественный огонь. — Хватит... — выдохнул Саске, и его голос сорвался, прозвучав скорее как мольба, чем как приказ. Он рванул Наруто на себя, заставляя его подняться с колен, и с силой развернул спиной к себе, прижимая к неровному, мокрому камню. Теперь Саске был сверху, возвышался над ним, тяжело дыша в затылок, чувствуя кожей жар его тела. Он обхватил шею Наруто рукой, не сдавливая, но обозначая свою власть, свое право владеть этим богом. — Ты думаешь, я позволю тебе... просто так забрать всё? — прошипел Саске прямо в ухо Узумаки, кусая мочку и чувствуя, как тот крупно дрожит под его пальцами. Но даже сейчас, зажатый между камнем и телом Учихи, Наруто не выглядел побежденным. Он откинул голову на плечо Саске, подставляя шею под его яростные поцелуи, и его смех — тихий, хриплый, почти лишенный человеческих звуков — отразился от стен пещеры. Это был смех существа, которое знает: как бы сильно Саске ни сжимал пальцы на его шее, как бы ни пытался доминировать, он уже проиграл. Он уже в его власти. Грохот водопада снаружи казался пульсацией самой крови в жилах, когда Саске, ослепленный этим внезапным перехватом инициативы, рванул вниз остатки промокшей ткани, оголяя ягодицы Наруто. Кожа Узумаки под пальцами была раскаленной, почти обжигающей, контрастируя с ледяными каплями воды, стекающими по стенам пещеры. Саске прижался к нему сзади, вжимаясь всем телом, чувствуя, как его собственный член, напряженный до предела, скользит между крепких, поджарых ягодиц Наруто. Это трение, влажное от пота и сырости, отозвалось внизу живота Саске вспышкой неконтролируемой жажды. Наруто в его руках не просто подчинялся — он требовал большего, выгибая спину дугой, прижимаясь к нему с бесстыдной, первобытной страстью, граничащей с саморазрушением. Торжествующий оскал Наруто, который Саске чувствовал всм своим естеством, взбесил Учиху. Желание осквернить это «божество», принизить его до человеческой, животной грязи и боли, охватило его с ног до головы. Саске заставил Наруто наклониться и, замахнувшись, с резким, хлестким звуком опустил ладонь на подставленную ягодицу. Удар вышел тяжелым, оставляя мгновенно наливающееся багровым пятно на золотистой коже. Наруто выдохнул, издавая протяжный, вибрирующий стон, который заглушил даже рев стихии. В этом звуке было всё: и боль, и признание власти, и та самая пугающая преданность, от которой у Саске темнело в глазах. — Посмотри на себя, — прошипел Саске, впиваясь пальцами в его бедра так, что там наверняка останутся синяки. — Великий герой, будущий хокаге... а сейчас дрожишь подо мной, как последняя шлюха, Наруто. Узумаки лишь вновь выгнулся, прижимаясь спиной к груди Саске и запрокинул голову, подставляя шею. Саске не выдержал этого безмолвного вызова. Он подался вперед и с остервенением вонзил зубы в плечо Наруто. Вкус крови — на этот раз свежей, горячей, принадлежащей только Узумаки — ударил в голову похлеще любого вина. Член Саске пульсировал, требуя немедленной разрядки, требуя растоптать, уничтожить ту силу, что Наруто нес в себе вопреки всему. Он толкнулся вперед, чувствуя, как головка упирается в узкий, дрожащий вход. Наруто замер, его мышцы напряглись в ожидании боли, по телу пробежала крупная, судорожная дрожь. Еще одно движение — и Саске окончательно поглотит его. Растопчет, унизит, превратит в сосредоточие боли. Но в самый последний момент, когда грань уже была почти стерта, Саске резко отпрянул. Гордость, смешанная с болезненным обожанием, не позволила ему сделать этот последний шаг. Саске уткнулся лбом в горячизгиб шеи Наруто, пытаясь выровнять дыхание. Его грудь ходила ходуном, а сердце, казалось, готово было пробить ребра. Сделав глубокий, рваный вдох, пропитанный запахом озона и кожи Наруто, он приказал низким, сорванным голосом: — Сожми бедра. Наруто послушался с какой-то пугающей готовностью. Его ноги плотно сжались, создавая тесный, горячий капкан. Саске начал двигаться — сначала медленно, почти осторожно, а затем всё быстрее и яростнее. Это было суррогатом, имитацией, но интенсивность ощущений зашкаливала. Трением о внутреннюю сторону бедер Наруто Саске высекал из себя искры, пока мир вокруг не схлопнулся до этого ритмичного, влажного звука и жара чужой плоти. Каждый толчок вколачивал их друг в друга. Саске двигался в такт безумному пульсу, который колотил в висках. В какой-то момент, ведомый неосознанным, почти животным порывом, он завел руку вперед. Его пальцы, всё еще хранившие холод воды и жар недавнего противостояни, сомкнулись вокруг члена Наруто. Саске начал двигать ладонью в такт собственным толчкам между бедер Узумаки, создавая невыносимый, двойной ритм. Он чувствовал, как Наруто под ним окончательно теряет человеческие черты, превращаясь в чистую, концентрированную энергию, готовую взорваться в руках своего единственного… Кульминация накрыла их одновременно. Наруто выгнулся последний раз, захлебываясь беззвучным криком, и внезапно обмяк. Его тело, только что бывшее воплощением яростной силы, стало пугающе тяжелым и безвольным. Саске, едва переводя дыхание, успел подхватить его, не давая соскользнуть на острые камни. Он прижал Узумаки к себе как самое ценное, самое запретное сокровище, которое он только что украл у самой судьбы. Бережно, словно боясь, что Наруто рассыплется в прах, Саске перенес его вглубь пещеры, туда, где не доставали брызги водопада. Дрожащими пальцами он распечатал из свитка спальный мешок и аккуратно уложил на него свою ношу. Когда первый шок отступил, Саске замер, разглядывая тело перед собой. В полумраке пещеры кожа Наруто казалась пергаментной. Она была сплошь покрыта багровыми синяками, следами от зубов и глубокими царапинами. Кровь — и чужая, и самого Наруто — подсохла на его животе, плечах и шее темными корками. Смотря на плоды трудов своих, Саске почувствовал, как к горлу подступает ледяной ужас. Осознание содеянного ударило под дых. Он, изгой и предатель, посмел сотворить это с человеком, который был единственным светом в его проклятой жизни. Саске казалось, что он недостоин коснуться даже кончика этих золотых волос, а он... он клеймил его, он кусал и пил его кровь, пытался растоптать своего бога. Саске достал полотенце, сходил к водопаду и, намочив его в ледяной воде, вернулся. Согрев тряпишу в ладонях своей чакрой он принялся медленно, с почти сакральной осторожностью вытирать следы спермы и крови с кожи Наруто. Каждое движение было пропитано немым покаянием. Он касался его так нежно, словно пытался этим запоздалым жестом исцелить каждую рану, нанесенную в порыве безумия. Укрыв Наруто, Саске сел рядом. Он так и просидел неподвижно до самого рассвета, не сводя глаз с лица парня. В предрассветных сумерках лицо Узумаки казалось почти безмятежным, вызывая борьбу между желанием сбежать и остаться. Как только первый луч солнца коснулся входа в пещеру, Саске поднялся. Ни единого звука, ни одного лишнего движения. Он бросил последний взгляд на спящего — на свое единственное оправдание и свое вечное проклятие — и молча ушел, растворяясь в утреннем тумане. *** Пробуждение было тяжелым, словно он вынырнул из глубокого, темного омута. Наруто медленно открыл глаза, щурясь от утреннего света, пробивающегося сквозь вход в пещеру. Грохот водопада всё так же заполнял пространство, но внутри стояла звенящая, давящая тишина. Пещера была пуста. Он с трудом приподнялся на локтях, чувствуя тупую, тянущую боль во всем теле. Окинув мутным взглядом холодные каменные своды и аккуратно расстеленный спальный мешок, Наруто опустил глаза на себя. Крови, въевшейся грязи и липких следов вчерашнего безумия на коже не осталось — его заботливо и дотошно вытерли, пока он спал. Но красноречивая россыпь темнеющих засосов, воспаленных царапин и саднящих следов от зубов, покрывающих шею, грудь и плечи, не оставляла никаких сомнений: вчерашнее ему не приснилось. Каждая метка на его теле буквально кричала о том, кому она принадлежит. Наруто медленно сел, подтянул колени к груди и, тяжело выдохнув, опустил в них лицо. Длинные, спутанные после сна золотые пряди упали вперед, скрывая его. — Вот же ублюдок, — глухо, с непонятной интонацией бросил он в пустоту пещеры. *** Когда солнце поднялось уже высоко, заливая лес слепящим светом, Наруто наконец выбрался из густой чащи на открытую поляну. Там, на старом замшелом пеньке, неподвижно сидела Сакура. Услышав шаги, она вскинула голову. Заметив, что Наруто вышел к ней один, куноичи недовольно прищурила зеленые глаза и тяжело, обреченно вздохнула. Она поднялась ему навстречу, окинув друга долгим, сканирующим взглядом. Ее цепкий взор профессионального медика мгновенно зацепился за багрово-сизые пятна, упрямо выступающие из-за ткани его черной водолазки без рукавов. Сакура бесцеремонно шагнула вплотную. Не говоря ни слова, она протянула руку, уверенно оттянула ворот ткани вниз, обнажая истерзанную укусами кожу на ключицах и шее, красноречиво цокнула языком. — Вот мудила, — констатировала она с нескрываемым раздражением, отпуская воротник. — Сбежал? Наруто расслабленно пожал плечами, словно речь шла о сущих пустяках. И лишь румянец на щеках и искры гнева, метающиеся в голубых глазах алыми отсветами, отражали истинные чувства парня перед ней. — Настоящий эгоистичный мудила. Наставить столько меток и смыться в туман… Наруто, дай я хотя бы подлатаю тебя, а то смотреть страшно… Сакура занесла руку, окутанную мягким зеленым свечением чакры, но Наруто резко, почти испуганно отпрянул. Это движение было настолько порывистым и рваным, что она замерла на полуслове, так и не коснувшись его кожи. Узумаки так низко опустил голову, что длинные золотистые пряди, еще хранившие запах влаги и чужих пальцев, полностью закрыли его лицо. — Не надо, Сакура-чан, — его голос прозвучал глухо, с какой-то надтреснутой, несвойственной ему тяжестью. — Не трогай. — Но Наруто, там же живого места нет! — Сакура сделала шаг вперед, ее голос дрогнул от нарастающего негодования. — Я сказал — не надо, — повторил он, и на этот раз в его интонации прорезалась та самая божественная сталь, которую Саске видел в пещере. Наруто наконец поднял глаза, и Сакура невольно отступила. В его взгляде не было привычного тепла. Там была ярость, перемешанная с глубоким, почти религиозным смирением перед собственной болью. Эти отметины, горящие на его шее и плечах, были единственным, что Саске оставил ему вместо прощания. И Наруто не собирался позволять ускорять исчесновение доказательств того, что этой ночью они действительно существовали друг для друга. — Они и так скоро пропадут под действием девятихвостого, — Наруто развернулся к ней спиной, глядя на полуденное солнце, которое казалось слишком тусклым по сравнению с тем огнем, в котором он горел прошлым вечером. Сакура смотрела на его прямую, напряженную спину и понимала, что прямо сейчас эти двое опять все усложнили. Она лишь снова раздраженно выдохнула через нос, чувствуя, как бессилие превращается в глухую обиду за друга. — Дураки, — устало покачала головой Сакура. — Оба — непроходимые, эгоистичные дураки.