Егерь-волк

Пальцы ног вязнут в холодной и от того кажущейся мокрой земле. Руки пытаются зацепиться за рыхлые корни деревьев. Из глаз брызгают злые слёзы, а в охрипшем горле зарождается очередной, бесполезный крик. — Помогите! — Чимин хнычет, утыкаясь лбом в земляную стену ямы, куда свалился. — Хоть кто-нибудь… пожалуйста… Он с самого начала чувствовал, что это плохая идея, но всё же согласился. Ведь звучало так классно: поехать на выходные в лес с палатками! Отдохнуть от городской суеты, напиться до свинячьего визга, чтобы купаться голышом в ближайшем озере. В начале весны, ага. Среди малознакомых людей, пусть и была пара друзей, которых Чимин неплохо знал. — Дурак, дурак, дурак, — Чимин бьёт кулаком по земле и поднимает голову вверх. — Надо было всё проверить, блин. «Проверить надо было, да», — вкрадчиво упрекает внутренний голос. Чимин поверил, что организовано всё прилично: выбрана пригодная для кемпинга зона, а местные рейнджеры предупреждены, что на их территории будут отдыхать двенадцать молодых парней и девушек — все совершеннолетние. В процессе выяснилось, что они забрались в заповедную зону, где живёт одна из малочисленных стай оборотней и, самое худшее, нет координат их местоположения. Чимин хотел уехать сразу же. Да он и попытался! Схватил сумку и сделал шаг в сторону машины, но потом струсил. Вокруг были высоченные деревья, тени сгущались — добрались они до нужного места к вечеру, и на небе уже показался тонкий серп луны. Он тогда ещё малодушно подумал: как хорошо, что не полнолуние, а потом первый же сорвался бежать, когда услышал волчий вой и раскатывающееся по поляне грозное рычание. Вот так, в чём был: босиком, в шортах и тонкой маечке. Рванул вперёд, не слушая крики друзей. Содрал кожу на ладонях, споткнулся, свалился кубарем со склона и, словно всего этого было мало — попался в ловушку. Чимин упал в яму, прикрытую ветками и листьями, больно ударился коленом, растянул лодыжку и начал звать на помощь. — Помогите! — зовёт до сих пор. Ночной лес, виднеющийся через дыру ямы, пугает. Там, наверху, собираются звуки, которые Чимин слышал до этого только в ASMR: уханье сов, жужжание сверчков, завывание ветра. Один раз к нему заглядывает белка, дёргая своими забавными ушами, и Чимину искренне жаль, что она не способна его спасти. Ему холодно. Поначалу из-за адреналина было нормально, но сейчас дикий холод пробирает до костей, вынуждая дрожать — зуб на зуб не попадает. Ему страшно. Поначалу казалось, что в наспех сделанном лагере будет опаснее — туда же пришли волки! Но сейчас Чимин корит себя за то, что так глупо сбежал. Надо было остаться. Забиться в угол палатки, спрятаться между Соён и её парнем, трусливо дрожать, но хотя бы в тепле. Чимин кричит, нет, уже шепчет из-за сорванного голоса, последнее «помогите» и садится задницей на землю, прижимаясь спиной к ровной стенке ямы. Глаза закрываются, и где-то Чимин читал, что нельзя спать, когда холодно — можно уснуть насмерть, но он ведь всё равно умрёт, да? Так зачем оттягивать неизбежное. Уже на грани потери сознания, а не сна, как хотелось бы, Чимин слышит мягкие шаги — аккуратные, вкрадчивые. Он поднимает голову, пытается открыть слипающиеся веки и сквозь ворох ресниц видит горящие жёлтым глаза. «Вот так я и умру, — думает Чимин, — меня сожрёт волк.»

***

Чимин чихает. Недовольно бормочет, что ему ко второй, переворачивается на бок и резво подскакивает на месте. Дыхание сбивается моментально, как и сердечный ритм. В ушах нарастает гул, пока он судорожно осматривается, пытаясь понять, где находится. Он не умер? Его похитили или спасли? Стены дома деревянные, из-за занавешенных штор пробивается слабый солнечный луч, а где-то внизу и сбоку падает что-то металлическое. Так Чимин понимает сразу две вещи: он на втором этаже и скоро к нему кто-то поднимется. Потому что после падения звучит резкое ругательство, а следом — тяжёлые шаги, вынуждающие пол скрипеть. Чимин думал, что в яме он испытал истинный ужас, но сейчас его сковывает не меньший страх. Одно дело умереть в холоде посреди леса, а совсем другое — оказаться в незнакомом доме, совершенно не зная, какие намерения у его спасителя или похитителя. Он замирает, стискивает слабо слушающимися пальцами одеяло и не моргая пялится на дверь. Когда та открывается — тихо скрипнув, как и пол до этого — Чимин хочет закричать, но рот не слушается. Мужчина, появившийся в дверном проёме, выглядит опасно: высокий, широкоплечий, с большими ладонями и пальцами, на которых проступают короткие волоски. Чимин гулко сглатывает, всё ещё думая, как бы заставить тело двигаться, когда человек (человек ли?) говорит, кивая: — Очнулся. Мужчина проходит внутрь, закрывает за собой дверь, и только сейчас Чимин замечает в его руках поднос с чем-то вкусно пахнущим. Желудок моментально отзывается слабым урчанием. — Ешь, — поднос опускается на прикроватный столик, но прежде чем Чимин успевает к нему развернуться, мужчина ставит на его ноги столик, а потом поочерёдно переставляет еду. В самой большой тарелке оказывается бульон, в средней — тушёное мясо с овощами, а в самой маленькой — хлеб. Мужчина не уходит. Переставляет к кровати добротное деревянное кресло, словно оно ничего не весит, и садится. Складывает руки в замок на животе и оценивающе осматривает Чимина. Повторяет: — Ешь или остынет. Пока тёплое — вкуснее. Чимин кивает, не способный вымолвить и слова. Подрагивающими пальцами хватает ложку и начинает есть. Не слишком жадно, чтобы не показать настоящий уровень голода, но и без показательного промедления. Всё это время мужчина не сводит с него немигающего взгляда. Хмурится, но как будто не зло — или Чимин хочет в это верить; один раз резко дёргает головой вбок и трижды постукивает пальцами по костяшке. Жесты кажутся звериными. Чимин не может до конца обосновать поселившуюся в голове догадку, что перед ним оборотень, но чем больше проходит времени, тем очевиднее кажется, что он прав. Когда тарелки пустеют, а вместо них на столике оказывается чашка с травянистым чаем, мужчина представляется: — Меня зовут Юнги. Ждёт три секунды, но в Чимине нет сил познакомиться в ответ. Тогда Юнги продолжает: — Я нашёл тебя в яме. Ты был без сознания и сильно замёрз, поэтому я забрал тебя к себе. Ждёт ещё, но Чимин делает маленький глоток чая. Он, пожалуй, выглядит жалко. — Я — егерь в этом лесу, — со вздохом продолжает Юнги, наклоняясь вперёд. Теперь он опирается локтями на колени, не расцепляя замок из ладоней. — И в мои задачи входит наблюдение, контроль и защита всех обитателей заповедника. Даже если это непрошенные гости. Мне надо знать, ты был один? Чимин отрицательно качает головой. — Хорошо, — Юнги кивает. — Сколько? Помедлив, Чимин в ступоре показывает два раза по пять пальцев, потом один палец и указывает на себя. — Двенадцать, — понимает его Юнги. — Видимо, вы испугались реакции стаи. Хосок… не большой фанат чужаков. Мне надо отлучиться, чтобы проверить, всех ли нашли. Ты тут не в заложниках. Захочешь в туалет и ополоснуться — выходишь из комнаты и первая дверь слева. На левую ногу не наседай, ты повредил колено и вывихнул лодыжку. Я закрепил всё эластичным бинтом, но тебе стоит поберечь себя, идёт? Чимин судорожно выдыхает, чувствуя прилив облегчения, и впервые тихо говорит: — Идёт. — Надо же, говорящий, — иронизирует Юнги, показывая на костыль рядом с кроватью. — Не стесняйся воспользоваться. Дом не покидай, иначе во второй раз тебе может так сильно не повезти. Вернусь к вечеру. Юнги уходит, не добавив ничего сверх сказанного, оставляя Чимина наедине с чаем, костылями и мыслями. Не самый плохой набор, если подумать. Отставив столик в сторону и откинув следом одеяло, он критично осматривает ногу: распухла и покраснела в колене, лодыжка действительно закреплена бинтом. Вместо шортиков и майки на Чимине другая одежда, а ещё он чистый. Нет запаха земли, стопы не чёрные, хоть и выглядят бледнее обычного, а руки… Точно, руки. Чимин смотрит на ладони — мягкая кожа содрана, но её явно смазали кремом или мазью. Боли нет. Вот это самое удивительное. Впрочем, боль появляется, когда Чимин решает сходить в туалет. Ногу до слёз простреливает током, лодыжка начинает ныть, и идея облегчиться уже не кажется хорошей, но раз уж начал… Схватившись за костыль, он ковыляет к выходу из комнаты. Первые шаги даются с трудом из-за колена и лодыжки. Но когда он добирается до двери в ванную, справляет нужду и ополаскивает руки, то замечает это. Лёгкий дискомфорт в ступнях. Встретив в зеркале пропитанный очередной волной страха взгляд, он нехотя смотрит вниз. Его прошибает холодный пот. Пальцы на ногах распухли. Не критично, но заметно. Кожа покраснела и, кажется, местами отливает синевой, лоснится от отёчности. Чимин обмирает внутри и медленно наклоняется, чтобы потрогать один. Горячо. Да, пальцы горячие и какие-то… деревянные, что ли? Переведя дыхание, он хватается за костыль, чтобы быстрее вернуться в кровать, но стоит наступить на стопу, чтобы развернуться, как пальцы пронзают тысяча иголок. — Что за… — шепчет он, готовый расхныкаться. — Этого ещё не хватало. Чимин возвращается в комнату, проклиная всё на свете. Ложится в кровать и понимает, что даже под тяжестью одеяла стопы продолжают зудеть и гореть. Хочется разреветься от бессилия. Он в ловушке, нога болит, пальцы горят, и единственный, кто может помочь, — егерь-волк, который ушёл до вечера.

***

Будит скрип. Резкий звук врезается в уши, пока Чимин пытается справиться с непонятно откуда взявшимся головокружением и заставить мозг игнорировать жжение в стопах. Глаза нехотя разлепляются, но толку мало — на дворе ночь. — Паршиво? Чимин кивает, выдавливая из себя стон. — Ясно, — Юнги двигается вокруг кровати, щёлкает выключателем, и с неярким светом становится лучше. Как минимум Чимин различает силуэт, присаживающийся на край постели. — Мне надо проверить твоё состояние. Опиши, что чувствуешь? — Голова кружится, слабость, — Чимин ловит себя на ощущении, что он у врача, продолжая: — Стопы болят. — Стопы? — Угу. Юнги озадаченно наклоняет голову, но не двигается к ногам. Сначала подхватывает Чимина за подбородок приятно прохладными пальцами. Зажигает маленький фонарик и просит посмотреть на свет. — В глазах двоится? — Чуть-чуть, — Чимин сказал бы, что его зрение просто размазано. — Как будто я не проснулся до конца. — Ясно, — повторяет Юнги неутешительное, ничего не объясняющее слово и поднимается с постели. Перемещается к ногам: откидывает одеяло, садится на корточки и осторожно прикасается к стопам. Чимин стыдливо краснеет. Никто… никто и никогда его не трогал за стопы. — Жжёт? — Угу. Чимин ждёт третьего «ясно», но вместо этого Юнги уходит и возвращается с тазиком. Действует молча, хотя мог бы и комментировать каждый шаг! Сил возмутиться особо нет, поэтому приходится смириться с происходящим. Юнги разматывает эластичный бинт на лодыжке — ощупывает и прижимает к стопам что-то прохладное — промывает? Чимин безропотно позволяет делать со своими ногами всё, что этому егерю-волку вздумается, с облегчением понимания, что становится легче. Не сразу, но навязчивый зуд уходит, а когда в кожу начинают втирать насыщенно пахнущую травами мазь, то хочется застонать от удовольствия. Не от того, как скользят между его пальцами, массирующими движениями, нет. Совершенно точно нет. Бинт возвращается на лодыжку, одеяло — на ноги, а Юнги — в кресло рядом с кроватью. — Сможешь понять то, что я сейчас скажу? Чимин серьёзно задумывается над вопросом. Голова ещё немного кружится, но когда со стоп уходит неприятное ощущение, становится лучше. Значит, в целом… — Думаю, да. — Если нет, то не страшно, — со странной мягкостью в голосе говорит Юнги. — Я не доктор, но умею оказывать первую помощь и диагностировать самые распространённые проблемы, с которыми сталкиваются в лесу потеряшки вроде тебя. Не бойся, всё поправимо. — А всё — это что? — Сотрясение, обморожение стоп первой степени, ушиб колена и растяжение связок голеностопа, — перечисляет Юнги, и Чимину становится дурно. — Доставить тебя в больницу… проблематично, поэтому на ближайшие две недели ты будешь на моём попечении. У меня есть все документы, разрешающие оказывать лечение подобного рода. Чимин шумно выдыхает. Пожалуй, хорошо, что его не получится доставить в больницу. Узнай мать или отчим о случившемся… Чимина невольно передёргивает. Он предупредил, что этот месяц проведёт с друзьями за городом, поэтому необходимости звонить и отчитываться нет. — Ещё я забрал твои вещи. Ты же Пак Чимин? — Да, — Чимин только сейчас осознаёт, что он так и не представился. — Остальных нашли? — Все в порядке, — Юнги скупо улыбается. — Большинство напуганы и больше сюда не сунутся. Я принесу тебе ужин, после чего попытайся уснуть, договорились? Чимина не надо просить дважды. Он с огромным удовольствием соглашается с предложением, ест за обе щеки и вырубается моментально. Жаль, что утром ему опять плохо…

***

Только на четвёртый день Чимин осознаёт, как же он вляпался. Юнги целеустремлённо продолжает ухаживать и, если честно, куда проще не замечать интимность момента, когда кружится голова. Сейчас же довольно сложно смотреть в сторону, краснея лицом, шеей и ушами, и не фокусироваться на движениях пальцев Юнги на стопах. Не замечать его взгляды — редкие, как бы случайные, но всегда бьющие в самое сердце. — Оттёк хорошо спадает, — комментирует Юнги, осторожно надавливая на центр стопы и ведя от пальцев до пятки. — Самая опасная фаза прошла, поэтому через пару дней можешь начать ходить не только до туалета. Чимин дёргано кивает, проклиная реагирующий на скользнувшие между пальцев ног пальцы рук Юнги член. Он болен! Ему должно быть плохо! Но, чувствуя то, как бережно Юнги втирает мазь, а потом бинтует лодыжку, фиксируя её в одном положении, Чимину сложно оставаться равнодушным. — Колено тоже восстанавливается, — говорит Юнги, оглаживая ладонью ногу от лодыжки до обсуждаемого колена. Касания столь бережные, что от этого хочется скулить. — Думаю, ты сможешь даже спуститься по ступенькам на первый этаж. Хуже то, что Юнги ко всему прочему ещё и симпатичный. Признавать, что егерь-отшельник красивый, — опасно. А уж то, что он полностью во вкусе Чимина, — ещё опаснее. Острый росчерк глаз и в противовес им плавный нос. Рот открывается редко, но когда губы складываются в приятную улыбку, в голове Чимина мелькают мысли о поцелуях. Преступление быть настолько влюбчивым, но кто бы не? Чимин тут один посреди леса, за ним ухаживают, буквально обласкивая заботой, не пытаются контролировать или задавить авторитетом. Чудо, что ему потребовалось аж четыре дня, чтобы поддаться атмосфере. — Мне надо уйти на весь день, но к ужину я вернусь, — говорит Юнги, подбивая одеяло по краям. — Я принесу чай в термосе, бутерброды в контейнере и суп — тоже в специальном контейнере, который удерживает тепло. Не забудь поесть. — Не забуду. Юнги кивает, принимая ответ, но не уходит. Колеблется, замирая на месте, и спрашивает: — Тебе принести книги? Интернет спутниковый и ловит не слишком хорошо, а телевизора у меня нет. — Было бы неплохо, — Чимин даже удивляется. Он и не думал, чем себя развлекать, пока Юнги нет. — Есть что-то детективное? Детективное есть. Юнги приносит десяток книг на выбор — оставляет на тумбочке, куда спустя минут пять ставит чай, суп и бутерброды. Он проверяет состояние Чимина ещё раз перед уходом и, убедившись, что всё нормально, отправляется на обход. Если прислушаться, то можно услышать, как хлопает входная дверь. Ему ужасно интересно — может, однажды доковылять до окна и увидеть, обращается ли Юнги в волка? Потому что звука отъезжающей машины нет. Оставшись в одиночестве, Чимин не тянется к первой книге, хоть и хочется. Он прокручивает в голове прошедшие дни, слившиеся в одну вязкую череду: пробуждение от головной боли, осмотр Юнги, завтрак, сон, обед, вечерняя процедура с ногами, ужин, снова сон. Чимин перестал считать, сколько раз Юнги касался ступней, и — что пугало больше всего — перестал дергаться от этих касаний. Разум терзает насущный вопрос: что делать? С одной стороны, Чимину ничего не мешает просто прожить оставшиеся дни тут, наслаждаясь вниманием и заботой, а потом забыть о сомнительном приключении. С другой… сердце заходится в диком беге, стоит представить, что в один момент рука Юнги скользнёт выше, толкнётся в пах, сожмёт член, а потом пальцы проворно проникнут под одежду. Во рту собирается вязкая слюна, и как никогда радостно, что рядом есть чай, помогающий унять волнение. Чимин выдыхает. Всё же берёт первую книгу, любопытно рассматривая обложку: чёрный фон с двумя слившимися в танце фигурами. Описание стандартное — о поиске убийцы, притяжении детектива и этого самого убийцы, о мести и прочем-прочем-прочем… То, что Чимин так любит в детективах. Он не пытается разгадать злобный умысел главного злодея, просто поглощает историю, проживая маленькую жизнь с главным героем. К приходу Юнги Чимин успевает прочитать больше половины книги, поспать, съесть оставленный суп и даже бутерброды. Аппетита особо нет, но восстанавливаться, не едя, довольно сложно, поэтому приходится уныло жевать в час по чайной ложке. — Как самочувствие? — с порога спрашивает Юнги, принося вместе с собой запах леса — свежий, чистый аромат зелени и мха. — Неплохо, — осторожно отвечает Чимин, заворачивая уголок страницы, чтобы отметить, на каком месте остановился. — Всё съел! — Вижу, — Юнги приподнимает уголки губ в короткой улыбке. — Готов к процедурам? Чимин краснеет — всё никак не привыкнет, как бережно могут действовать грубые на вид руки. Он кивает, неловко откидывая одеяло в сторону и подползает к краю кровати. Сначала Юнги ощупывает голову, целует в лоб — проверяет температуру и зрачки. Довольно кивает и переходит к ногам. Он приносит ванночку, в которую Чимин опускает стопы — вечером вода всегда чуть теплее, чем утром, но не горячая, засекает таймер и, чтобы не тратить время в пустую, осматривает лодыжку с коленом. — Больно? — спрашивает Юнги, осторожно надавливая на кожу в разных местах вдоль больной ноги. — А тут? — Чуть-чуть, — морщится Чимин. — Уже не так, как вначале. — Это хорошо. Таймер тихо пиликает, и Юнги убирает тазик. Промокает стопы полотенцем, не растирая, и начинает делать то, от чего Чимин моментально краснеет и невольно возбуждается — мажет кремом. Каждое прикосновение медленное, выверенное до миллиметра, совершенно не причиняющее боли. От касаний по коже проскальзывает ворох мурашек, и Чимину невероятно сложно не дёргать бёдрами в стремлении надавить на член. Он реально проклинает себя за гиперчувствительность. Никогда не думал даже, что стопы могут быть его эрогенной зоной. Особенно, блин, обмороженные. — Выглядит хорошо, — выносит вердикт Юнги, поднимаясь с колен. На секунду его ноздри едва заметно расширяются, взгляд скользит по лицу Чимина, но он ничего не говорит. Только уголок губ дергается. — Дней пять, и будет совсем отлично. Ужинаем? — Ага, — выдыхает Чимин, возвращаясь в постель. Хорошо, что Юнги не меряет температуру после массажа ног — она наверняка повышена. После ужина Юнги не уходит. Остаётся в комнате и тоже берёт книгу из принесённой стопки. И это так… странно. Чимин ловит себя на ощущении нереальности происходящего. Когда бы ещё он находился в домике в лесу, с человеком, предположительно оборотнем, сидел на постели и уютно читал книгу. Пока этот самый человек тоже читает рядом. Шуршание страниц добавляет сказочности. Строчки перед глазами совершенно не хотят складываться в осмысленные предложения, а в голове селится мысль, что… в целом… Чимин бы мог вот так жить? Или нет? Дома в это же время он обычно смотрит дораму, пьёт вино и чатится с кем-то из друзей — минимум три дела одновременно, но сейчас, во-первых, на это не хватает сил, а во-вторых, столько дел не набрать. Алкоголь противопоказан, интернета нет, телевизора или ноутбука тоже. Остаётся читать книгу лёжа в постели, время от времени пить чай и поглядывать на Юнги. Тоже три дела, если подумать. — Не интересно? — спрашивает Юнги, когда ловит очередной брошенный, как бы невзначай, взгляд Чимина. — Я могу принести ещё. — Нет, нет, — Чимин суетливо ведёт пальцем по странице, — в сон клонит. — Сейчас выключу свет, — Юнги поднимается с кресла, выключает свет и не уходит. Опускается на прежнее место, разве что не берётся читать дальше — в комнате полумрак, и прикрывает глаза. Чимин неловко закрывает книгу, возвращает её на тумбочку и укладывается. Сон не особо-то и идёт, хотя он уставший. В голове крутится слишком много мыслей и мутных желаний. Вот чего он добивается? Хотя добивается ли… Чимин не пытается соблазнить, не флиртует и в целом ведёт себя, как попавшая в беду дама, кстати, его любимый книжный троп. Но надо ли этот троп развивать в реальной жизни?.. — Тебе не обязательно сидеть со мной, — тихо шепчет Чимин, хотя в мыслях вертелась идея пригласить в постель. Чтобы согреть, само собой. — Знаю. Спи. Слова Юнги не делают лучше. Загадочный волк-одиночка, отшельник, спасающий людей, весь такой окутанный ореолом тайны, невероятно заботливый, да ещё и симпатичный. Чимин готов застонать от досады. Вот за что ему всё это?

***

Один, два, три… двенадцать ступенек. Ух. Чимин цепляется ладонью за поручни лестницы, не уверенный, что сможет спуститься. Стопы уже не горят так, как в первый день, но и абсолютно здоровыми их назвать нельзя. — Не обязательно пытаться сегодня, — осторожно говорит Юнги, поджидая его внизу. — Можешь взять костыли. — Ну нет, — Чимин недовольно ворчит. — Ничего не сломано? Не сломано. Значит, спуститься смогу. Да и в конце-то концов, ему надоело лежать. Всю задницу уже отлежал. Дочитал тот детективчик, взялся за следующую книгу, но идёт пока туго. Интересно, просто… Чимин хочет сменить обстановку. Головокружение прошло окончательно, силы постепенно возвращаются, поэтому неуёмное шило в попе даёт о себе знать. Он тут почти неделю, а кроме комнаты и туалета не видел ничего. Сделав глубокий вдох и выдох, Чимин спускается на одну ступеньку. Раньше бы он сразу переместил ногу на следующую, но пока приходится двигаться поэтапно. Не ускоряясь, не пытаясь казаться смелее, чем есть на самом деле — Чимин тот ещё трусишка — он упрямо движется вниз. И всё идёт хорошо, пока на последней ступеньке не подворачивается нога. — Ай! Чимин цепляется за поручни и в страхе жмурится, готовый к очередному удару головой, но неожиданно ощущает крепкие объятья. Сильные руки оглаживают бока, поднимаясь от бёдер вдоль спины к лопаткам. От властного, уверенного прикосновения пробивает приятная дрожь. Чимину приходится прикусить кончик языка, чтобы не заскулить от удовольствия. — Нормально? — голос Юнги звучит подозрительно близко, его запах… одеколон? Естественный аромат тела? Приятная смесь леса, дыма и трав ударяет в нос, туманя разум. — Эй, Чимини? — Н-нормально, — Чимин глупо моргает пару раз, натыкаясь взглядом на крепкую грудь, которую видел лишь издалека. — Спасибо. Думал сейчас опять грохнусь и всё лечение насмарку. — Я бы не дал тебе упасть, — говорит Юнги и легко подхватывает его на руки. Как принцессу! — Ты всё равно спустился сам и не пострадал. Молодец. Чимин бы поспорил, никакой он не молодец, чуть не запорол всё, но слышать похвалу приятно. Он обхватывает Юнги за широкие плечи, прижимается щекой к груди и с интересом осматривается. Весь первый этаж — одна большая комната. Хотя нет, вдалеке виднеется дверь, наверное, в туалет. Перед входной дверью лежит коврик, рядом стоит подставка под ружьё, зонт и трости. Слева располагается кухонная зона, как раз под комнатой, куда Чимина поселили, а справа — напоминающая гостиную. Он успевает заметить край камина, пока Юнги не уносит его к столу. — Раз спустился, то позавтракаем тут, — говоря, Юнги опускает его на удобное кресло с мягкой обивкой и покрывалом из куска шерсти. — Яичница с беконом и чай с блинами. — И ты всё это приготовишь? — Чимин неохотно отпускает Юнги к плите. — Или, м, заказываешь полуфабрикаты? — У тебя смелые представления о местной транспортной развязке, — тепло посмеивается Юнги, доставая из корзинки два яйца одной рукой. — Заказать, конечно, можно, но патрульный рейнджер приезжает на проверку раз в месяц — тогда и привозит всё, что ты заказал. По большей части я веду хозяйство. — Хозяйство? — Чимин, проживший всю свою жизнь в ярком и современном Сеуле, даже не представляет, кого из животных необходимо содержать, чтобы прокормить себя. — Курочки, например? — Куры, свиньи, коза — это то, что есть у меня, — кивает Юнги, разбивая яйца в сковороду. — Ещё небольшой огород и теплица для зелени. Из построек — коптильня, само собой, чтобы сохранять мясо, рыбу… да всё, в общем-то, на зиму. Чимин смотрит, как Юнги добавляет к яйцам бекон и параллельно ставит чайник. На плите — чугунная сковорода, рядом — деревянная лопатка ручной работы, чуть дальше на столе расположены кастрюльки, чашки, ваза с фруктами. — А бекон свой? — спрашивает Чимин, уже догадываясь, каким будет ответ. — Свой, — Юнги мешает яйца. — Кабана завалил осенью, часть закоптил, часть засолил. До лета хватит, а там ещё поохочусь. Чимин подпирает голову, переваривая информацию, что бекон, который он сейчас будет есть, несколько месяцев назад бегал по лесу. Не сказать, что эта мысль пугает — всё же он никогда не поддерживал радикальных вегетарианцев, но немного… заземляет? Из-за осознания того, как Юнги живёт. Один в лесу, без людей, без… без всего, к чему Чимин привык. — Тебе не одиноко? — звучит неловкий вопрос, когда Юнги выкладывает завтрак на тарелки и садится напротив. — Или это осознанный выбор избегать людей? — Если бы избегать, — хмыкает Юнги, цепляя бекон с яйцом вилкой. — Туристы, браконьеры, непрошенные гости типа тебя и твоих друзей… В лесу куда больше людей, чем ты можешь представить. — И стая, да? — спрашивает Чимин и замирает. Не стоило, наверное? Но Юнги не напрягается. Откидывается на спинку скрипнувшего стула, оценивающе смотрит на Чимина сверху вниз и утверждает: — Так вы знали, — недовольно цыкает. — Знали и всё равно полезли сюда. — Ну, не то чтобы знали, — уныло выдыхает Чимин, возя вилкой по тарелке. — Дохён, который всё организовал, действительно знал, но нам сказал, когда мы только приехали. А приехали поздно вечером, и там уже было поздно куда-то уезжать. — Ясно. Чимин чувствует себя провинившимся щенком. Он боится поднимать глаза, боится увидеть разочарование Юнги, но вскидывает голову, когда звучит совершенно спокойное: — Зря бежали, — Юнги невозмутимо завтракает. — Хосок не трогает таких щенков, как вы. Особенно, если не чует оружия. — А почему тогда был вой? — Один из волков его стаи нашёл вас — подал сигнал, — объясняет Юнги. — Надо было, чтобы пришёл вожак и разобрался. Обычно, когда он находит таких, как вы, то сопровождает до моего дома или дома Джуна — это местный рейнджер, который живёт на другом конце леса. Смотря к кому ближе идти. Чимин стыдливо краснеет. — А так вы все разбежались кто куда, — Юнги укоризненно качает головой. — Помёрзли, заблудились, и мы вылавливали вас по одному или парами. Остальных отвели к Намджуну, большинство побежали в его сторону, да и тебе нужен был уход, а не шумная толпа под боком. — Никто не пострадал? — Ушибы и царапины, — отмахивается Юнги. — Тебе повезло меньше всех. Хотели сначала вызвать вертолёт, но свободных не было, да и дорого это. Никто из твоих друзей не был готов платить за переправу по небу. Нашли ваши машины, доставили их, вот они и уехали. — Понятно, — Чимин не должен грустить, но в груди всё равно неприятно тянет. Никто даже не попытался добраться до него? Никто не подумал его забрать и отвезти в город? Понятно, что никто и не должен, но всё равно обидно. Как платить за бензин сюда и обратно, так это к Чимину, а как забрать его и доставить в город в больницу — так никто. Аппетит пропадает окончательно. Недовольно отодвинув от себя тарелку с недоеденным завтраком, Чимин откидывается на спинку кресла, дуясь. — Расстроился, что никто не вспомнил о тебе? — проницательно замечает Юнги. — Угу. — Один рвался, — признаётся Юнги. — Не запомнил имени, слишком много новых, но он прям хотел пойти со мной сюда и проверить тебя. Остальные отговорили, а я не стал настаивать. Одно дело следить за пострадавшим тобой, а другое следить ещё и за скучающим щенком, который абсолютно бесполезен в хозяйстве. «Наверное, Тэхён», — думает Чимин неутешительно. Он единственный, кто мог бы попытаться вступить в спор с егерем или рейнджером, и точно так же быстро сдуться, не получив поддержки. Юнги он не винит. Это его дом, и он в праве не желать пускать чужих на порог. Одно то, что тут есть Чимин, наверняка доставляет массу неудобств. — Извини, что я… — Попался в мою ловушку и пострадал? — хмыкает Юнги. — Не извиняйся за то, в чём ты не виноват. — Ну, я помешал твоей обычной жизни, — мямлит Чимин, неловко сминая край широкой футболки. — Спасибо, что спас и помогаешь. И вообще… добр ко мне. Юнги шумно вздыхает, из-за чего Чимин поднимает на него робкий взгляд. Егерь не выглядит уставшим или несчастным. Наоборот, он даже кажется довольным? Чимину, наверное, мерещится. — Ты не шумный и очень послушный, Чимин, — звучит в ответ, от чего уши припекает от смущения. Послушным он действительно может быть. Очень-очень послушным… — И не доставляешь мне неудобств. Может, конечно, за следующую неделю это поменяется, но пока что ты самый приятный спасёныш из всех, что бывали в моём доме. — И много их бывало? — Не слишком, — Юнги сначала хмыкает, а потом растекается в коварной ухмылке. — А таких как ты и вовсе не было. Сердце Чимина предательски пропускает удар. — Ешь давай, — Юнги кивает на тарелку, — надо ещё проверить твои стопы после первой длительной прогулки. Чимин послушно возвращается к завтраку, стараясь не думать, что… ему намекнули на некую возможность? Это же был зелёный свет на флирт? Или он выдаёт желаемое за действительное? Еда тает во рту, не оставляя после себя вкуса, ведь в мыслях он усиленно пытается понять, как действовать дальше.

***

После того как Чимин два дня подряд спускается, не спотыкаясь и не морщась из-за давления на стопы, вечерние посиделки с книгами переезжают на первый этаж. Там, в той самой гостиной зоне, уютно трещит камин, за окнами виднеются покачивающиеся от ветра верхушки деревьев и всё такое… комфортное, что уходить совершенно не хочется. Они ещё и располагаются на широком диване, укутываясь в вязанные пледы. Чимин сидит в своём углу, Юнги — в своём. У обоих в руках книжки, а рядом на столе стоят чашки с подогревом. В комнате не холодно, но Чимин всё равно вздрагивает, когда плед случайно скатывается вниз, открывая часть груди. — Замёрз? — Юнги реагирует моментально и, не дожидаясь ответа, чуть смещается, освобождая больше пространства. Добавляет: — Ложись на меня. Я горячий, быстро согреешься. Сердце ухает в пятки. Это очень… очень… Чимин ошарашено смотрит на спокойного Юнги, пытаясь понять: это такая попытка сблизиться или банальная забота? Как бы там ни было на самом деле, упускать шанс точно не стоит. Чимин проворно переползает под бок Юнги, мостясь, чтобы продолжать читать. Читать, естественно, не получается. Юнги невероятно горячий. Во всех смыслах, но сейчас речь про температуру. Его тело пышет жаром, а мерно вздымающаяся грудь поражает своей плотностью. Интересно посмотреть на то, какие там мышцы, потрогать их, сжать. Чимин сглатывает, чтобы не начать капать слюной. Он рискует, спрашивая: — Это потому что ты волк? — Догадливый, — хмыкает Юнги, в одно движение складывая книжку и убирая её на стол. Не один Чимин не способен читать, да? — Да, это потому что я волк. — А можешь обратиться? — Чимин тоже убирает книгу, перевалившись через Юнги и вернувшись обратно на место. Перекладывается так, чтобы упереться пахом в бедро и положить подбородок на грудь. Достаточно тонкий намёк? Судя по тому, как ладонь Юнги опускается на задницу поверх пледа — да. — Ты же понимаешь, что мы не в мире фэнтези, — вкрадчиво начинает Юнги, — и чтобы обратиться в волка, мне надо раздеться. Чимин уже готов выпалить: «Раздевайся!» — И мы не настолько близки, чтобы я обращался перед тобой, — но Юнги продолжает мысль раньше, чем желание Чимина обретает форму слов. — Я же уже видел тебя-волка. — Когда потерял сознание в яме? — с лёгкой иронией в голосе поддевает Юнги, сжимая ладонью ягодицу. — И я сказал другое. Процесс обращения — это не то, что готов показать малознакомому человеку. — Мы можем повысить уровень нашей близости, — шепчет Чимин, толкаясь пахом в бедро. Он заводится слишком быстро для того, кто не до конца поправился, но что уж тут поделать… — Можем, — рука Юнги ныряет под плед, скользит обратно к заднице, а говорливый рот накрывают мягкие губы. Поцелуй повышает температуру тела ещё выше, а скользящие по голой пояснице пальцы не дают возможности задуматься, правильно ли вообще то, что они делают. Чимин сладко стонет в поцелуй, ещё раз толкаясь в бедро — быстрее, плотнее. Член наливается возбуждением, нуждаясь в скорой разрядке, и каждое действие Юнги нацелено именно на это — дать возможность кончить. Его руки — теперь две — властно сминают ягодицы, проникнув сразу и под штаны, и под бельё. Губы соскальзывают на шею, чередуя поцелуи с укусами. Чимин тоже не остаётся лежать бревном: задирает футболку Юнги и оглаживает пальцами живот, нащупывая мягкие кубики пресса. Он не останавливает себя — движется выше, пока не сжимает грудные мышцы, дурея от их объёмности. — Боги… Юнги пропускает смешок, меняя их положение на диване. Один из пледов — или даже оба — падают на пол, но холодно не становится. Чимину тепло из-за температуры тела Юнги, из-за возбуждения, из-за того, как грубоватые подушечки пальцев оглаживают тонкую щель, не проникая в анус. Он так-то и не против, найти бы смазку, но, судя по всему, не в этот раз. Влажные поцелуи покрывают всю шею, оставляя не меньше трёх засосов. Горячий и шершавый язык вылизывает впадинку ключицы, а зубы мягко вгрызаются в грудь, предварительно оттянув ворот футболки. Чимин, не сдерживаясь, стонет, вскидывая бёдра вверх и толкаясь пахом в пах. «Стянуть бы дурацкие штаны», — мелькает мысль и тут же реализуется благодаря Юнги. Их члены влажно сталкиваются, зажатые двумя телами, без помощи руки. Чимин сначала пытается протиснуться между животами, но потерпев поражение, решает, что правильнее будет зацепиться за плечи. Они снова целуются, подбирая один ритм для движения навстречу друг другу. Юнги порыкивает в поцелуй, пока Чимин пытается не разорвать его плечи отросшими ногтями. Влажный звук скольжения неплохо сочетается с треском камина. Их шумное дыхание смешивается, разбавленное лишь скулящими стонами Чимина. Юнги не тише, но реагирует иначе. Утробно урчит, прикусывая край челюсти, довольно хмыкает, чувствуя в ответ на свои касания слабую дрожь. Его самодовольство считывается в каждом жесте, от чего Чимин заводится ещё сильнее. Он закидывает одну ногу на бедро Юнги, а вторую вытягивает прямо, игнорируя настойчивую пульсацию в стопах. В теле приятно гудит возбуждение, мышцы напрягаются, сокращаясь лишь в моменты, когда приходит очередь Юнги толкаться вперёд. Их движения хаотичные, сумбурные и от того невероятно страстные. Чимин скользит одной ладонью от плеча по шее к волосам — зарывается в них пальцами, сжимает прядки и тянет голову на себя. — Любишь целоваться? — Очень, — выдыхает Чимин за мгновение до того, как его рот начинают терзать. Юнги кусает губы, облизывает их, посасывает. Он так откровенно смакует, что становится ясно — они оба любители целоваться. Или Юнги умеет давать то, чего желает партнёр. Яйца поджимаются, предупреждая, что готовы излиться, но Чимин особо не обращает внимание на сигналы тела. Он подбирает правильный угол, чтобы отталкиваться от дивана и вбиваться в пах Юнги. Головки их членов то и дело сталкиваются, выделяя густую смазку, пачкая животы. Густой запах секса растекается по комнате, помечая пространство вокруг. Чимин неожиданно для себя тоже рыкает, когда укус обжигает место сгиба шеи и плеча — гортанно, низко, совсем не по-человечески. Юнги замирает на секунду, отстраняется, глядя в глаза с каким-то новым, хищным интересом, а потом усмехается и впивается в рот грязным, развязным поцелуем. Чимин пытается повторить спонтанное рычание, но не может — горло сжимается от смущения и возбуждения. Жар стекает со всего тела в пах. Член дёргается, яйца сжимаются, а потом опустошаются, впуская сперму наружу. Чимин всё равно не останавливается — продолжает вскидывать таз, помогая Юнги достичь своей разрядки. — Сожми мой член за основание, — шёпот согревает ухо. — Я не обращусь, но вот волчий узел доступен в обоих обликах. Чимина от такого подкидывает на диване. Он сразу же скользит ладонью между тел, пробираясь сквозь липкие животы, и уверенно стискивает член. Водит кулаком по всей длине пару раз, пока не возвращается к начальной точке и едва не размыкает пальцы, когда чувствует, что основание увеличивается. Оно раздувается, пульсируя — пульсация отдаётся в ладонь, становится невероятно горячим и прямо… большим. — Ох, — перебирает пальцами Чимин, ощупывая узел, — это… ох. Вау. Юнги тепло смеётся. Вжимается лицом в сгиб плеча, довольно ворча, и затихает, пока Чимин удерживает в ладони узел. Мысленно он пытается представить, как это будет ощущаться внутри. По логике узел нужен, чтобы закупорить дырку и не дать сперме пролиться наружу, так? Но мышцы ануса достаточно эластичные, чтобы принять в себя такую шишку. Чимин облизывает пересохшие губы. — Ты думаешь что-то очень развратное, да? — бормочет Юнги, нехотя поворачивая голову. — Твой запах изменился. — О, нет, — краснеет Чимин, невольно сжимая пальцами узел, — только не говори, что всё это время ты знал, что я на тебя запал. Юнги хмыкает. — Ужасно. — Ты не представляешь, как много запах может рассказать о человеке, — лениво делится Юнги. После оргазма он явно более расслаблен и болтлив. — Люди отличают лишь первый слой — грязь и чистоту, но волки улавливают больше. — Возбуждение? — озвучивает очевидное Чимин, чувствуя, как основание члена Юнги постепенно сдувается. — Страх? Злость? — Ещё смущение, беспокойство и даже счастье, — продолжает Юнги. — Очень много оттенков, и чем больше волк изучает и взаимодействует с людьми, тем лучше он разбирается в тонкостях запаха. Ложь, кстати, тоже можно учуять. — Наверное, в городе жить невыносимо, — с сочувствием тянет Чимин, лучше понимая, почему Юнги живёт в заповеднике. Узел спадает окончательно, оставляя после себя ощущение недосказанности. Его бы да в правильное место… Чимин облизывается, представляя, как это будет ощущаться внутри. Горячо, тесно, почти больно — и до мурашек хорошо. Он невольно сжимает мышцы задницы, будто проверяя, готов ли. — В целом привыкнуть можно, — говорит Юнги, чуть смещаясь, чтобы не давить на Чимина всем весом. — Но и у этого есть свои последствия. Нюх может притупиться, и то, что раньше было понятно, снова станет чем-то незнакомым. Чимин растерянно кивает, залипая на двигающийся рот Юнги. А… можно ли?.. Юнги, читающий его как открытую книгу, подаётся вперёд для поцелуя. Мягкого, почти невесомого, совсем не похожего на то, что было совсем недавно. Чимин закрывает глаза и думает: с таким детектором эмоций ничего не получится скрыть. Но, кажется, он и не хочет.

***

Чимин смотрит на телефон до тех пор, пока не гаснет экран. Ему надо бы ответить и Тэхёну, и родителям, и остальным друзьям. А он не хочет. Если он напечатает хоть одно сообщение, то признает, что существует мир за пределами этого уютного домика. Юнги ушёл на обход, оставив его наедине с мыслями, желанием и необходимостью решать проблему. — Как же не хочется… Телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении. В этот раз от сводного брата. Чимин его терпеть не может, но понимает, почему послали именно Чонгука. Он бесит так сильно, что на виске вздувается венка, а пальцы сами печатают разъярённый ответ. Благо, не отправляют. Выдохнув, Чимин стирает всё, что написал, и шлёт нейтральное: вернусь домой через пару дней. Раз уж начал, то надо и заканчивать. Чимин залипает в телефоне до самого вечера, прерываясь только на туалет и еду. Юнги продолжает оставлять готовые обеды, хотя мог бы уже давно заставить готовить себе самому. И дело ведь не в том, что не доверяет плите — позавчера они выпекали вместе пирог. Он просто заботится. И это самое приятно-ужасное. Чимин не хочет проебать такого мужчину, но и остаться тут просто жить тоже не может. Это были самые лучшие две недели его жизни, пусть и начавшиеся с пронизывающего всё тело страха. Чимина до сих пор подёргивает, стоит вспомнить темноту ямы. Спутниковый интернет опять пропадает, но это совершенно не бесит, потому что входная дверь громко хлопает, оповещая о возвращении хозяина дома. Чимин откладывает телефон в сторону, подползает к краю кровати, но не спускается на пол. Сегодня должна быть последняя процедура для ног — чисто формальность, потому что, по словам Юнги, обморожение полностью сошло на нет. — Уже ждёшь? — хмыкает Юнги, заходя в комнату. — Может, и мазь вотрёшь сам? — У меня не получается так, как у тебя, — невинно говорит Чимин, хлопая ресницами. — Но если ты не хочешь… Юнги тепло посмеивается. Выходит из комнаты, возвращается с тазиком и полотенцем. Совершенно привычно даёт стопам отмокнуть, протирает их, а потом, вместо того чтобы начать массаж с мазью, прижимается поцелуем к коленке. Чимина прошибает жар. Он не может отвести взгляда от чёрных глаз Юнги — зрачки растекаются на всю радужку, а потом покорно даёт стянуть с себя штаны и бельё. — Совсем не сопротивляешься, — мурчит Юнги, покрывая поцелуями внутреннюю сторону то одного, то второго бедра, игнорируя пах. — Зачем сопротивляться тому, чего хочешь? — Чимин шире раздвигает ноги и откидывается на спину, надеясь, что в этот раз они зайдут дальше. С того момента на диване у камина они постоянно срываются на ласки, но ещё ни разу не занимались сексом с проникновением. Поцелуи Юнги обжигают, вынуждая мышцы ног сокращаться. Член дёргается, поднимаясь вверх и плюхаясь на низ живота. Вязкая капля предэякулята пачкает бархатистую кожу, а яйца тянет от нарастающего возбуждения. Чимин готов ко всему — к отсосу, пальцам, члену, но не языку, лизнувшему щель. — Ох… Юнги воспринимает протяжный стон как знак продолжить. Подаётся вперёд, залезая на кровать, и протаскивает Чимина вверх, пока его голова не оказывается на подушке. Одну его ногу закидывает себе на плечо, вторую — осторожно сгибает и отводит в сторону. А потом вжимается ртом в пульсирующий анус. Кружит влажным языком по сокращающимся мышцам, без спешки толкаясь внутрь. Горячий кончик толкается в гладкие стеночки, вынуждая Чимина выгибаться в пояснице и отчаянно скулить. Ему никогда, никогда… Это так чертовски приятно — чувствовать мягкий, чуть шершавый язык, изучающий задницу изнутри. Он гибко извивается, облизывая чистые стеночки, потому что Чимин помылся, хоть и надеялся на другое продолжение, но, может, они ещё к этому придут… Рядом с языком протискивается палец, целеустремлённо двигаясь к простате. Грубоватая подушечка надавливает на узелок, начиная массировать в такт движениям языка. Член от такого истекает, как сучка в течку — белёсая жидкость скапливается в пупке, а потом густыми каплями стекает по животу вбок. Чимин беспомощно комкает тяжёлое одеяло, импульсивно покачивая ногой на плече Юнги. Выздоровевшие пальцы поджимаются, икру прошибает ток, близкий к судороге, но всё же другой — более приятный. Мышцы охотно расслабляются, когда Юнги успокаивающе пошлёпывает свободной ладонью по ягодице, не отрываясь от своего занятия. Чавкающие, жадные звуки будоражат воображение. И пусть Чимин не видит, как именно двигаются губы Юнги, он легко может представить, как они целуются с анусом в засос. Язык без устали двигается внутри, щедро смазывая дырку слюной. Пальцы — их теперь два — вбиваются точно и целеустремлённо, доводя до разрядки позорно быстро. Чимин до последнего не хочет кончать, но всё же вскрикивает, изливаясь на живот. Он расстроенно бьёт ладонью по постели, мысленно скуля, что хочет понять, как волчий узел будет ощущаться внутри. А ему не дают! Дают только истинное наслаждение от вылизывающего промежность языка и пальцев, оттягивающих край мышц. — Да почему ты меня не трахнешь, — хнычет Чимин, когда язык Юнги перетекает на вялый член, очищая его, а потом и на живот. Ни одна капля спермы не остаётся пропущенной. — Я же выздоровел. — Дело не в этом, — поцеловав под пупком, говорит Юнги. Он поднимается и ложится напротив Чимина, с интересом рассматривая поплывшие глаза. — Я волк, Чимин, и если я повяжу тебя, то признаю парой. — Не поверю, что ты ни с кем не трахался и никого не вязал, — дуется Чимин. — Ты что-то не договариваешь? Юнги колеблется, ясно давая понять, что да — он скрывает какой-то секрет. Не надо быть волком, чтобы читать по лицу очевидные вещи. — Будет нечестно, если ты не расскажешь, — Чимин поджимает губы. — Я через пару дней уезжаю, и… — он замолкает. — В этом дело? Ты думаешь, что я не вернусь? — А ты бы вернулся? Чимин готов сказать «вернусь, конечно», но… Несмотря на то, что он искренне хочет остаться, прожить вот так всю жизнь в отдалении он не сможет. У него учёба, в перспективе интересная работа, а ещё родители, пусть с ними и довольно сложные отношения. — Вот именно, — грустно хмыкает Юнги. — Но ты прав в том, что будет нечестно, если я не расскажу всё. Юнги устало выдыхает, прикрывая глаза. — Внутри тебя живёт волк, — говорит что-то невероятное Юнги, от чего у Чимина сбивается дыхание. — Он спит, но… это не мешает моему волку признать твоего как пару. К тому же, с моей помощью ты сможешь обращаться. Если захочешь, конечно. — Подожди-подожди, — Чимин приподнимается, садясь на постели. Он не обращает внимания ни на то, что полуголый, ни на слабый ветерок, мажущий по краю ягодиц. — Ещё раз, пожалуйста? — Ты такой же оборотень, как и я, Чимин, — спокойно говорит Юнги. — Только не пробуждённый. Ты… ты можешь выбрать жить и дальше как человек, не задумываясь о том, каково это — быть волком, а можешь научиться обращаться. Чимин открывает и закрывает рот, не зная, что сказать. Он волк? Серьёзно? Глупость какая. В их семье никогда не было оборотней — он точно знает. В средней школе они делали проект по генеалогии — составляли семейное древо, и Чимин изучил всю родню вплоть до пятого колена. А именно столько необходимо, чтобы ген оборотничества передался по наследству. — Я… — Чимин сглатывает. Что «он»? — Мне надо подумать. — Ладно, — Юнги порывается подняться с кровати и уйти, но Чимин цепко хватается за его руку. — Я не сказал, что думать мне надо в одиночестве, — он ворчит, буквально заставляя Юнги лечь обратно. Подкатывается к боку, укладывает голову на грудь и… не думает. Точнее думает, но не думает. Слушает сердцебиение Юнги, чувствует его ладонь на боку и бессмысленно пялится в деревянную стену. Чимин знает себя — он не тот, кто быстро принимает решения, особенно вот такие. Ему для начала надо вернуться домой, расспросить мать о предках, перепроверить всю информацию, может, он действительно что-то упустил? Пожить какое-то время в Сеуле, в любимой квартире, и вернуться к Юнги. Вот это то, что он точно может пообещать. — Я вернусь, — говорит Чимин, поворачивая голову, чтобы встретить взгляд Юнги. — Сейчас я не могу дать тебе ответ, но я с ним вернусь. Так можно? — Я и не надеялся на это, — удивлённо выдыхает Юнги. — Конечно, ты можешь вернуться. Я буду ждать столько, сколько потребуется. — Хорошо, — Чимин, успокоенный, опускает голову обратно на прежнее место. — А как ты понял? Что я волк и твоя пара. — Просто понял, — Юнги пожимает плечами. — Это инстинкт, Чимин. Когда я заглянул в яму и увидел тебя валяющимся в грязи, то сразу понял, что ты мой. — И поэтому ты меня лечил… — Даже если бы ты не был моей парой, я бы тебя лечил, — ворчит Юнги, сжимая ладонью бок. — И поддался на твои провокации. — И повязал, — уныло выдыхает Чимин. — Нет, — Юнги смеётся. — Повязать я могу только пару. Так что… мы бы потрахались, но без узла. — О, ну, — Чимин хихикает, — небольшое преимущество пары. Неплохо. Чимин окончательно расслабляется, дыша запахом Юнги. Будет ложью, если он скажет, что перспектива потрахаться с узлом не склоняет его в сторону выбора остаться. Опираться на гормоны, конечно, так себе мысль, поэтому Чимин молчит. Думает, есть ли у них вообще шанс быть вместе?

***

— На память, — говорит Юнги, протягивая Чимину вырезанную из дерева фигурку волка и мешочек с травами. — Травы можешь класть под подушку — для лучшего сна, а фигурка — просто так. — Это ты? — Чимин с интересом рассматривает фигурку, задаваясь вопросом, сам ли Юнги её вырезал. Нюхает травы — пахнет Юнги. — Вот вернёшься и узнаешь, — звучит в ответ. — Так и быть, я покажусь перед тобой полноценным волком. — Но не обратишься? Юнги качает головой. Они стоят перед выходом из дома. Снаружи ждёт тот самый рейнджер Намджун, который согласился подвезти до ближайшей станции, с которой можно легко добраться домой. Деньги у Чимина есть, телефон заряжен, а подарок отправляется в рюкзак. Помедлив, он тянется к Юнги за поцелуем — сладким и многообещающим. Сильные ладони тут же обхватывают талию, притягивая хрупкое тело ближе. — Я буду скучать, — признаётся Чимин. — Постараюсь не затягивать с решением. — Я буду ждать, — в тон говорит Юнги, мягко улыбаясь и чмокая Чимина в нос. — Постарайся не торопиться с решением. Чимин сдержанно кивает, забирает ещё один — последний — поцелуй и выходит из дома первым. Стопы больше не болят, поэтому он легко забирается в типичный, двухместный внедорожник, на больших колесах, способных проехать по жуткому бездорожью. Сев, оглядывается на Юнги, который стоит в дверном проёме, сложив руки на груди. Смотрит не грустно, с очевидной теплотой в глазах. На долю секунды Чимину кажется, что Юнги не верит в его возвращение. Значит, он обязательно должен вернуться.