Мясо

Очередной раунд начался так же внезапно, как и всегда. Стоило моргнуть и вот я уже стою на холодной, влажной траве, вдыхая запах сырой земли и прелых листьев. Сердце привычно ухнуло куда-то вниз, к самому животу, и забилось часто-часто, как у испуганной птицы. Я сжался, втянул голову в плечи и огляделся. Передо мной, на пологом холме, возвышался старый особняк. Тёмный, с облупившейся краской и заколоченными окнами на втором этаже. Над его остроконечными башенками кружило вороньё, а тяжёлое небо нависало так низко, что казалось вот-вот придавит особняк к земле. Между мной и домом раскинулось тыквенное поле. Тыквы были крупными, оранжевыми, неестественно яркими для этого унылого пейзажа. Чуть поодаль, справа, темнела гладь озера, от которого веяло чем-то гнилостным и кислым. Ядовитое. Я инстинктивно сделал шаг подальше от воды. "Ну, здорово, Нубик! С добрым утром!" — раздалось прямо над ухом, и я подпрыгнул на месте, едва не взвизгнув. Рядом, заливисто смеясь, стояла Виироника. Её экран сиял яркой улыбкой, кепка на этот раз была надета козырьком назад, а в руках она крутила скейтборд. "Вии..." — выдохнул я, прижимая ладонь к груди. — "Не делай так больше... Пожалуйста. У меня сердце слабое" "А какое оно у тебя вообще может быть, если ты через каждые пять минут умираешь от страха?" — фыркнула она, но в её механическом голосе звучала искренняя теплота. — "Ладно, пошли. Надо искать эти чёртовы генераторы, пока кто-нибудь не начал искать нас" Я кивнул и поплёлся за ней. Рядом с Виироникой всегда было чуточку легче. Она не смеялась надо мной, а со мной. Даже когда подкалывала. Мы двинулись к особняку, обходя тыквы. Мои кроссовки противно хлюпали по размокшей земле. "Интересно, кто сегодня?" — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — "Надеюсь, кто-нибудь медленный. Или хотя бы тот, кто любит сначала поиграть. Чтобы хоть немного размяться... Вот бы не Дженсон..." "Ага", — отозвалась Виироника, сворачивая экран в хитрый узор, означающий задумчивость. — "Мечтай. Спектр в последнее время злой. Пошлёт он нам сейчас какую-нибудь зверюгу" "Не каркай", Генератор соял на возвышенности и тускло поблёскивал ржавыми боками. "Вон он!" — я показал пальцем и, сам не ожидая от себя такой смелости, первым побежал к нему. Виироника побежала следом. "Давай быстрее! Ща всё сделаем как миленькие" Я подбежал к генератору и открыл панель. Внутри, как всегда, был хаос: разноцветные провода торчали во все стороны, мигая тусклыми огоньками. Мои пальцы задрожали. Я никогда не был силён в починке — руки не из того места росли, вечно всё путал. Но соединять провода я худо-бедно научился. Главное — найти пары. "Давай, я помогу", — Виироника встала рядом, заслоняя меня от ветра своей фигуркой. — "Красный к красному. Синий к синему. Не перепутай, а то рванёт" "Я знаю", — буркнул я, хотя комок в горше немного отпустил. Рядом с ней и провода послушнее. Я взялся за два оголённых конца, синий и зелёный, и аккуратно соединил их. Генератор радостно пискнул, и шкала на панели дрогнула вверх. "Молодец", — похвалила Виироника. Она тем временем уже нарисовала на своём экране забавную рожицу, которая подмигивала мне. — "А ты знаешь, что говорят, будто в этом особняке водятся привидения?" "Какая разница, кто там водится? Нас всё равно убьют" "Ну, не скажи", — она хитро сощурила нарисованные глаза. — "Привидения это романтично. А наши убийцы это просто... работа. Никакой фантазии" Я хмыкнул, но промолчал. Мне было всё равно, есть у убийцы фантазия или нет. Лишь бы не больно. Лишь бы быстро. Очередной провод щёлкнул, вставая на место. Генератор взревел, загудел и, наконец, заработал ровно. "Готово!" — выдохнул я и вытер вспотевший лоб. — "Один есть. Осталось ещё четыре..." "Четыре", — вздохнула Виироника, закатывая нарисованные глаза. — "Ненавижу эту карту. Здесь генераторы как тараканы — по всем углам прячутся" Она огляделась, покрутила экраном и вдруг оживилась. "Слушай, Нуб! А давай на кладбище сходим?" Я поёжился. "На кладбище? Зачем? Там же жутко" "Вот именно!" — Виироника подпрыгнула на месте. — "Там столько свободных стен и надгробий! Идеальное место для граффити. Мне бы нарисовать граффити там...А то вдруг убийца быстрый попадётся — я без скейта как без рук. Ну или без ног. Короче, ты понял" Я замялся. Кладбище всегда наводило на меня тоску. Оно находилось слева от особняка, отгороженное кованой чугунной оградой с острыми пиками. Старые покосившиеся кресты, чахлые деревья с голыми ветвями... Место, где даже трава росла серой. Но Виироника смотрела на меня с такой надеждой, что экран её прямо светился розовым от ожидания. Она знала, что я редко ей отказываю. "Ладно", — сдался я. — "Только быстро. Починим генератор, ты нарисуешь свои картинки и сразу уходим оттуда" "Договорились!" — взвизгнула она и, схватив меня за руку, потащила в сторону кладбища. — "Ты лучший, Нубик" Вороны каркнули особенно громко, когда мы приблизились к чугунным воротам. "Жуть" "Красотища!" — восхитилась Виироника, забегая внутрь и тут же принимаясь изучать местность. — "О, смотри, какая стена ровная! Я тут такое нарисую..." Она уже подняла палец, готовясь чертить, когда мы оба замерли. Звук пришёл со стороны особняка. Низкий, глубокий, вибрирующий рык, от которого, казалось, задрожали старые надгробия. Он был настолько мощным, что я физически ощутил его где-то в груди. Я вцепился в руку Виироники, не в силах вымолвить ни слова. Она застыла, экран на мгновение погас, а потом засветился ровным белым светом — признак того, что она напряжённо вслушивается. Рык повторился. Мы переглянулись. "Это... это кто? Я такой рык раньше не слышала. Ни разу... " Я только покачал головой, чувствуя, как колени начинают дрожать. Мне этот звук тоже был совершенно незнаком. Но от него кровь стыла в жилах, а сердце, казалось, сейчас выпрыгнет и убежит без меня. "Нуб. Нуб, слышишь меня?" Голос Виироники пробивался сквозь вату, которой заложило уши. Я моргнул и увидел её экран прямо перед своим лицом — она вцепилась мне в плечи своими тонкими металлическими пальцами и слегка трясла. "Всё хорошо, слышишь?" — сказала она уже вслух, и её механический голос звучал на удивление твёрдо. — "Подумаешь, страшный рык. Мы тут вообще-то в аду у Спектра, тут всё страшное. Сама атмосфера зашкаливает" Я судорожно сглотнул, пытаясь унять дрожь в коленях. "Но... но я никогда такого не слышал, Вии. Это что-то новое. Спектр редко выпускает новых..." "И что с того?" — Виироника отпустила мои плечи и упёрла руки в бока, приняв боевую стойку. — "Ты забыл, кто у нас в команде? Гость 1337 этому убийце, кто бы он ни был, так наковыляет — того свои не узнают!" Я невольно представил себе нашего военного с его суровым лицом. Гость 1337 действительно никогда не отступал. "И Эллиот!" — продолжала Виироника, загибая пальцы. — "Он всех захиллит своей пиццей, даже если этот новый убийца кого-то зацепит. Билдермен уже наверняка турели понаставил, Шанс свой пистолет приготовил... А Шедлецкий?" Я невольно хмыкнул. "Да и я, между прочим, тоже кое-что могу", — добавила она, подмигивая — "Так что не раскисай. Мы справимся. Мы всегда справляемся" Я выдохнул. Дрожь потихоньку отступала. Виироника умела успокаивать не хуже Эллиота, просто по-своему. Она не говорила, что всё будет хорошо. Она говорила, что мы достаточно сильные, чтобы справиться, даже если будет плохо. Это работало лучше. "Ладно. Ладно. Ты права. Наверное" "Конечно права!" — она довольно кивнула и огляделась. — "Слушай, а давай в особняк пойдём?" Я скривился. "В особняк?" "Нам туда очень надо!", — Виироника уже подпрыгивала на месте от нетерпения. — "Там наверняка генератор есть. И столько стен для граффити! Я там всё разрисую, буду на скейте летать как богиня. А если убийца сунется — я его так толкну, что он на Марс улетит!" Я посмотрел на тёмные окна особняка. Они напоминали пустые глазницы. Но оставаться на кладбище, где туман всё сгущался, а ветер завывал среди надгробий, тоже не хотелось. "Хорошо", — кивнул я. — "Пошли. Только быстро и тихо" "Обещаю!" — Виироника схватила меня за руку, и мы побежали обратно, обходя тыквенное поле сбоку, чтобы не привлекать внимания. Мы почти достигли входа в особняк, когда я обернулся. Просто так. Наверное, какое-то шестое чувство, которое развивается у выживших после сотен раундов. И увидел. На другой стороне, далеко-далеко, у самого края ядовитого озера, кипела схватка. Фигуры были маленькими, но я сразу узнал наших. Там мелькал знакомый камуфляж Гостя 1337, фигура Шедлецкого, а у самой воды суетился кто-то...Таф? И над ними возвышалось ОНО. Чёрная громадина, согнутая пополам, с длинными руками, которые заканчивались огромными красными когтями. Голова в бейсболке, но под ней — багровое, искажённое яростью лицо. И рога. Издали они казались короной, венчающей этот кошмар. Существо нависло над Тафом. Наш немой подрывник отчаянно пятился, пытаясь отбежать к своим ловушкам, но монстр был быстрее. Я видел, как взметнулась когтистая лапа, как Таф упал... "НЕТ!" — выдохнул я, но Виироника уже тянула меня за руку. "Нуб, не смотри! Нам надо внутрь!" Но я не мог оторваться. В этот момент Джон Шедлецкий подскочил к монстру сбоку и что было силы рубанул его по ногам, прямо под колени. Даже отсюда я услышал этот звук — глухой удар металла по плоти. Чудовище замерло. А потом зарычало. Так, как не рычит ни одно живое существо. Это был звук чистой, концентрированной ярости, боли и голода одновременно. Рев прокатился по всему особняку, по полю, по кладбищу, ударил мне прямо в грудь и выбил остатки воздуха из лёгких. Монстр рухнул на колено, обездвиженный ударом Шедлецкого, но его голова... его голова повернулась. Прямо в мою сторону. Красные глаза горели, как два угля, и смотрят на меня сквозь поле, сквозь туман, сквозь расстояние. "Нуб!" — Виироника дёрнула меня изо всех сил, и я, споткнувшись, влетел в дверной проём. Её экран мигал сбивчиво — картинка прыгала, не в силах устояться. "Нуб", — прошептала она. — "Ты как?" Я не отвечал. Я стоял и смотрел на свои дрожащие руки. Эти глаза. Эти красные глаза. Чудовище, напавшее на Тафа, было мне незнакомо, но когда оно зарычало... когда я увидел, как оно корчится от боли после удара Шедлецкого... что-то кольнуло внутри. Что-то давнее, спрятанное глубоко-глубоко. Нет. Не может быть. Это просто показалось. "Вии", — мой голос прозвучал чужим, хриплым шёпотом. — "Ты видела его?" "Видела", — она кивнула, экран всё ещё мигал. — "Страшный. Огромный. Но Шедлецкий его затормозил, так что..." "Нет", — перебил я. — "Ты видела его лицо?" Виироника замолчала. Экран моргнул, и на нём появилось изображение — она пыталась воспроизвести то, что запомнила. Красное лицо, чёрная кепка, рога. "Лицо... красное", — медленно произнесла она. — "Обычная страшная рожа. А что?" Я покачал головой. "Ничего. Наверное, ничего" Я затряс головой, отгоняя мысли. Нет. Этого не может быть. "Нам надо починить генератор", — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — "И ты хотела граффити нарисовать" Виироника посмотрела на меня с подозрением, но кивнула. "Ладно. Только ты... ты держись рядом, хорошо?" — она протянула мне руку. — "Я ж тебя не брошу" Я сжал её прохладные металлические пальцы и кивнул. Генератор противно гудел, когда я в очередной раз пытался соединить синий провод с зелёным. Пальцы тряслись так, что провода выскальзывали. Снаружи доносились рыки, крики. Я зажмурился и попытался не слушать. Просто соединять провода. Красный к красному. Синий к синему. Это единственное, что я умею. Единственное, чем могу помочь. Потому что у меня нет ничего полезного. Ни меча, как у Шедлецкого. Ни турелей, как у Билдермена. Ни пистолета, как у Шанса. Я просто Нуб. Маленький, слабый, бесполезный Нуб, который даже провода нормально соединить не может, потому что руки трясутся от каждого звука. "Готово!" — раздался сзади голос Виироники. Я обернулся. Она стояла у стены, заканчивая граффити. На стене особняка, среди тёмных стен, это выглядело даже красиво. "Красиво", — сказал я. "А то!" — она убрала баллончик и подошла ко мне. — "Давай помогу" Её металлические пальцы легко подхватили провода, которые я мучил последние пять минут. Одно движение и генератор радостно пискнул, загорелся зелёным. "Вии, там..." — я кивнул на дверь, за которой всё ещё доносились крики. "Знаю", — она наклонила голову, экран мигнул ровным жёлтым светом. — "Нуб, послушай меня. Всё будет прекрасно. Понял?" Я посмотрел на неё. На её глупую кепку, улыбку, механические плечи, которые она так решительно расправила. "Правда?" "Правда", — она ткнула меня пальцем в грудь. — "Мы выживали и не такое. Пошли, надо помочь команде" Я кивнул и пошёл за ней. Мы вышли из чёрного входа и обогнули угол особняка. И я перестал дышать. Оно было здесь. Рядом. Метрах в тридцати от нас, где мы чинили первый генератор. Таф лежал на спине. Его глаза — единственное, что могло выражать эмоции у немого — были распахнуты в абсолютном, последнем ужасе. А над ним нависала чёрная туша. Гость 1337 и Шанс стояли в стороне, явно только что подбежавшие. Шедлецкий замер с мечом наготове. Эллиот, белый как мел, сжимал в руках пиццу, которая уже никому не нужна. Монстр не обращал на них внимания. Он склонился над Тафом, и я увидел, как его огромные красные когти с хрустом вонзились в грудь подрывника. Таф дёрнулся. Рот, скрытый маской, наверняка открылся в беззвучном крике — самом страшном крике, который я когда-либо слышал, потому что в нём не было ни звука. Когти рванули в стороны. Кожа лопнула, как перезревший фрукт. Красное мясо, жёлтый жир, белые осколки рёбер — всё это открылось взгляду в одно мгновение. Грудина хрустнула и разошлась, обнажая внутренности. Лёгкие — розовые, влажные, ещё подрагивающие, вывалились наружу, повиснув на осколках костей. Монстр запустил лапу глубже. Я видел, как его когти сомкнулись вокруг чего-то тёмного, плотного. Сердце. Он вырвал его одним движением с мокрым, чавкающим звуком, от которого меня вывернуло бы наизнанку, если бы внутри вообще что-то осталось. Кровь хлынула фонтаном, заливая траву, Тафа, самого монстра. Он поднёс сердце к своей красной морде и втянул воздух. Как зверь, пробующий добычу на запах. А потом разорвал зубами. Кровь брызнула из пасти. Кусок сердца упал обратно в развороченную грудь Тафа, смешиваясь с остальными органами. Кишки, синеватые и скользкие, вываливались наружу горячей, парящей на холодном воздухе грудой. Эллиот закричал. Гость 1337 рванулся вперёд, но Шанс схватил его за плечо — бесполезно, бессмысленно, поздно. Таф больше не дёргался. Он просто сидел, глядя в небо мёртвыми глазами, а из его развороченного тела вываливались внутренности, смешиваясь с грязью и кровью. Монстр поднял голову. Красная морда, кепка, рога — всё залитое алым. Из пасти свисал кусок плоти. Он облизался длинным, красным языком. И зарычал сыто, довольно. Я смотрел на него и не узнавал. Чудовище. Просто чудовище. Таких Спектр создаёт каждый день. Но что-то внутри меня кричало. Сикстер. Я не знал, откуда это взялось. Почему именно это имя. Но оно било в висках, разрывая голову изнутри. Сикстер. Сикстер. Это Сикстер. "Нуб!" — Виироника дёрнула меня за руку. Но я не двигался. Я смотрел. Шедлецкий закричал что-то про убийцу, про атаку, но я не разбирал слов. Гость 1337 вырвался из рук Шанса и бросился на монстра. Голыми руками. Наш военный, наш защитник, наш скала — он кинулся на эту тварь, пытаясь закрыть остальных. Монстр повернулся к нему, и я увидел его лицо снова. Красные глаза, красные зубы в оскале. И что-то... что-то в глубине. На секунду мне показалось, что он смотрит сквозь Гостя 1337. Что он ищет кого-то другого. Но нет. Он просто не замечал меня. Виироника потащила меня вперёд. "Бежим! Надо помочь!" Я побежал. Ноги не слушались, но я бежал. Потому что Вии бежит. Потому что там наши. Потому что если я побегу, может быть, хоть что-то... Билдермен стоял у недостроенной турели — какие-то железки, провода, неработающие стволы. Он поднял голову, увидел нас, открыл рот, чтобы крикнуть... Монстр уже был рядом. Я не видел, как он переместился. Просто чёрная тень метнулась от Гостя 1337 к Билдермену, и строитель оказался на земле, прижатый огромной лапой. Когти впились в плечи, продавливая кожу, ломая ключицы — я слышал этот хруст даже сквозь крики. "ДЭВИД!" — закричал Шедлецкий, бросаясь к другу. Меч описал дугу и врубился монстру в бок. Тот даже не дрогнул. Только повернул голову, глянул на Шедлецкого красными глазами, и снова уставился на Билдермена. Он не убивал быстро. Он смаковал. Одним движением когти разорвали спину строителя от лопаток до поясницы. Кровь хлынула так обильно, что на секунду скрыла всё. А когда она стекла, я увидел позвоночник. Белый, влажный, блестящий. Монстр запустил когти под него, поддел, и рванул вверх. Позвоночник вышел из тела с чмокающим звуком. За ним потянулись нервные окончания — тонкие белые нити, лопающиеся одна за другой. Билдермен дёрнулся раз, другой, и затих. Его глаза остекленели, глядя в никуда. А монстр держал в лапе его позвоночник, как трофей, и кровь капала на траву, смешиваясь с грязью. Шедлецкий закричал снова. Гость 1337 ударил монстра по спине — бесполезно, как комары о танк. Шанс выпустил пулю в чёрную тушу — пуля зашла в плоть и застряла. А я стоял и смотрел. На позвоночник Билдермена. На сердце Тафа, которое всё ещё лежало в грязи. На окровавленную морду. Сикстер. Виироника побежала вперёд, что-то крича, а я стоял. Потому что я узнал его. Это... Это точно он! Не сразу. Не по лицу — лица там почти не осталось. Не по росту — он стал огромным. Не по голосу — он только рычал. Но когда он повернулся, добивая Билдермена, я увидел его глаза. На секунду, на долю секунды, в них мелькнуло что-то человеческое. Что-то знакомое. Что-то, что я видел тысячу раз, когда мы сидели вместе, когда он смеялся, когда я называл его... Сикстер. Мой Сикстер. И я ничего не могу сделать. Потому что я просто Нуб. Маленький, слабый, бесполезный Нуб. Виироника резко врезалась в Сикстера на полной скорости. Её скейт взвизгнул, она влетела в чёрную тушу, пытаясь сбить монстра с ног, отбросить его от тела Билдермена. Сикстер даже не покачнулся. Он просто повернул голову медленно, как хищник, заметивший назойливую муху — и цапнул. Огромная красная лапа сомкнулась на теле Виироники. Металл жалобно скрипнул, экран на её голове дико замигал, рассыпаясь помехами. Когти впились в механическую плоть, вырывая провода, кроша пластик, но... Крови не было. Сикстер замер. Поднёс Вииронику к морде, принюхался. Его красные глаза моргнули впервые за всё время. В них мелькнуло что-то похожее на недоумение. Потом на скуку. Он разжал лапу. Виироника рухнула на траву, из её разорванного бока сыпались искры, экран замигал, но она шевелилась. Живая. Целая. Просто сломанная. Сикстер уже не смотрел на неё. Его голова повернулась к Шедлецкому, который с мечом нёсся на него. Меч врубился монстру в грудь. Сикстер даже не дёрнулся. Он смотрел на Шедлецкого сверху вниз, и в его красных глазах загорелся интерес. Настоящий, охотничий интерес. Первый, кто осмелился подойти так близко. Первый, кто не убегает. Джон рубанул снова. И снова. Лезвие входило в чёрную плоть, оставляя глубокие порезы, но монстр не обращал внимания. Он просто стоял и смотрел. А потом его лапа метнулась вперёд. Когти сомкнулись на горле мечника. Шедлецкий захрипел, выронил меч и вцепился руками в чудовищную лапу, пытаясь ослабить хватку. Бесполезно. Сикстер поднял его в воздух, как куклу, и поднёс к своему лицу. Они смотрели друг на друга. Шедлецкий с ненавистью и смехом. Сиксте с пустым, звериным любопытством. А потом монстр открыл пасть. Огромную, чёрную, полную красных зубов, и Сикстер вонзил когти ему в живот. Не просто вонзил — запустил всю лапу по самое запястье, разрывая кожу, мышцы, всё на своём пути. Шедлецкий выгнулся дугой, рот открылся в улыбке, воздух кончился — вместо него из горла хлынула кровь. Когти сомкнулись внутри. И рванули наружу. Вместе с когтями из развороченного живота вылетели внутренности. Кишки — длинные, склизкие, хлынули на траву горячей грудой. Следом за ними вывалился желудок, полный непереваренной пиццы Эллиота — куски теста, соус, всё это смешалось с кровью и вытекло на землю. Шедлецкий ещё жил. Его глаза смотрели в небо, руки безвольно висели, а из огромной дыры в животе продолжали вываливаться органы. Печень, тёмно-бордовая, скользкая, шлёпнулась в лужу крови. Поджелудочная повисла на обрывке ткани, болтаясь, как маятник. Сикстер наклонился ниже. Он запустил вторую лапу в развороченное тело и начал рвать дальше. Просто рвать, как ребёнок, разбирающий игрушку. Когти крошили рёбра, белые осколки летели во все стороны. Лёгкие, розовые и воздушные, вывалились наружу и тут же опали, сдулись, превратившись в мокрые тряпки. Шедлецкий дёрнулся в последний раз и затих. Но Сикстер не останавливался. Он вырвал позвоночник с мясом, с нервными окончаниями, с кусками спинного мозга, которые блестели на солнце. Швырнул в сторону. Взял легкие, разорвал их зубами, выплюнул. Кровь заливала всё. Монстр стоял в луже алой жижи и продолжал рвать тело Шедлецкого на куски, пока оно не превратилось в бесформенное месиво из мяса, костей и внутренностей, которое уже невозможно было опознать как человека. Шанс схватил Эллиота за руку и что-то ему сказал. Они побежали к особняку. Эллиот спотыкался, плакал, но бежал. Шанс оглянулся, вскинул пистолет, выпустил пулю в монстра просто чтобы привлечь внимание, просто чтобы дать Эллиоту лишнюю секунду. Сикстер повернул голову. Красные глаза нашли их. И он побежал. Огромная чёрная туша, залитая кровью, с кусками мяса, застрявшими в когтях, рванула вперёд с нечеловеческой скоростью. Земля дрожала под его ногами. Рык, который он издал, был рыком голодного зверя, настигающего добычу. Шанс толкнул Эллиота в сторону чёрного входа. Сам он развернулся, встал между монстром и дверью. Бесполезно. Глупо. Отчаянно. Сикстер нёсся на него, и в его красных глазах горел только голод. Гость 1337 лежал без сознания у дерева — его отбросило ударом чудовищной лапы, когда он пытался заслонить Джона. Виироника пыталась встать, сыпля искрами, но не могла — ноги не слушались. "Вии!" — я подбежал к ней, падая на колени в грязь. Она лежала на спине, глядя в небо мигающим экраном. Из разорванного бока сыпались искры, провода торчали наружу, как оголённые нервы. Но когда я коснулся её плеча, она дёрнулась. "Нуб..." — экран вспыхнул, из динамиков вырвался хрип. — "Живой... дурак..." "Вставай!" — я схватил её под мышки, пытаясь поднять. Она была тяжёлой — металл всё-таки — но я тянул изо всех сил. — "Вставай, пожалуйста!" Она помогла. Как-то поджала ноги, упёрлась в землю, и мы вместе поднялись. Её скейт валялся в стороне, разломанный пополам. "К Гостю", — прохрипела она. — "Там... Гость..." Я потащил её к дереву где лежал Гость 1337. Он был без сознания, но живой — грудь вздымалась, на лице застыла маска ярости. Виироника опустилась рядом с ним на колени. А сзади Шанс танцевал со смертью. "Эй, чучело!" — закричал он, подпрыгивая на месте и размахивая пустым пистолетом. — Сюда иди, краснорожий! Я тебе сейчас покажу где раки зимуют!" Сикстер развернулся. Его красные глаза впились в Шанса, и в них загорелось что-то новое. Не просто голод — раздражение. Злость. "А что, не нравится?" — Шанс отбежал на несколько шагов, выставил средний палец. Он петлял, как заяц, уводя монстра прочь от особняка. Прочь от Эллиота, прочь от нас. Сикстер рванул за ним. Огромная туша неслась по земле, сминая траву, разбрызгивая лужи крови. Шанс бежал прямо перед ним, на грани, на тоненькой ниточке между жизнью и смертью. Но он улыбался. Я видел это даже издалека. Его безумную, азартную улыбку. Шанс любил это. Любил риск, любил дразнить смерть, любил чувствовать, как адреналин разрывает вены. "Давай, че ты такой медленный?" — кричал он, уворачиваясь от огромной лапы, которая врезалась в землю в сантиметре от его спины. — "Моя бабушка быстрее бегает, а у неё ног нет!" Сикстер зарычал. В его рыке появились новые ноты — бешенство, ярость, желание разорвать эту пищалку на миллион кусков. Он сделал рывок. Огромный прыжок, от которого земля содрогнулась. Когти описали дугу, целясь прямо в голову Шанса... Но Шанс упал. Просто рухнул на траву за мгновение до удара, и когти просвистели в пустоте. Он перекатился, вскочил на ноги и расхохотался. "Промахнулся!" — закричал он, отбегая дальше. — "Ну давай ещё! Я не наигрался!" Он отбежал к кладбищу, подальше от особняка, подальше от всех. Сикстер развернулся и рванул за ним, оставляя за собой глубокие борозды в земле. И на секунду Шанс остановился. Расслабился. Видимо, решил, что дистанция безопасная. Что успеет отбежать. Что этот монстр медленнее, чем кажется. Он обернулся, чтобы бросить очередную насмешку... И...Сикстер ударил молниеносным движением лапы. Когти вонзились Шансу в плечо, разрывая кожу, мясо, ключицу с отвратительным хрустом, который я услышал даже отсюда. Шанс закричал. Но не упал. Он рванулся вперёд, вырывая плечо из когтей, оставляя в них куски своего тела. Кровь хлестала ручьём, заливая костюм, траву, всё вокруг. Но он бежал. Бежал к кладбищу, зажимая рану рукой. Он вдруг засмеялся. Засмеялся сквозь боль, сквозь кровь, сквозь адскую боль в разорванном плече. "Ничего ты, оказывается... Нормальный такой... Поиграем?" Он забежал на кладбище, петляя между надгробий. Сикстер влетел следом, его рёв разнёсся по всей карте, пугая ворон, которые чёрной тучей взмыли в небо. А я сидел в грязи у сарая и смотрел. Рядом со мной лежало тело Тафа. Точнее, то, что от него осталось. Развороченная грудь, вывалившиеся внутренности, остекленевшие глаза. Чуть дальше — Билдермен с вырванным позвоночником. Ещё дальше — кровавое месиво, которое когда-то было Джоном Шедлецким. Его голова смотрела в мою сторону. Мёртвыми, остановившимися глазами. Я перевёл взгляд на свои руки. Они были в грязи. И в крови. Я не знал, как кровь попала на меня — может, когда я тащил Вииронику, может, когда упал рядом с Тафом. Но она была. Липкая, тёплая, красная. Дыхание сбилось. Я пытался вдохнуть, но воздух не шёл. Лёгкие сжимались, отказывались работать. Перед глазами поплыли чёрные точки. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. "Нуб..." — голос Виироники донёсся откуда-то издалека. — "Нуб, слышишь..." Я не слышал. Слёзы потекли по щека, я не смог остановить их, не мог вдохнуть, не мог пошевелиться... "Нуб. Нуб!" Голос Виироники пробивался сквозь вату. "Нуб, вставай!" — она трясла меня здоровой рукой, вторая висела плетью, из разорванного бока всё ещё сыпались искры. — "Нам надо к Эллиоту! В особняк!" Я не двигался. Воздух не заходил в лёгкие. Грудная клетка сжималась, давила, не пускала. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсом в висках, в ушах, в глазах. Перед глазами плыли чёрные пятна, а сквозь них — мёртвые глаза. Все они смотрели на меня... Я хотел закричать, но не мог. Хотел зажмуриться, но веки не слушались. Хотел просто перестать дышать, чтобы не чувствовать этот запах — железный, сладковатый запах смерти, который пропитал всё вокруг. Слёзы текли по щекам, падали в грязь, смешивались с кровью. "Нуб!" — Виироника не сильно ударила меня по лицу металлической ладонью. Больно. — "Очнись!" Я моргнул. Чёрные пятна отступили. Воздух рывком вошёл в лёгкие, обжигая. "Я... я..." Сзади раздался стон. Гость 1337 шевелился у дерева. Он приподнялся на локтях, тряхнул головой, огляделся мутными глазами. Увидел тело Тафа. Тело Билдермена. Кровавое пятно там, где был Шедлецкий. Его лицо окаменело. "Вставайте", — сказал он коротко. Голос сел, но приказ остался приказом. — "К особняку. Быстро" Он поднялся, пошатываясь, и подошёл к нам. Подхватил меня под мышку, поставил на ноги, как куклу. Ноги не держали — подогнулись сразу, но Гость не дал упасть. "Бегом", — он потащил меня к входу. Виироника ковыляла рядом, опираясь на него с другой стороны. Я пытался идти, правда пытался, но ноги двигались сами по себе, не слушаясь, заплетаясь, спотыкаясь. Гость просто тащил меня волоком, не давая упасть. "Эллиот!" — крикнула Виироника в темноту, когда мы ввалились внутрь. — "Эллиот, ты где?" Из глубины коридора донёсся всхлип. "Здесь... я здесь..." Он сидел в углу, сжавшись в комок. Лицо мокрое от слёз, он бледен как лист. "Таф... Билдермен... Шедлецкий..." — бормотал он. — "Я не успел... я не успел их захиллить... они умерли сразу... я не успел..." Гость 1337 подошёл к нему и коротко, жёстко встряхнул за плечи. "Соберись. Ты нужен здесь. Живым" Эллиот моргнул, глядя на него снизу вверх. Кивнул. Всхлипнул ещё раз, но кивнул. Виироника подтащила меня к стене и усадила рядом с Эллиотом. Сама встала у двери, вглядываясь в щель. "Там... там Шанс", — прошептала она. — "Он один. На кладбище" Гость 1337 шагнул к двери. "Я пойду к нему" "Нет!" — Виироника загородила проход. Её экран замигал. — "Ты без сознания был. Ты еле стоишь. Если выйдешь — умрёшь" "А Шанс?" "Шанс..." — она замолчала. Снаружи донёсся крик. Не человеческий. Звериный. И вслед за ним — смех. Безумный, азартный смех Шанса. "Давай, краснорожий! Я ещё не наигрался!" Я поднял голову. Из двери особняка было видно кладбище. Чугунная ограда, покосившиеся кресты, и две фигуры — маленькая, прыгающая, и огромная нависающая над ней. Шанс петлял между надгробий, уворачиваясь от когтей. Он смеялся. Смеялся, хотя его плечо было разорвано в клочья, хотя кровь заливала всю куртку, хотя каждый шаг должен был причинять адскую боль. "Эй, ты что, устал? Я только разогрелся!" Он побежал к дальше, Сикстер рванул за ним. И на этот раз он был быстрее. Огромная лапа метнулась вперёд и сомкнулась на ноге Шанса. Тот вскрикнул, упал, проехался лицом по гравию. А в следующую секунду Сикстер уже поднял его в воздух, как тряпичную куклу, держа за лодыжку вверх ногами. Шанс повис, раскинув руки, глядя в красную морду снизу вверх. Кровь стекала по лицу, заливала глаза. "Ну давай", — выдохнул он. — "Чего ждёшь?" Сикстер не ждал. Он размахнулся и со всей силы швырнул Шанса о каменное надгробие. Шанс врезался спиной в крест и рухнул на землю, но Сикстер не отпустил ногу. Он дёрнул, и Шанс снова взлетел в воздух, чтобы через секунду снова врезаться в камень. Хруст. Я услышал этот хруст даже отсюда. Кости ломались, как сухие ветки. Позвоночник, рёбра, таз — всё крошилось под чудовищной силой ударов. Сикстер бил его о надгробие снова и снова. Раз. Кровь брызнула на мрамор. Два. Голова Шанса мотнулась, глаза закатились. Три. Изо рта хлынула кровь — тёмная, густая, с какими-то кусками. Четыре. Рука оторвалась. Просто оторвалась в плече и упала в траву, а Сикстер всё продолжал бить то, что осталось. Пять. Шесть. Семь. Каменный крест покрылся красным. Кровь стекала по мрамору, собиралась в лужи у подножия. Тело Шанса превратилось в мешок с костями — бесформенный, мокрый, из которого торчали белые осколки костей. Сикстер бил его о камень даже после того, как тот умер. Даже когда от Шанса осталось только кровавое пятно на надгробии и куски мяса, разбросанные по траве. Я смотрел на это, стоя на крыльце особняка. Виироника вцепилась мне в руку, её экран погас — то ли отключился, то ли она просто не хотела это видеть. Гость 1337 стоял каменный, сжав кулаки так, что побелели костяшки. А я смотрел. На красный мрамор. На кровавые ошмётки. На чудовище, которое всё ещё било и било о камень то, что осталось от Шанса. Сикстер. Мой Сикстер. Эллиот выскочил из темноты, схватил меня за шиворот и дёрнул внутрь. Я споткнулся, упал на пол особняка, больно ударившись, красное пятно всё равно стояло перед глазами. "Не смотри", — шептал Эллиот, тряся меня за плечи. — "Не смотри, Нуб, пожалуйста, не смотри..." А я смотрел в пустоту. И видел только красный мрамор и когти, сжимающие то, что когда-то было человеком. Эллиот дрожащими руками протянул пиццу Гостю 1337. "Возьми... ты ранен..." Гость принял пиццу, откусил большой кусок, даже не жуя проглотил. Рана на боку, которую я только сейчас заметил, начала медленно затягиваться. Пицца Эллиота работал даже когда сам хиллер трясся от ужаса. "Где Дусеккар?" — спросил Гость 1337, оглядываясь. — "Я его не видел с самого начала раунда" Я попытался вспомнить... Где он был? Где он был когда мы чинили первый генератор? Когда Сикстер напал на Тафа? Когда... Ответ прилетел раньше, чем я успел додумать мысль. Что-то тяжёлое врезалось в крышу крыльца с такой силой, что она кажется треснула. Через несколько секунд на пол перед крыльцом выкатилось то, что когда-то было Дусеккаром. Я закричал. Не знаю, был ли это звук или просто воздух вырвался из лёгких, но я закричал. У Дусеккара не было головы. Тыква, которая всегда была вместо неё, отсутствовала — на шее зиял рваный обрубок, из которого торчали позвонки и хлестала кровь. Ног тоже не было. Ниже пояса тело заканчивалось рваными лохмотьями плоти, из которых вываливались внутренности — кишки, желудок, всё это волочилось по полу, оставляя кровавый след. Сикстер оторвал ему ноги, просто вырвал с мясом, как курице лапы, а потом швырнул то, что осталось, в дверь особняка. Эллиот завыл. Не закричал — завыл, как раненый зверь, закрывая лицо руками. Гость 1337 смотрел на останки товарища. Его лицо не менялось — оно просто каменело, превращаясь в маску. "Если он придёт", — голос сел, но звучал твёрдо. "Там Шанс", — прошептала Виироника. — "Там..." "Шанса больше нет", — отрезал Гость. — "Бегите туда, подальше отсюда. Я задержу" "Ты не задержишь", — всхлипнул Эллиот. — "Ты видел, что он сделал с Шансом... с Тафом... со всеми..." "Значит, умру", — Гость 1337 шагнул к двери. Он вышел на крыльцо. Я смотрел на тело Дусеккара. На кишки, вывалившиеся из пустого таза. На обрубок шеи. На руки, которые ещё сжимали посох — пальцы судорожно вцепились в древко даже после смерти. Виироника подтащила меня к стене, заслоняя своим телом. Эллиот забился в угол, сжимая в руках пистолет Шанса. А снаружи донёсся топот. Тяжёлый, размеренный, нечеловеческий. Шаги чудовища, которое знало, что добыча никуда не денется. Сикстер не заставил долго себя ждать. Гость 1337 стоял на крыльце, загородив собой дверной проход. Он был ранен, разбит, без оружия, но он стоял ровно, расправив плечи, глядя прямо в красные глаза чудовища, которое надвигалось на него. Сикстер шел медленно, смакуя каждый шаг. Он был весь в крови. Чёрная шкура блестела, покрытая алым слоем. Из пасти свисал кусок плоти — кажется, остатки руки Шанса. Он жевал на ходу, чавкая, и из его пасти вылетали мелкие куски. "Ну давай", — тихо сказал Гость 1337. — "Иди сюда, тварь" Сикстер остановился в двух метрах от крыльца. Они смотрели друг на друга. Военный — уставший, израненный, но не сломленный. Монстр — сытый, довольный, но всё ещё голодный. А потом Сикстер улыбнулся. Пасть раздвинулась, обнажая ряды острых зубов. Из пасти вывалился язык — длинный, красный, и облизнул морду, собирая кровь. Гость 1337 не отступил. Он шагнул навстречу, врезался плечом в чудовищную тушу, пытаясь сбить её с ног. Бесполезно. Сикстер даже не покачнулся. Его лапа сомкнулась на шее Гостя, сжала и подняла в воздух. Я видел, как ноги Гостя 1337 задёргались в пустоте. Как он вцепился руками в чудовищную лапу, пытаясь ослабить хватку. Как лицо налилось кровью, потом посинело. Сикстер притянул его ближе к морде. Он смотрел в глаза своей жертве, и в его красных глазах горело что-то похожее на любопытство. Этот не убегал, этот стоял. Интересно. Потом он открыл пасть шире. И вонзил зубы Гостю в лицо. Хруст. Я услышал, как ломаются кости черепа. Гость 1337 дёрнулся, что-то крикнул, кажется, нам, но крик оборвался, потому что челюсти монстра сомкнулись на его голове. Зубы вошли глубоко, пробивая кожу, череп, мозг. Сикстер мотнул головой, отрывая кусок. Верхняя часть черепа отлетела в сторону, упала на крыльцо и покатилась к нашим ногам. Я увидел мозг — розовый, влажный, извилистый, открытый, пульсирующий, ещё живой. Гость всё ещё дёргался, когда чудовище запустило когти ему в затылок и рвануло вниз. Кожа на спине лопнула, как перезревший плод. Сикстер разорвал его от шеи до поясницы одним движением. Позвоночник обнажился — белые позвонки, блестящие, влажные, соединённые сухожилиями. Монстр запустил лапу глубже, вырывая кусок мяса вместе с кожей. Гость 1337 упал на колени. Он не кричал. У него не осталось рта — нижняя челюсть была оторвана вместе с куском лица. Но тело жило, дёргалось, пыталось ползти. Сикстер наступил ему на спину. Огромная лапа прижала тело к земле, и монстр начал рвать дальше. Одним движением он вырвал лопатку — белая кость с кусками мышц, которые всё ещё сокращались. Отшвырнул в сторону. Вторым — выдрал позвоночник целиком, от шеи до копчика, с мясом, с нервными окончаниями, с кусками спинного мозга. Гость 1337 обмяк. Но Сикстер не остановился. Он перевернул тело и запустил когти в живот. Кожа разошлась легко, выпуская наружу внутренности. Кишки вывалились первыми — длинные, скользкие, синие и розовые, они упали на крыльцо и зашевелились, сокращаясь в агонии. Желудок лопнул, выплёскивая жидкость, и всё это смешалось с кровью и растеклось по полу. Сикстер залез глубже. Он вырвал печень и откусил половину. Жевал, чавкая, кровь текла по подбородку, капала на тело. Потом достал сердце — ещё бьющееся, сжимающееся в его когтях, и раздавил. Он пил прямо из разорванной груди, припав пастью к тому месту, где только что было сердце. Я слышал, как он втягивает кровь, как чавкает, как довольно урчит. Эллиот закричал. Он выскочил из-за моей спины, прежде чем я успел его схватить. Выбежал на крыльцо, упал на колени рядом с тем, что осталось от Гостя 1337. "Нет! Нет! Пожалуйста!" — он зажимал руками разорванную грудь, пытаясь остановить кровь, пытаясь собрать внутренности обратно. Кишки скользили в его пальцах, выпадали обратно. Кровь заливала руки, одежду, лицо. Эллиот захлёбывался слезами, трясся, но не отступал. "Он не заслужил, никто не заслужил!" Сикстер оторвался от трапезы. Он поднял голову, глядя на рыдающего хиллера сверху вниз. Его морда была залита кровью, из пасти свисал кусок лёгкого. Он смотрел на Эллиота, и в его красных глазах не было ничего. Пустота. Голод. И лёгкое любопытство — что это за странная еда плачет над другой едой? Эллиот не убегал. Он сидел в луже крови, обнимая останки Гостя 1337, и плакал, вытирая слёзы окровавленными руками. "Простите... простите меня... я не успел... я никого не успел... простите..." "Эллиот!" — закричала Виироника. — "Беги!" Он не слышал. Он смотрел на мёртвое лицо Гостя, вернее, на то, что от него осталось, и продолжал шептать извинения. Я схватил Вииронику за руку. "Надо бежать! Гость сказал... к кладбищу!" "А Эллиот?!" "Он не идет!" Мы побежали вдвоем. Ноги не слушались, подкашивались, но мы бежали. Прочь от этого чудовища, прочь от особняка, прочь от этого кошмара. Виироника ковыляла рядом, сыпля искрами, её сломанная рука болталась как плеть. На бегу я обернулся. Эллиот так и сидел на коленях в луже крови. Сикстер нависал над ним, но не трогал. Он просто смотрел на плачущего хиллера, склонив голову набок, как собака, не понимающая, что происходит с игрушкой. И вдруг резко, без предупреждения, его лапа метнулась вниз. Я не видел, что именно он сделал. Только услышал хруст и булькающий крик Эллиота, который оборвался так же быстро, как начался. Я остановился. "НЕТ!" — вырвалось у меня. Сикстер поднял голову. Красные глаза нашли меня, через весь этот ужас. Он смотрел прямо на меня. И в этом взгляде не было ничего. Пустота. Голод. И что-то ещё. Что-то, что я не мог разобрать. Что-то знакомое, спрятанное глубоко внутри. "Сикстер..." Монстр дёрнулся. Его уши — если у него были уши — навострились. Он сделал шаг ко мне. Один шаг. Два. "Нуб!" — Виироника вцепилась в меня, таща назад. — "БЕЖИМ!" Сикстер остановился. Он смотрел на меня, и в его красных глазах мелькнуло что-то. На секунду, на долю секунды, мне показалось, что я вижу там страх. Или боль. Или узнавание. А потом это исчезло. Он отвернулся. Просто отвернулся и вернулся к телу Эллиота, наклоняясь над ним, вырывая что-то из разорванной глотки, игнорируя меня, не замечая. Как будто я был пустым местом. "Сикстер..." — повторил я, но Виироника уже тащила меня прочь, в темноту, к кладбищу, где среди надгробий лежали останки Шанса, где кровь ещё не высохла на мраморном кресте. Я бежал и смотрел назад. Сикстер стоял на крыльце особняка, залитый кровью, с куском плоти в когтях. Он смотрел вслед Вииронике и мне. Смотрел, но не двигался. Почему? Почему он не гнался? Почему он смотрел так, будто... будто... Я не успел додумать. Мы влетели на кладбище, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Виироника тянула меня вглубь, она тащила меня за руку, её сломанная нога волочилась по земле, оставляя странный след — металл царапал землю. Она тяжело дышала — динамики хрипели, экран неровно мигал. "Сюда..". — прохрипела она. Я не сопротивлялся. Ноги двигались сами, но мозг... мозг был где-то далеко. Там, на крыльце особняка. Где Сикстер... Где Эллиот... Где все... Виироника прижала меня спиной к холодной стене и сама рухнула рядом. Несколько секунд мы просто сидели, пытаясь отдышаться. А потом я поднял голову и увидел. В трёх метрах от нас, у подножия мраморного креста, лежало то, что осталось от Шанса. Кровавое пятно на траве. Белые осколки костей, торчащие из месива плоти. Одна рука отдельно, в двух метрах от тела, пальцы всё ещё сжимались в кулак. Голова... голова была раздавлена. Сплющена, как перезревший фрукт, из расколотого черепа вытекла бледно розовая масса, смешанная с кровью. Каменный крест над ним был красным. Красным от крови, которая засохла, потекла, застыла тёмными подтёками на белом мраморе. Брызги мозга. Ошмётки кожи. Кусок костюма, прилипший к камню от крови. "Нуб..." — голос Виироники донёсся откуда-то издалека. — "Нуб, не смотри туда. Смотри на меня" Я не мог. Я смотрел на руку Шанса, на обрубленный локоть, из которого торчала белая кость. "Нуб!" Виироника схватила меня за лицо обеими руками — здоровой и сломанной, которая висела на проводах, и развернула к себе. Её экран горел ровным синим светом. Глаза смотрели прямо в мои. "Слушай меня", — сказала она. Голос дрожал, динамики хрипели, но она говорила. — "Слушай. Мы сейчас умрём. Ладно? Это просто раунд. Мы умрём и встретимся в лобби. Все встретятся. Таф, Билдермен, Джон, Шанс, Эллиот, Гость... Дусеккар... Они все будут там. Понимаешь?" Я всхлипнул. "Мы встретимся в лобби", — повторила она. — "И будем сидеть, и пить чай, и смеятся над тем, как тупо умерли. Помнишь, Шедлецкий всегда говорит, что смерть — это просто способ быстрее попасть в лобби?" Я помнил. Шедлецкий всегда так шутил. "Нуб", — Виироника прижалась своим лбом-экраном к моему лбу. — "Ты классный. Ты слышишь? Самый классный из всех. Ты добрый. Ты всегда переживаешь за всех. Ты ни разу не бросил никого, даже когда сам боялся до усрачки. Я тебя... я тебя очень ценю, Нубик. Ты мой лучший друг. Понял?" Слёзы потекли по моим щекам. "Вии..." "Молчи", — она отстранилась, экран мигнул — кажется, она тоже плакала, хотя роботы не умеют плакать. Просто на дисплее появились капли у глаз. — "Мы сейчас умрём. Это больно. Но мы встретимся всё равно..." Меня накрыло. Всё сразу. Таф с развороченной грудью. Его беззвучный крик. Билдермен с вырванным позвоночником. Белые позвонки в красной лапе. Шедлецкий — кровавое месиво на траве. Его голова, смотрящая на меня мёртвыми глазами. Шанс раздавлен о камень, разбросан по кладбищу. Дусеккар — без головы, без ног, вывалившиеся внутренности на полу особняка. Эллиот — сидящий в луже крови со вскрытым горлом. Гость 1337 — разорванный на куски, которым Сикстер пировал на наших глазах. И Сикстер. Мой Сикстер. Тот, кто смеялся над моими глупыми шутками. Тот, кого я называл лучшим другом. Тот, для кого я придумал имя — Сикстер, потому что "Гость 666" звучало слишком страшно. Он сделал это. Он убил их всех. Своими руками. Своими когтями. Своими зубами. "Нет... Нет, нет, нет..." Всё внутри меня разрывалось на части. Грудь сдавило так, что невозможно было дышать. Слёзы текли ручьём, заливая лицо, шею, одежду. "Он не мог... он не такой... он был добрым... он был моим другом..." Виироника смотрела на меня с ужасом. "Нуб? Нуб, ты о ком?" "Сикстер!" — закричал я, и мой голос разнёсся по кладбищу. — "Это Сикстер! Мой друг! Мой лучший друг!" Я бил кулаками по земле, по корням. Я хотел разбить себе руки, чтобы боль заглушила ту, что рвала душу. "Он был хорошим! Он хотел быть нормальным! А я... Я не смог вовремя остановить его... Я бросил его..." Голос сорвался на хрип. "Он убил их всех!" Я зарыдал в голос, уткнувшись лицом в колени. "Это я виноват! Если бы я не поссорился с ним тогда... Если бы остановил его... Он бы не попал к Спектру! Он бы не стал таким!" Виироника молчала. "Нуб", — тихо сказала она. — "Это не ты. Это Спектр. Это Спектр сделал его таким. Ты не виноват" "Но я его друг! Я должен был...." "Что?" — перебила она. — "Что ты должен был? Сгнить вместе с ним? Попасть к Спектру раньше? Ты не знал. Никто не знал" Я поднял на неё глаза, залитые слезами. "Он смотрел на меня, Вии. На крыльце. Он смотрел прямо на меня. И не тронул. Почему он не тронул меня, если он чудовище?" Виироника открыла рот, чтобы ответить. И замерла. Её экран вспыхнул красным. "Нуб", — прошептала она. — "Сзади" Я медленно обернулся. Сикстер стоял в десяти метрах от нас. Огромный, залитый кровью с головы до ног. В его когтях всё ещё был зажат кусок плоти — кажется, часть руки Эллиота. Он жевал, глядя на нас красными глазами. Кровь капала с его подбородка на траву. Красные глаза смотрели на меня. В них что-то мелькнуло — искра, тень, призрак того, кого я знал когда-то. Кусок плоти выпал из его когтей и шлёпнулся в траву. Он сделал шаг. Второй. "Сикстер..." Он остановился в трёх метрах. Его грудь вздымалась. Из пасти вырывалось тяжёлое, хриплое дыхание. Кровь капала с подбородка на траву. И вдруг он заревел. Не просто рык — настоящий, оглушительный рёв, от которого заложило уши. Рёв боли, ярости, отчаяния — всего вместе. Он рванулся вперёд. Я зажмурился, вжав голову в плечи, готовясь к смерти... Удар. Хруст. Крик. Но не мой. Я открыл глаза. Сикстер стоял надо мной, но смотрел не на меня. Его когти были в теле Виироники. Её экран дико мигал, рассыпаясь помехами. "Вии..." — всхлипнул я. Сикстер дёрнул когтями, тело Виироники развалилось на части. Металл хрустел, провода рвались, экран треснул и погас навсегда. Её голова откатилась в сторону, глядя на меня мёртвым чёрным стеклом. Он не смаковал. Не играл. Просто разорвал — быстро, равнодушно, как ненужную вещь. Потому что в ней не было крови. Потому что она была пустой. Я побежал прочь в ужасе. Ноги понесли сами, даже не спрашивая мозг. Я просто рванул, не разбирая дороги, спотыкаясь, падая, поднимаясь, снова падая. Сзади слышался топот. Огромный, тяжёлый, сотрясающий землю. Он бежал за мной. Сикстер бежал за мной. Мой друг. Мой лучший друг. Тот, кого я любил больше всех. Бежал, чтобы убить меня. Я не смотрел назад. Я не мог. Если я обернусь и увижу его — это будет конец. Сердце просто разорвётся в груди, и я упаду замертво раньше, чем он до меня дотянется. Воздух рвал лёгкие. Ноги горели огнём. Слёзы заливали глаза, и я почти ничего не видел — только размытые силуэты. Корень. Просто корень, каких тут сотни. Нога подкосилась, и я рухнул, больно ударившись коленом. Попытался встать, но не смог. Нога не слушалась. Лодыжку прострелило острой болью, и я понял, что подвернул её так, что теперь не встану. Я пополз. Руками, локтями — просто полз по траве. Слёзы и сопли смешались в одно мокрое месиво на лице. Я хватал ртом воздух, но не мог вдохнуть. Сзади топот затих. Он остановился. Где-то сзади, метрах в пяти, я слышал его дыхание — тяжёлое, хриплое, звериное. Я замер. Не мог пошевелиться. Не мог дышать. Не мог думать. Тело отказало полностью. Я лежал лицом вниз и ждал. Ждал, когда когти войдут в спину. Когда зубы сомкнутся на шее. Когда боль оборвёт этот кошмар. Но ничего не происходило. Он просто стоял сзади. Я слышал его. Чувствовал его запах — железный запах крови, которым пропиталась его шкура. Чувствовал жар его огромного тела. И не мог обернуться. Не мог. Потому что если я увижу его сейчас — если увижу эту красную морду, эти чёрные зубы, эти пустые глаза — я сойду с ума. Или уже сошёл? Может быть, я уже умер? Может, это просто ад? Вечный раунд, где чудовище в образе моего лучшего друга убивает всех, а я не могу даже закричать? Губы шевелились, но звука не было. Я пытался позвать на помощь. Пытался закричать. Пытался взмолиться хоть кому-нибудь — Спектру, Богу, чёрту, чтобы это закончилось. Но из горла вырывалось только сипение. Паника сжала грудную клетку так, что рёбра, кажется, трещали. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. В ушах стоял звон, заглушающий всё. Я не узнавал своего Сикстера. Мой любимый лучший друг превратился в чудовище, стоящее сейчас за моей спиной и смотрящее на меня пустыми красными глазами. Ужасно страшно, как не было никогда за все раунды, за все смерти, за весь этот ад. Воздух просто не проходил. Лёгкие сжались в два маленьких каменных комка, которые отказывались работать. Я открывал рот, пытался втянуть хоть немного воздуха, но горло будто перекрыло, перед глазами плыли чёрные пятна. В ушах стоял звон — высокий, пронзительный, заглушающий всё. Сквозь него я слышал только одно — дыхание. Тяжёлое, хриплое, влажное. Сзади, очень близко, но я не мог обернуться. Тело отказало полностью. Мышцы превратились в кисель. Кости, кажется, растворились. Я просто лежал, вдавленный в грязь собственным страхом, и ждал. Ждал, когда когти войдут в спину. Секунды тянулись бесконечно. Почему он не нападает?! Что он ждёт?! Я слышал, как он переступил с ноги на ногу совсем рядом. В полуметре, может меньше. Он наклонился. Я почувствовал это — движение воздуха, тень, которая стала ещё гуще. Его морда приблизилась к моему затылку. Я слышал его дыхание — горячее, влажное, пахнущее смертью. Капли крови упали мне на шею. Тёплые. Липкие. Он обнюхивал меня. Как зверь, пробующий добычу на запах. Я зажмурился так сильно, что в глазах вспыхнули разноцветные искры. Всё тело трясло мелкой дрожью. Зубы стучали с такой силой, что, казалось, сейчас раскрошатся. "Пожалуйста..." — вырвалось из горла сиплым, чужим шёпотом. — "Пожалуйста... не надо... пожалуйста..." Я даже не знал, кого прошу. Его? Спектра? Бога? Просто воздух. Он не реагировал. Просто стоял надо мной и дышал. Тяжело, размеренно, жутко. Почему он не убивает?! Почему он мучает меня?! Я размазал слезв по щекам, пытаясь вытереть, но руки тряслись так, что я только ещё больше измазался. Я шмыгал носом и всхлипывал, как маленький ребёнок, которого бросили в тёмной комнате. "Сик... Сикстер..." — вырвалось у меня. — "Зачем... зачем ты... почему..." Имя вырвалось само. Глупое, детское имя, которое я придумал, чтобы защитить его от мира. И вдруг дыхание изменилось. Оно стало прерывистым, рваным. Он замер. На секунду, на крошечную, бесконечную секунду, мне показалось, что я слышу стон. Не рык, не звериный вой, а стон. Человеческий. Болезненный. А потом я почувствовал тяжесть. Огромная лапа легла мне на спину. Я закричал. Наконец-то звук вырвался из горла — дикий, нечеловеческий вопль ужаса, разорвавший тишину кладбища. Я закричал так, что сорвал голос, закричал, чувствуя, как чудовищная тяжесть прижимает меня к земле. Лапа была огромной. Она накрыла всю мою спину — от лопаток до поясницы. Когти — острые, твёрдые — упёрлись в рёбра, продавливая кожу, грозя разорвать её одним движением. Я чувствовал каждый палец, каждый сустав, каждую мозоль на этой чудовищной лапе. Я визжал. Визжал, захлёбываясь слезами и соплями, извиваясь под этой лапой, пытаясь выползти, пытаясь освободиться. Но куда там, я был муравьём под ногой великана. Он просто держал меня. Не давил, не рвал. Просто держал. "Не надо!" — заорал я в голос, захлёбываясь слезами. — "Не надо пожалуйста, я не хочу, я не хочу умирать, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста..." Лапа чуть надавила. Я задохнулся собственным криком. Рёбра хрустнули — не сломались, но жалобно скрипнули под тяжестью. "Сикстер!" — закричал я в отчаянии. — "Пожалуйста, не надо!" Тишина. Только мои всхлипы и его дыхание. Лапа не убиралась. Но и не убивала. Я лежал под ней, чувствуя, как от страха начинают неметь руки и ноги. Как сердце колотится где-то в горле, готовое выскочить. Как мозг плавится от ужаса. Лапа дрогнула. Когти чуть впились в кожу, и я почувствовал, как по спине потекла тёплая струйка крови. И вдруг — звук. Тихий. Почти неслышный. Скулёж. Он скулил. Огромное чудовище, убившее всех моих друзей, стояло надо мной и скулило, как побитая собака. Я замер. "Сик... Сикстер?" Лапа дёрнулась, но не убралась. Скулёж стал громче, переходя в вой — жалобный, тоскливый, разрывающий, но он оборвался так же внезапно, как начался. Лапа на моей спине шевельнулась — и вдруг исчезла. Я почувствовал, как чудовищная тяжесть уходит, и лёгкие наконец-то смогли вздохнуть полной грудью. Воздух ворвался в них с болезненным свистом. Я не двигался. Что он делает? Почему отпустил? Это ловушка? Он хочет, чтобы я побежал, чтобы поиграть? Сзади послышалось сопение. Какое-то другое — не охотничье, не звериное. Любопытное, что ли? А потом огромные когтистые лапы подцепили меня под мышки и перевернули. Я закричал — тонко, по-детски, захлёбываясь собственным криком. Руки взметнулись, чтобы закрыть лицо, чтобы защититься, чтобы хоть как-то отгородиться от этого кошмара... И замерли в воздухе. Сикстер смотрел прямо на меня. Огромный, залитый кровью с головы до ног. На когтях запеклась кровь коркой. И он... тёрся мордой о мою грудь. Как собака. Как огромная, чудовищная собака, которая рада видеть хозяина. "Ч-что..." — выдохнул я. Сикстер заурчал. Не угрожающе — довольно. Глубокий, вибрирующий звук. Он ткнулся носом мне в шею, вдохнул запах и заурчал громче. Кровь с его морды пачкала мою одежду. Тёплая, липкая, она пропитывала футболку, впитывалась в кожу. Запах ударил в нос — железный, сладковатый, тошнотворный. Запах моих крови друзей. "Нет... Нет, пожалуйста, не надо..." Но он не слышал. Или не понимал. Он продолжал тереться о меня, как огромный кот, урча от радости. Его когти — те самые когти, которые всего несколько минут назад разрывали Вииронику — осторожно касались моих плеч, оставляя мелкие царапины и немного разрывая одежду. Он был невероятно нежен для такого чудовища. И от этого становилось только страшнее. Я смотрел в его красные глаза и видел там радость. Чистую, собачью радость от встречи. Он забыл. Забыл всё, что только что сделал. Забыл, чьей кровью покрыта его морда. Забыл, что убил всех. Он просто нашёл друга. А я смотрел на него и видел убийцу. Кровь с его морды капала мне на тело. Тёплая, густая. Желудок сжался в спазме. "Сикстер..." — мой голос сорвался. — "Пожалуйста... отойди... пожалуйста..." Он наклонил голову, не понимая. Ткнулся носом мне в щёку, лизнул огромным шершавым языком, с которого тоже текла кровь. И меня вырвало. Я отвернулся и меня вырвало прямо в траву. Желудок выворачивало наизнанку, хотя есть там было нечего — только желчь и слюна. Меня рвало снова и снова, пока не начало сводить живот судорогой. Сикстер отпрянул. Он смотрел на меня с недоумением — как собака, которая не понимает, почему хозяин не рад игрушке. Его уши — если это можно было назвать ушами — прижались к голове. Из пасти вырвался жалобный скулёж. "Не подходи..." — прохрипел я, вытирая рот дрожащей рукой. — "Не подходи ко мне... пожалуйста..." Но он подошёл. Снова. Огромная морда приблизилась к моему лицу. Красные глаза заглянули в мои. И в них было что-то... человеческое. Что-то, от чего сердце разрывалось на части. Он лизнул меня в щёку, снова оставляя кровавый след. Я зажмурился и заплакал. Слёзы смешались с кровью на моём лице, потекли по щекам, капая на разорванную одежду. "Пожалуйста..." — шептал я. — "Пожалуйста, остановись... я не могу... я не могу так..." Сикстер ткнулся мордой мне в ладонь. Огромной, кровавой мордой, от которой пахло смертью. Ткнулся и замер, глядя на меня снизу вверх красными глазами. В них было ожидание. Надежда. "Нет..." — прошептал я, пытаясь отодвинуться. — "Нет, пожалуйста..." Он настойчивее ткнулся носом, буквально засовывая свою голову мне под руку. Из пасти вырвалось урчание — требовательное, нетерпеливое. Как у собаки, которая хочет, чтобы её погладили, и не понимает, почему хозяин этого не делает. Я смотрел на свою руку. Она дрожала так сильно, что, казалась, сейчас отвалится. Пальцы сжимались в кулак и разжимались сами по себе, не слушаясь. На коже запеклась кровь — его кровь? Их кровь? Моя кровь? Я уже не различал. "Сикстер... я не могу..." — голос звучал жалко, тонко, по-детски. — "Ты убил их... ты убил всех... Вии... Гостя... Шанса..." Он моргнул. Огромные красные глаза смотрели на меня с непониманием. Эти имена ничего ему не говорили. Эти люди ничего для него не значили. Был только я. Он снова ткнулся мордой, на этот раз сильнее Из горла вырвался настойчивый скулёж, переходящий в требовательное повизгивание. Гладь. Гладь меня. Почему ты не гладишь? Я зажмурился. В голове всё смешалось в один огромный, кровавый ком, меня затрясло крупной дрожью. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью на лице, капали на грудь, на руки. "Ты чудовище..." — выдохнул я. — "Ты чудовище, Сикстер... ты убил их... ты убил моих друзей..." Он скулил. Скулил громче, настойчивее, тыкаясь мордой мне в ладонь, в грудь, в лицо. Его язык лизнул меня в щеку, снова оставляя кровавый след. Глаза смотрели с мольбой. Гладь. Пожалуйста. Гладь. "Я не могу..." — всхлипнул я. — "Понимаешь? Я не могу!" Крик сорвался в хрип, я ударил его по морде слабо, жалко, беспомощно. Просто шлёпнул ладонью по окровавленной красной морде. Он замер. Секунду смотрел на меня с недоумением. Потом его уши прижались к голове, и из пасти вырвался такой жалобный, такой болезненный скулёж, что у меня сердце разорвалось бы, если бы уже не было разорвано на миллион кусков. Он не понимал. Он не понимал, почему я злюсь. Почему не рад. Почему не глажу. "Сикстер..." — голос сорвался. — "Я не могу... я боюсь тебя... ты убил их..." Я протянул руку. Сам не знаю, зачем. Просто рука сама потянулась к его морде. Дрожащая, грязная, залитая кровью. Он замер. Красные глаза смотрели на мою руку, следя за каждым миллиметром её движения. Скулёж затих. Огромное тело напряглось в ожидании. Мои пальцы коснулись его морды. Сикстер закрыл глаза. Из его глотки вырвался звук — не рык, не вой, а что-то среднее между урчанием и всхлипом. Он прижался мордой к моей ладони, ткнулся в неё, как кот, требующий ласки. "Прости меня..." — прошептал я, сам не зная, за что прошу прощения. — "Прости..." Он лизнул мою руку, и я погладил его по голове. Дрожащей, ледяной рукой, сквозь слёзы и ужас, чувствуя, как внутри всё переворачивается от отвращения и любви одновременно. Сикстер заурчал довольно, прижимаясь ко мне всем огромным телом. Его когти — те самые когти, которыми он убивал — осторожно коснулись моей талии, притягивая ближе. Он урчал громко, довольно, прижимаясь ко мне всем своим огромным телом. Я чувствовал жар его шкуры даже сквозь одежду. Я гладил его и трясся. Рука двигалась сама по себе по жёсткой шкуре, по черепу, между рогов. Он жмурился от удовольствия, как огромный кот, и урчал громче. "Сикстер... Всё... хватит... отпусти меня..." Он открыл глаза. Красные, огромные, они смотрели на меня с чем-то новым. Не просто радость. Не просто ласка. Что-то тёмное, голодное, требовательное. Урчание изменилось, стало ниже. Глубже. Вибрацией отдавалось в моей груди. "Сик..." — начал я, но не успел закончить. Одним движением он задрал моё худи. Холодный воздух ударил по голому животу. Я вскрикнул, дёрнулся назад, попытался вырваться, прикрыться... Его язык уже был на моей коже. Огромный, горячий, шершавый, он провёл от самой груди — по центру, по животу, до самого низа. Мокрый след обжёг холодом. Я закричал тонко, жалко, по-детски. "Нет! Не надо!" Он не слушал. Язык снова прошёлся — на этот раз медленнее, смакуя. Собирая кровь, грязь, пот с моей кожи. Сикстер урчал так громко, что вибрация отдавалась в каждом моём позвонке. Я бил его по морде ладонями, локтями — бесполезно. Он даже не замечал. Его когти рванули худи в стороны, ткань затрещала, разлетелась на куски. Я остался голым по пояс, дрожащий, грязный, залитый кровью. "Пожалуйста!" — закричал я, пытаясь вырваться. — "Не надо, Сикстер, не надо!" Он наклонился к моей шее. Язык лизнул от ключицы до уха. Горячий, влажный, оставляющий липкий след. Я чувствовал, как вибрирует его горло. Чувствовал, как когти осторожно, почти нежно касаются моих рёбер. Он хотел большего. Я понял это по его глазам. По урчанию. По тому, как его огромное тело прижималось к моему, дрожащему, маленькому, беспомощному. "Сикстер..." — прошептал я, и слёзы потекли с новой силой. — "Пожалуйста... не надо... я твой друг... я Нуб... помнишь? Мы друзья... мы всегда были друзьями..." Он замер. На секунду, на крошечную, бесконечную секунду, в красных глазах мелькнуло что-то знакомое, человеческое, видящее. А потом исчезло. Он лизнул меня в губы. Я чувствовал вкус смерти на своём языке — железный, солёный, тошнотворный. Желудок сжался, но рвать уже было нечем. "Сикстер... Пожалуйста..." Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Он смотрел с чем-то, что я не мог понять. Не голод. Не злость. Что-то другое. Он хотел. Не просто убить. Не просто съесть. Хотел по-другому. Я видел это в том, как его ноздри раздувались, вдыхая мой запах. Как когти дрожали на моей коже, сдерживаясь, чтобы не поранить. Как урчание вибрировало в его груди, передаваясь моему телу. "Не надо..." — выдохнул я, чувствуя, как его язык снова проходит по шее, оставляя мокрый след. — "Пожалуйста, не надо... я не могу... я не хочу..." Он замер. На секунду мне показалось, что он услышал, что он понял, что отступит. Но вместо этого его когти скользнули ниже. К поясу моих штанов. "Нет!" — закричал я, дёргаясь, пытаясь вырваться, отползти, исчезнуть. — "Сикстер, нет!" Одним движением он разорвал ткань. Холодный воздух ударил по голой коже. Я забился под ним, как птица в лапах кота, но куда там. Его лапа прижала меня к земле не больно, но достаточно сильно, чтобы я перестал дёргаться. "Сикстер..." — голос сорвался в хрип. — "Это я... Нуб... ты не хочешь этого... ты не такой..." Он наклонился ниже. Его морда уткнулась мне в живот. Язык прошёлся по коже медленно, смакуя, собирая пот, грязь, кровь. Урчание стало глубже, вибрируя в каждой клетке моего тела. Я зажмурился. Лучше не видеть. Лучше не знать. Лучше просто ждать, пока это закончится. Его язык двигался ниже. Я чувствовал, как когти осторожно, почти нежно касаются моих бёдер. Как горячее дыхание обжигает кожу. Как урчание становится ритмичным, гипнотическим, невыносимым. "Сикстер..." — прошептал я в пустоту. — "Прости меня..." Я не знал, за что прошу прощения. За то, что не спас его тогда? За то, что не узнал сразу? За то, что сейчас просто лежу и позволяю этому случиться? Он замер. Поднял голову. Красные глаза смотрели на моё лицо. В них было что-то... растерянное? Непонимающее? Я не знал. Я ничего не знал. "Сик..." — начал я. Одним движением он перевернул меня на живот. Я вскрикнул, вцепившись пальцами в грязь. Огромное тело нависло сверху - тяжёлое, горячее, дрожащее от напряжения. "Нет..." — я всхлипнул. — "Нет, нет, нет, нет..." Его язык прошёлся по моей спине — от поясницы до шеи, медленно, смакуя каждый позвонок. Когти скользнули по бокам, оставляя тонкие красные линии — не глубокие, только чтобы почувствовать. А потом я почувствовал его. Огромный, горячий, пульсирующий, пижимающийся к моей спине. Я зажмурился так сильно, что в глазах вспыхнули разноцветные искры. "Сикстер... Пожалуйста... не надо... я люблю тебя... я всегда любил тебя... не надо..." Он замер, и огромная лапа перевернула меня на спину, даже не спрашивая. Я ударился лопатками о землю, вскрикнув от боли — под спиной оказался острый камень или осколок кости, я не видел. Перед глазами была только красная морда, нависающая сверху. "Сикстер, нет!" — закричал я, пытаясь отползти, но его лапа уже прижимала мои бёдра к земле. — "Нет! Пожалуйста!" Он не слушал. Он нависал надо мной всей своей огромной тушей, заслоняя чёрное небо. Между его ног, в чёрной шерсти, покрытой запёкшейся кровью, пульсировал огромный красный член. Он был чудовищного размера — толстый, длинный, с заострённым концом, с которого капала какая-то слизь. Я смотрел на него и не мог отвести взгляд, потому что это было нереально. Этого не могло быть. Он порвёт меня. Если войдёт — он просто разорвёт меня. "Нет!" — закричал я, забившись под ним с утроенной силой. — "Не надо! Пожалуйста, я не выдержу!" Кулаки колотили по его груди, ноги дрыгались, пытаясь вырваться, но он даже не замечал. Для него это было как комариные укусы. Он наклонился ниже. Огромный язык прошёлся по моей шее, собирая кровь и грязь. Потом по ключице, по груди, по животу. Он вылизывал меня медленно, смакуя каждый сантиметр, как кот, ухаживающий за кошкой. Урчание вибрировало в его груди, передаваясь моему телу. "Сикстер..." — всхлипнул я, чувствуя, как его язык задевает сосок. — "Пожалуйста... не надо... я твой друг... мы друзья..." Язык поднялся выше — к подбородку. К губам. "Нет!" — я отвернул голову, но его когти осторожно, почти нежно взяли меня за подбородок и повернули обратно. Красные глаза смотрели в мои. В них не было злобы — только голод. Только желание. И что-то ещё — может быть, нежность? Может быть, память? Я не знал. Он приоткрыл пасть, огромный язык проскользнул между моих губ. Я закричал, но крик утонул в его рту. Язык заполнил всё он был таким огромным, что я чувствовал, как он упирается в горло, как облизывает зубы. Вкус крови был невыносимым. Я бил его по морде слабо, беспомощно, отчаянно. "Мммф!" — мычал я, пытаясь оттолкнуть его голову. — "Ммф! Нф!" Он убрал язык так же медленно, как и всунул. Слюна — моя и его, смешанная с кровью — потянулась нитями от моего рта к его языку. "Пожалуйста... Не надо... я не хочу так... я не хочу..." Он наклонился снова, лизнул мою щёку, лоб, как будто просил прощения. А потом я почувствовал, как его огромный член упёрся мне в живот. Горячий, пульсирующий, влажный. Он двигался, скользя по моей коже, оставляя липкий след. Искал, целился. "Нет!" — заорал я, забившись с такой силой, на которую уже не был способен. — "Нет! Сикстер, нет! Я не хочу! Пожалуйста, не делай этого!" Я царапал его морду, бил кулаками, пытался вырвать ногтями то, что осталось от его человечности. Он даже не морщился. Просто продолжал тереться членом о мой живот, о бёдра, спускаясь ниже, ища вход туда, куда этот монстр просто физически не мог войти, не разорвав меня на части. "Ты убьёшь меня! Ты порвёшь меня, Сикстер! Я умру! Ты убьёшь меня!" Он замер, но потом член снова упёрся. Уже между ног — к горячей, дрожащей, сжавшейся от ужаса плоти. "Нет!" — заорал я в голос, чувствуя, как сознание начинает мутнеть от ужаса. — "Нет, пожалуйста, нет, нет, нет, нет..." Я закричал. Закричал так, что сорвал голос в первые же секунды, но продолжал орать беззвучно, разевая рот в пустоту. Боль пришла не сразу — сначала было просто давление. Чудовищное, невыносимое давление там, где ничего подобного никогда не должно было оказаться. Головка его члена упиралась. Огромная, красная, пульсирующая, она была больше моего кулака — я видел это краем глаза, когда Сикстер приподнялся, чтобы лучше видеть процесс. Из крошечного отверстия на кончике сочилась слизь — густая, скользкая, она оставляла след на моих бёдрах. Когда он толкнулся, я зашёлся в беззвучном крике. Головка вошла. Не полностью — только самый кончик, самая широкая часть, но этого хватило, чтобы мир взорвался красным. Ткани рвались — я чувствовал, как они рвутся, как тонкая кожа лопается, как мышцы внутри разрываются, пытаясь принять то, что принять невозможно. Кровь хлынула сразу — тёплая, обильная, она потекла по ногам. Сикстер замер. Он смотрел вниз, на то место, где его чудовищная плоть входила в моё тело. Красные глаза расширились — от удивления? От восторга? Из его глотки вырвался низкий, вибрирующий стон удовольствия. Затрепетало его дыхание, прикрылись глаза, из пасти вывалился язык, довольно облизывающий окровавленную морду. "С-с-сик..." — прохрипел я, чувствуя, как внутри пульсирует его головка. — "В-ы-ы-ынь... п-п-ожалуйста..." Он не слышал, он начал двигаться. Медленно, осторожно, почти нежно — крошечные толчки, которые тем не менее заставляли моё тело содрогаться в агонии. Головка входила чуть глубже и выходила, снова входила и выходила, растягивая разорванные ткани, раздвигая их силой. Боль была невыносимой. Она не ослабевала ни на секунду — просто меняла тональность. То острая, режущая, когда он входил глубже. То тупая, ноющая, когда он выходил. Кровь текла непрерывно, заливая всё вокруг. Я смотрел в чёрное небо и чувствовал, как внутри меня движется плоть моего лучшего друга. Того, кого я любил. Того, кто убил всех. "П-п-почему..." — прошептал я в пустоту. — "З-з-зачем..." Сикстер наклонился и лизнул мои слёзы, толкнулся глубже. Головка вошла почти полностью — я чувствовал, как она упирается во что-то внутри, что не должно было знать такого вторжения. Новая вспышка боли заставила меня выгнуться дугой. Он застонал довольно, сыто, довольно, а я проваливался в красную пустоту, но, к своему ужасу, не терял сознание. Сознание цеплялось за каждую секунду этой пытки, фиксировало каждое движение, каждый разрыв, каждую каплю крови. "С-с-сикстер..." Он лизнул меня в губы и толкнулся снова. Головка вошла полностью — я чувствовал, как она проскальзывает внутрь, раздвигая то, что не должно быть раздвинуто. Слизь помогала скользить, но крови было больше. Намного больше. Она текла по моим ногам, по его члену, по земле подо мной. Я закричал настоящим, полным криком, который вырвался из самой глубины лёгких. В крике не было слов — только звук, животный, дикий, полный агонии. Сикстер замер на секунду. Посмотрел на меня сверху вниз красными глазами. В них не было жалости. Не было понимания. Только голод и удовольствие, чистое, звериное наслаждение от процесса. Он лизнул мою щёку, собрал языком слёзы и кровь, и толкнулся снова, глубже. Я чувствовал, как его член продвигается внутри меня — сантиметр за сантиметром, разрывая, растягивая, уничтожая. Каждый миллиметр пути отмечался новой вспышкой боли, от которой темнело в глазах. "Н-н-не..." — прохрипел я, чувствуя, как его головка упирается во что-то глубоко внутри. — "Н-н-не надо... т-т-там..." Он не слушал, толкнулся ещё раз, и я почувствовал, как что-то внутри лопнуло. Новая волна боли захлестнула с головой — такой силы, что я на секунду перестал дышать. Просто замер с открытым ртом, не в силах даже закричать. Кровь хлынула сильнее — тёплая, обильная, она заливала всё внутри. Сикстер заурчал громче, ему нравилось. Ему нравилось, как моё тело сжимается вокруг него в агонии, как кровь смазывает его член, как я дёргаюсь под ним, пытаясь выжить. Он начал двигаться быстрее — ритмично, глубоко, вбиваясь в моё разорванное тело снова и снова. Каждый толчок отдавался вспышкой в позвоночнике, каждый толчок выбивал из меня очередной беззвучный крик. Я смотрел в его красные глаза и видел там только удовольствие. "С-с-сик..." Огромная лапа обхватила мою талию. Когти осторожно коснулись кожи по бокам, но не впились. Просто держали, фиксировали. "Н-н-нет..." — прохрипел я, чувствуя, как пальцы сжимаются. Одним движением он насадил меня глубже намного глубже, чем раньше. Член вошёл так далеко, как не заходил никогда. Я физически почувствовал его у себя внутри — там, где ничего не должно быть. Там, где начинаются внутренности. Где-то глубоко в животе что-то шевельнулось. Я посмотрел вниз и закричал. На моём животе — на бледной, грязной, покрытой кровью коже — появилась выпуклость. Она двигалась, пульсировала, меняла форму. Член Сикстера проходил так глубоко, что я видел его очертания через собственную кожу и мышцы. "Э-э-этого не может быть..." — выдохнул я, глядя на свой деформированный живот. Сикстер зарычал довольно. Он видел это тоже. Видел, как его плоть распирает меня изнутри, как мой живот принимает форму его члена. Это возбуждало его ещё сильнее. Лапа на талии сжалась и он начал двигаться быстрее, сильнее, жёстче. Он больше не был нежным. Он насаживал меня на себя снова и снова, используя лапу как рычаг. Каждый толчок вгонял член глубже. Каждый толчок заставлял выпуклость на животе двигаться, перекатываться под кожей. "Н-н-не..." — всхлипывал я, чувствуя, как внутренности смещаются. — "Т-т-там... больно..." Он не слышал. Он слышал только своё урчание, своё дыхание, свои инстинкты. Я чувствовал его член у себя в животе. Он упирался во что-то внутри — в желудок? в кишечник? — и при каждом толчке давил на это. Тошнота подкатывала к горлу, но рвать было нечем. Выпуклость на животе двигалась в такт его движениям. Входила глубже — выпуклость становилась больше. Выходила — она уменьшалась. Я смотрел на это и не верил своим глазам. Мой собственный живот принимал форму члена моего лучшего друга. "Пожалуйста..." — шептал я в пустоту. — "Пожалуйста... кто-нибудь... пусть это кончится... пусть я умру... пожалуйста..." Никто не отвечал. Он трахал меня уже так долго, что я потерял счёт времени. Минуты? Часы? Вечность? В этом аду не было времени. Была только боль. Член входил и выходил, входил и выходил, разрывая меня изнутри снова и снова. Крови стало так много, что я перестал её чувствовать — просто мокро, просто тепло, просто липко. "Боги..." — прошептал я, глядя в чёрное небо. — "Спектр... кто угодно... остановите это... пожалуйста..." Сикстер толкнулся особенно глубоко. Я почувствовал, как что-то внутри лопнуло окончательно — уже не важно что. Все внутренности давно перемешались в один сплошной ком, но этот толчок был особенным. Кашель вырвался сам, и я почувствовал вкус крови во рту. Тёплая, солёная, она заполнила рот внезапно, без предупреждения. Я попытался сглотнуть — но её было слишком много. Она потекла по подбородку, по шее, на грудь, из носа тоже потекла. Тонкими струйками, щекотно, смешиваясь со слезами и грязью. Я не мог её вытереть — руки не слушались. Сикстер увидел. Он наклонился, лизнул кровь с моего лица. С наслаждением. Как будто это был самый изысканный деликатес. "П-п-пожалуйста..." — выдохнул я, захлёбываясь собственной кровью. — "Я больше не могу... я не могу... убей меня... просто убей..." Он заурчал и толкнулся снова. Кровь изо рта потекла сильнее. Я кашлял, брызгая алым на его морду, на свою грудь, на землю. Каждый толчок выбивал из меня новую порцию. Сикстер кончил. Я почувствовал это по тому, как его член дёрнулся внутри меня — сильно, глубоко, задевая всё, что ещё не было разрушено. Горячая струя ударила в самые недра, заполняя меня чем-то густым, обильным, жгучим. Я смотрел вниз и видел, как мой и без того деформированный живот увеличивается в размерах. Кожа натягивалась, принимая новую форму. Внутри всё распирало от количества жидкости, которую он вливал в меня. "Н-н-не..." Сикстер зарычал довольно. Он кончал долго — минуту, две, вечность. Каждая новая струя заставляла меня содрогаться от распирающей боли. Я захлёбывался кровью. Она текла изо рта непрерывно — густая, тёмная, смешанная с желчью. Из носа тоже — две струи, щекочущие верхнюю губу. Я даже не пытался их вытирать. Бесполезно. Сикстер наконец остановился. Он сидел надо мной, тяжело дыша, и смотрел на своё творение. На мой раздутый живот, на кровь, текущую из всех отверстий, на мои остекленевшие глаза. Я ещё жил. Почему-то я ещё жил. Каждое дыхание давалось с трудом — боль давила на легкие, внутри всё горело огнём, кровь продолжала течь. "С-с-сик..." — прохрипел я, чувствуя, как его член всё ещё пульсирует внутри. — "В-ы-ы-ынь... п-п-ожалуйста..." Он наклонил голову, глядя на меня с любопытством. Потом медленно, очень медленно начал выходить. Я закричал. Это было хуже, чем входить. Каждый миллиметр выхода ощущался как новая пытка. Сперма и кровь хлынули наружу следом, заливая всё вокруг. Когда член вышел полностью, я почувствовал, как внутренности буквально вываливаются наружу. Не все. Но что-то важное — я чувствовал это по пустоте внутри. Сикстер смотрел на дыру, которую оставил во мне, на кровь, текущую ручьём, на сперму, смешанную с кровью, на мои внутренности, показавшиеся наружу. Сознание, проклятое, цепкое, отказывалось отпускать меня в спасительную темноту. Я слышал каждый звук, чувствовал каждое движение, каждую вспышку боли — и никуда не мог от этого деться. Сикстер смотрел на меня. Его красные глаза горели в темноте, и в них не было ни капли жалости. Только голод, только желание, только инстинкт, который управлял им целиком и полностью. Он не закончил. Я понял это по тому, как его член снова затвердел, прижимаясь к моему разорванному, кровоточащему телу. "Нет..." — прохрипел я, чувствуя, как изо рта продолжает течь кровь. — "Нет, пожалуйста, нет, я не могу больше, я не выдержу..." Он не слушал. Огромная лапа снова обхватила мою талию, приподнимая меня над землёй. Я висел в воздухе, беспомощный, как сломанная кукла, чувствуя, как его член упирается в разорванное, пульсирующее болью отверстие. "Сикстер!" — заорал я в последней отчаянной попытке. — "Ты не можешь!" Он вошёл сразу глубоко, до упора, до самого живота. Я почувствовал, как внутренности раздвигаются снова, как что-то рвётся внутри в который уже раз. Выпуклость на животе появилась мгновенно — огромная, пульсирующая, двигающаяся. Кровь хлынула изо рта сильнее. Я захлёбывался ею, кашлял. "Н-н-не..." — всхлипнул я сквозь кровавую пену. Он начал двигаться снова — быстро, жёстко, глубоко. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в черепе, в каждой клетке моего тела. Я чувствовал его член у себя в животе, буквально чувствовал, как он трётся о внутренности изнутри. Кожа натягивалась до предела, принимая форму его члена при каждом толчке. Я смотрел на это и не верил, что это происходит со мной. Что это вообще возможно. "П-п-ожалуйста..." — шептал я в промежутках между толчками. — "Кто-нибудь... помогите... пожалуйста..." Никто не помогал. Я слышал только урчание Сикстера, только хлюпающие звуки его движений внутри меня, только мои собственные всхлипы. Он кончил снова. Я почувствовал, как горячая струя ударила в самые глубины, заполняя то, что уже было заполнено раньше. Сперма смешивалась с кровью внутри меня, создавая какую-то чудовищную смесь, которая искала выход. И находила, вытекая из разорванного отверстия вокруг его члена, заливая ноги, землю, всё вокруг. Он не останавливался. Даже кончив, он продолжал двигаться — медленно, смакуя, используя моё тело как игрушку. Сперма вытекала, смешивалась с кровью, снова заполнялась новой порцией. Я потерял счёт времени. Потерял счёт его оргазмам. Потерял счёт своим крикам. Осталась только боль. Бесконечная, всепоглощающая, не отпускающая ни на секунду. "С-с-сикстер..." — всхлипнул я в очередной раз, чувствуя, как его язык облизывает моё лицо, собирая кровь и слёзы. Он лизнул мои губы и толкнулся снова. Я потерял счёт времени, потерял счёт толчкам, потерял счёт его оргазмам. Было только это бесконечное, ритмичное движение, разрывающее меня изнутри снова и снова. В какой-то момент я опустил глаза вниз. И увидел их — мои внутренности. Они лежали на траве рядом со мной — влажные, скользкие, пульсирующие в свете луны. Кусок кишечника — длинный, синевато-розовый, покрытый слизью и кровью, извивался сам по себе, сокращаясь в агонии. Рядом валялся какой-то обрывок ткани — может быть, часть сальника? — жирный, жёлтый, с красными прожилками сосудов. Он дрожал, подёргивался, медленно сворачиваясь на холодном воздухе. Чуть дальше лежал кусок того, что когда-то было моей печенью — тёмно-бордовый, гладкий, блестящий. На его поверхности виднелись какие-то пузырьки, лопающиеся с тихим шипением. Я смотрел на это и не мог отвести взгляд. Это было внутри меня. Это было частью меня. Теперь это лежало на траве, истекая кровью, умирая отдельно от моего тела. "О боже..." — прошептал я, чувствуя, как новая волна тошноты поднимается к горлу. Я кашлянул, и алые брызги разлетелись по моему лицу, по груди, по морде Сикстера. Он даже не заметил. Продолжал двигаться, урчать, наслаждаться моим телом. А потом внутри что-то лопнуло. Я почувствовал это не столько как боль, хотя боль была всегда, сколько как внезапный, горячий разлив чего-то внутри. Чуть выше живота, слева, под рёбрами. Что-то лопнуло, и тёплая жидкость хлынула внутрь брюшной полости. Селезёнка. Я не знал, откуда я это знаю, но я знал. Селезёнка лопнула. Кровь хлынула внутрь меня, заполняя пустоты, которые оставили выпавшие органы. Я чувствовал, как она поднимается, давит на лёгкие, на сердце, на всё, что ещё осталось. Стало трудно дышать. Не из-за положения — из-за крови, которая заполняла лёгкие изнутри. Я кашлянул, и изо рта вырвался не воздух, а густой, тёмный поток. "С-с-сик...стер..." Он толкнулся глубже. Его член упирался куда-то внутрь, где уже ничего не было — только кровь и разрушенные ткани. Ему было всё равно. Тик. Я замер. Этот звук... я знал его. Тиканье часов. Мерное, спокойное, равнодушное. Конец раунда. Тик. Скоро. Совсем скоро... Тик. Я переживу это. Я умру и переживу это. Тик. Сикстер снова вышел из меня. Медленно, мучительно медленно, позволяя каждой складочке, каждому разрыву прочувствовать его движение наружу. Сперма и кровь хлынули следом тёплым, обильным потоком, заливая ноги, землю, мои выпавшие внутренности. Я даже не закричал. У меня не осталось сил на крик. Только тихий, сиплый стон, вырывающийся из кровавого рта вместе с очередной порцией крови. Он отстранился. Сел рядом на корточки, тяжело дыша, и уставился на то, что лежало на траве между нами. Мои внутренности. Кишечник — длинный, извивающийся, всё ещё жил своей отдельной жизнью. Мышцы сокращались в агонии, проталкивая ничего по пустым трубкам. На нём висели жёлтые лоскуты жира и тёмные, почти чёрные пятна — кажется, начинался некроз. Рядом валялся обрывок сальника — жировая складка, которая когда-то защищала мои органы. Теперь это был просто кусок жёлтой, дрожащей массы с красными прожилками сосудов, похожий на плохо приготовленное мясо. Чуть дальше лежала часть печени — тёмно-бордовая, гладкая, влажно блестящая в тусклом свете. А рядом с ней — кусок того, что когда-то было моим желудком. Я узнал его по характерной текстуре. Из разрыва свисала какая-то слизь, смешанная с непереваренной пищей. Сикстер смотрел на это. Его красные глаза горели голодом — новым, свежим, неутолённым. Он медленно наклонился, огромная когтистая лапа протянулась к моему кишечнику. Пальцы сомкнулись на скользкой, влажной плоти. Кишечник дёрнулся в его хватке, заизвивался сильнее — последние признаки жизни покидали его. Сикстер поднёс его к морде. Понюхал. ... И откусил. Я услышал, как его зубы перекусывают кишку. Как соки брызгают в разные стороны. Как он жуёт медленно, смакуя, довольно урча. Из перекушенного конца на траву вытекла какая-то слизь — жёлто-зелёная, густая. Оставшаяся часть кишечника в его лапе продолжала извиваться, сокращаться, даже будучи мёртвой. Он проглотил, и потянулся за следующим куском. На этот раз — печень. Тёмно-бордовый, гладкий орган исчез в его пасти целиком. Он жевал, и кровь текла по подбородку, смешиваясь с той, что уже запеклась на его шкуре. Я смотрел на это. На то, как мой лучший друг ест мои внутренности, и не мог даже заплакать. Слёзы кончились, кровь кончалась, оставалась только пустота. "С-с-икстер..." — прохрипел я, чувствуя, как из разорванной брюшной полости вываливается что-то ещё — кажется, часть поджелудочной железы. Он даже не посмотрел на меня. Он был занят. Доедал то, что осталось от меня на траве. Когда Сикстер закончил трапезу, он облизал когти длинным красным языком, собирая остатки моих внутренностей. Довольно урча, он обвёл взглядом пустую траву, где ещё несколько минут назад лежали куски моего тела. Всё было съедено. Ничего не осталось. Кроме меня. Он повернулся. Красные глаза нашли моё лицо — бледное, залитое кровью, с остекленевшим взглядом. В них зажглось что-то тёплое, ласковое, знакомое. Он подполз ближе. Огромная голова ткнулась мне в шею, по-собачьи тыкаясь носом. Язык лизнул щёку нежно, заботливо, собирая кровь, которая всё ещё сочилась изо рта. Сикстер заурчал довольно. Он прижался ко мне всем телом, обвивая лапами, притягивая ближе к своей горячей, мокрой от крови шкуре. Тёрся мордой о мои волосы, о лицо, о грудь. Как будто просил ласки. Как будто говорил "спасибо". Как будто не он только что съел мои внутренности. Как будто не он убил всех моих друзей. Как будто мы просто лежали вдвоём, как раньше, в той, другой жизни. Я смотрел в пустоту. Они видят. Все они. Таф. Билдермен. Джон. Шанс. Дусеккар. Гость 1337. Эллиот. Виироника. Все мёртвые выжившие могут наблюдать за раундом. Спектр позволял им смотреть, как их друзья пытаются выжить. Как умирают. Как... Как я лежу в луже собственной крови и спермы, разорванный, пустой, умирающий, но всё ещё живой. Они видели это. Всё. "Нет..." — прошептал я, и кровь снова потекла изо рта. — "Нет, пожалуйста, только не это..." Сикстер лизнул мои слёзы. Он не понимал, не знал, не хотел знать. А я лежал в его лапах и чувствовал на себе взгляды всех, кого любил. Они смотрели, как их друг превращается в кусок мяса. Стыд. Боль. Ужас. Всё смешалось в один огромный, липкий ком, который душил сильнее, чем кровь в лёгких. "Простите..." — прошептал я в пустоту. — "Простите меня..." За что? Я не знал. Просто простите. Сикстер урчал, прижимаясь ко мне, а я чувствовал, как сознание начинает мутнеть. Не от потери крови — её почти не осталось. Не от боли — боль стала фоновой, привычной. Просто организм сдавался. Слишком много, слишком долго, слишком страшно. Глаза закрывались сами собой, красная морда расплывалась передо мной, урчание становилось тише. Или это я уходил? Неважно. Главное — тишина. Главное — пустота. Главное — больше не чувствовать. Я провалился в спасительную темноту, чувствуя на губах последний, нежный поцелуй кровавого языка.