Это случилось снова.

— Твои друзья — прекрасные!...лжецы. Они ненавидят, они боятся тебя. — Никто не будет ценить такого идиота, как ты. — Хм..а ты и правда доверял мне. Что-ж, твоя вина. — Всё ещё помнишь тепло моих рук? А холод стали моего меча в твоей плоти ты помнишь? До дрожи знакомый голос, звучащий так близко и одновременно с этим так далеко, заставил сердце болезненно сжаться. Тело окутало уже привычным холодом, и паника, острая и внезапная, стала нарастать с невообразимой силой. Шанс резко приподнялся, отчего в только что открытых глазах потемнело. Однако это не помешало ему заметить высокий, расплывчатый силуэт, с насмешливой улыбкой на лице и мечом в руке, стоящий вблизи постели, но так, чтобы наполовину оставаться в тени. — Мне кажется, ты не до конца ощутил моё присутствие. Я могу помочь с этим. — Айтраппед провёл рукой по кончику лезвия, не отрывая невидимого взгляда от лица перепуганного Шанса, который, вцепившись дрожащими руками в простыни, не мог двинуться, страхом прикованный к месту. Улыбка стала шире, почти оскалом. Фигура Айтраппеда размылась, исчезнув во тьме, а в следующее мгновение оказалась уже совсем рядом с картёжником. Нависнув над беспомощным телом и обеими руками обхватив рукоять, силуэт возвёл меч. Блеск металла отразился в широко раскрытых, переполненных ужасом, золотых глазах. Прежде чем Шанс успел что-либо предпринять, острое, холодное лезвие вошло в его кожу и тут же начало вонзаться глубже. Зрение ухудшилось и разум затуманился. Раздался неприятный хруст ломающихся костей и хлюпанье крови, тут же хлынувшей целым фонтаном и залившей половину лица. Айтраппед медленно, с явным наслаждением повёл меч дальше — ко второму, пока ещё видящему глазу. Тело картёжника свело судорогой. Громкий крик сорвался с уст. Руки потянулись к чужим, дабы оттолкнуть, но пальцы ослабели, переставая слушаться. Боль и абсолютная темнота. Как знакомо. Шанс чувствовал это раньше — когда "лучший друг" убивал его в первый раз. Он желал никогда не чувствовать этого вновь, забыть тот момент и чужой, абсолютно безжалостный взгляд. Но вот он здесь и всё выглядит также, как и тогда. Почему это происходит снова? Разве одного раза было мало? Разве его прошлых страданий не хватило Айтраппеду? "Друг", между тем, продолжал свои речи: — Твои глаза и так выглядели отвратительно, но теперь-то уж точно никто в них не посмотрит. А лезвие входило глубже в плоть, всё также перемещаясь от одного края лица — раньше безупречного и сияющего — к другому. Продолжало рвать кожу, мышцы, глазную оболочку и стекловидное тело. Продолжало ломать кости, превращая всё это в одно кровавое месиво. Продолжало до тех пор, пока от золотых глаз не осталось ничего, что могло бы напомнить о их яркости и беззаботности. До тех пор, пока части черепа не начали крошиться. Жгучая кровь заполнила рот, заставляя Шанса захлёбываться. чужой голос эхом отдавался в ушах, но вникнуть в слова уже было невозможно. Руки всё также пытались вытащить меч, но в итоге лишь безвольно повисли вдоль туловища. Слабость. Предательская, глупая слабость разлилась по телу, не позволяя сделать ни единого движения. сознание начало угасать от боли, шока и кровопотери. И Айтраппед, почувствовав это, резким движением рук вытащил лезвие, тем самым вырвав ещё один вскрик Шанса и заставив его тело сжаться. Алые брызги разлетались по сторонам, пачкая одежду и постельное бельё. Шанс проснулся. Глубоко, судорожно хватая воздух ртом, он резко приподнялся, отчего в только что открытых глазах потемнело. тут же оглянулся по сторонам, но никого, кроме самого Шанса не было. Всего лишь сон. Очередной кошмар. Но шрам действительно болит, причём гораздо сильнее обычного. Зачастую боль практически не ощутима, картёжник привык к постоянному лёгкому жжению в области глаз и перестал его замечать, но в данный момент хочется самому содрать с лица кожу и выколоть глаза. Азартник с облегчением упал обратно на подушки, раскинув руки в стороны и устремив взгляд в деревянный потолок, где пара дощечек уже потрескалась, а на некоторых повисла едва видимая паутина. Постепенно дыхание выравнялось, разум более-менее прояснился. На этот раз не помешало бы убедиться, что с глазами всё в порядке. мало-ли что, а лишние проблемы — тем более, если они возникнут во время раунда — не нужны никому. Первым делом включив небольшую настольную лампу, стоящую на прикроватной тумбочке и теперь освещающую небольшую комнату своим тускло-жёлтым светом, Шанс не спеша поднялся с постели. Тело едва держалось на ногах, но он заставил себя пройти к трельяжу. Опёршись руками на комод, Шанс оглядел собственное отражение: рубашка с несколькими расстёгнутыми пуговицами на воротнике, ранее идеально отутюженная, теперь измялась. Серая кожа сейчас выглядит чуть бледнее обычного, тёмные круги под глазами, усталый взгляд, пепельные волосы слегка растрепались. Одним словом — кошмар. В прямом и переносном смысле. совсем не похоже на привычного всем Шанса — опрятного, всегда улыбающегося и уверенного в себе и своей удаче. Только одна деталь остаётся неизменной — этот проклятый шрам, тянущийся от одного виска к другому. Разве что сейчас кожа в этой области выглядит воспалённой, но раз со зрением проблем нет, то визит к Эллиоту можно отложить хотя бы до того момента, пока все не соберутся в главном зале. Не стоит беспокоить посреди ночи и так хрупкую личность. Ещё несколько секунд азартник оставался на прежнем месте, продолжая сверлить взглядом зеркало, словно этим действием можно было получить ответы на все свои вопросы. Оказалось, можно было. — Видишь? Теперь ты видишь, какой на самом деле?! Ни на что не способный, жалкий. Если бы кто-то из твоих друзей увидел тебя таким, узнал настоящего тебя — сломанного, никчёмного труса, который только и может, что прятаться за неудачной маской беззаботного шутника — он бы тут же оставил тебя без слов и раздумий. В одном из боковых зеркал показалась та же фигура со светлыми волосами и мечом в руке. Половина лица, до этого и так размытая, кажется, стала ещё более неузнаваемой, но ничто не могло скрыть этого высокомерного, презрительного выражения. Шанс отшатнулся от трельяжа, обернувшись. Айтраппед уже двинулся к нему, но на этот раз картёжник оказался быстрее. Он едва увернулся от удара мечом и оказался возле тумбочки, тут же выдвинув верхний ящик. Выхватил пистолет и без лишних мыслей направил дуло в сторону Айтраппеда, до этого сняв оружие с предохранителя. На проверку обоймы времени не было, да и Шанс всегда оставлял пару патронов на случай...на такой случай. — Что это с тобой, Ченс? Направляешь оружие на своего единственного и лучшего др— — Заткнись! Заткнись, ублюдок. Ты не имеешь права произносить это имя. Не имеешь права звать себя моим другом! Больше я не знаю того человека, что сейчас стоит передо мной. — О..жестоко, знаешь-ли. А я вот до сих пор помню твои глупые попытки подружиться со мной, привлечь моё внимание. ты был доверчив, словно ребёнок. и также невыносим. И что-то в этот момент изменилось. Как будто какой-то внутренний переключатель, встроенный в душу Шанса щёлкнул в другую сторону. И картёжник, до скрежета зубов сжав челюсти и крепче обхватив рукоять оружия, нажал на спусковой крючок. Пустой щелчок прозвучал в напряжённой тишине оглушительно громко. Щелчок и ничего. Абсолютно ничего. Даже взрыва не произошло. Разве что, взрыв смеха со стороны Айтраппеда, который насмехался над Шансом и его провалом, запрокинув голову и прикрыв лицо ладонью. — Идиот! Боже, какой же ты наивный идиот! — Раздалось прежде, чем азартник ощутил всё ту же боль и темноту. Только теперь он не пытался сопротивляться, когда Айтраппед ринулся в его сторону, занеся меч для удара. Казалось, Шанс даже не замечал происходящего. А внутренний переключатель раскололся на части без возможности на восстановление. Погибающее тело свалилось на пол, раздался глухой стук. Оружие осталось в руке, недвижимо лежащей вдоль туловища, под которым растекалась лужа крови. И что теперь? Наконец, настоящая смерть? Освобождение от этого зацикленного ада, вечный покой? Или ещё больший ад и новые мучения? А будет ли вспоминать о нём кто? Заметив долгое отсутствие одного из своих, кто-то из выживших уж точно зайдёт в эту комнату, но увидит лишь труп. Расскажет остальным, они посидят, помолчат. Но будут ли помнить? Или только рукой махнут, да скажут: " — да ладно, тем лучше. Человек, всё равно, никудышный был. В команде от него проблем было больше, чем пользы ". И мертвеца куда-нибудь в реку сбросят? Хотя Шансу, наверное, уже будет всё равно. Жаль только, что остальных не увидит. Особенно Ту, а ведь для него азартник выучил новый фокус с картами и розой, хотел показать. Хотел увидеть на чужом лице помимо привычной маниакальности и отрешённости что-то вроде интереса и восхищения, неумело прикрытых фальшивой скукой.. Шанс проснулся. Без резких телодвижений, без недостатка кислорода. Просто открыл глаза, вновь уставившись в потолок. — Если это очередной дурацкий кошмар, то я, пожалуй, расправлюсь с собой самостоятельно. Картёжник продолжал оставаться в лежачем положении, смирившись с судьбой. Но вот уже несколько минут ничего не происходит, если не считать паники, которая не только не желает отпускать, но ещё и с каждым вдохом становится только острее, всё-таки вынуждая подняться. Шанс включил лампу, укутался в одеяло, ведь на этот раз в комнате казалось холоднее, но холод он чувствовал всегда в присутствии Айтраппеда или после воспоминаний о нём. Азартник не стал смотреть в зеркало и приводить себя в порядок, даже очки не надел, а направился к двери, ведущей в коридор, как есть. Зачем? Да просто посидеть возле всегда тёплого камина, отогреться и хоть как-то прийти в себя, глядя на пылающий огонь, чтобы отвлечься. В коридоре оказалось светлее и ощутимо теплее. Свет здесь никогда не выключали, да и на нижнем этаже тот самый "вечный камин". Кажется, все разошлись по своим комнатам и уже давно спят. никого не видно и не слышно. Или это картёжник перестал слышать. Когда Шанс дошёл до лестницы вниз, ему предстала явно неожиданная картина: Эллиот, сидящий на одной из ступенек и прижавшийся к перилам, что-то негромко, но восторженно рассказывал, показывая руками что-то понятное лишь ему одному, пока Нуб, сидящий рядом, кивал, изредка вставляя в рассказ свои робкие, небольшие комментарии. На ступеньке повыше разместились Гость 1337 и Ту Тайм. Оба сидят вполоборота к говорящим и выглядят заинтересованными, хотя культист будто бы напряжён, а его глаза большую часть времени опущены в удерживаемую двумя руками, кружку с чем-то, похожим на какао. Кончик его хвоста слабо дёрнулся в момент приближения картёжника: кажется, Тайм почувствовал постороннее присутствие, но оказался слишком погружён в мысли, чтобы проверять. Картёжник остановился рядом с краем, продолжая наблюдать за этим простым действием, за этими людьми, и тело, совсем каплю, но перестало быть напряжённым, как струна. — О, Шанс! — Голос Эллиота и его приветливое махание рукой заставили вернуться в реальность. остальные тут же повернули головы в сторону Шанса: — Ты чего там..ой.— Приглядевшись, парень заметил, насколько необычно тот выглядел: натянутое одеяло, хотя в помещении тепло, практически жарко. Мятая одежда, взлохмоченная макушка. И наконец — лицо...воспалённый шрам и взгляд, полный такой усталости, что Нубу самому становится не по себе. Никто из них четверых никогда не видел Шанса таким помятым. он словно маленький щенок, выброшенный на улицу в дождь. Даже Тайм не остаётся равнодушным и выражение его лица становится обеспокоенным, совсем чуть-чуть, отчего азартнику кажется, будто он бредит. Но каждый смотрит на него с волнением и немым вопросом: " что случилось? ". И Шансу вдруг становится противно. Его начинает тошнить и чуть-ли не наизнанку выворачивает. Он не позволял никому видеть себя таким. Его никогда не жалели. Но сейчас просто сил нету на то, чтобы выглядеть жизнерадостным. И на глазах выступает влага, которую картёжник едва ли сдерживает, но не позволяет ни одной солёной капле пролиться. — Можно я тут.. — Голос срывается, но он продолжает: — Можно я тут посижу с вами? — Вопрос прозвучал хрипло, с явной надеждой на согласие. И все присутствующие понимают, что расспрашивать Шанса о чём-либо сейчас не стоит. — Конечно! Проходи, садись. Мы только рады будем. — Отзывается Эллиот со своей мягкой улыбкой. Нуб так же улыбается, хотя его волнение никуда не девается, Гость молча кивает, а Ту Тайм никак не реагирует, но и не прогоняет. Компания продолжает своё обсуждение, только теперь тише и поспокойнее. Картёжник опускается на ступеньку выше Тайма и оказывается безумно благодарен каждому из них за то, что продолжили вести себя также, как и прежде, без всяких допросов или бессмысленной жалости, которая уж точно не сделала бы лучше. Шанс особо не вникал в разговор, только наблюдал, успокаивая себя присутствием близких друзей. Культист, сидящий рядом, не отводил взгляда от уставшего лица, от кривого шрама, теперь ещё более заметного. И чувствовал что-то вроде сожаления. за то, что не был рядом в тот момент, за то, что позволил чему-то напугать. Какое-то непонятное чувство, появившееся Спавн знает откуда, заставило Ту протянуть азартнику свою кружку с ещё тёплым какао. Тот не сразу заметил это движение, но встретившись взглядом с Ту Таймом, увидел в нём что-то похожее на хоть и неумелое, но по-детски упрямое желание помочь чем-либо. До сих пор слегка подрагивающими руками Шанс принял кружку, почти соприкоснувшись с чужими кончиками пальцев своими собственными. Ладони начали постепенно согреваться о тёплые стенки керамики и внутри груди тоже разлилось что-то тёплое от такого незначительного, но приятного жеста. Культист опустил руки на колени, наблюдая за тем, как Шанс делает первый глоток из чашки и за тем, как выражение его лица немного светлеет. Наконец, отводит взгляд к другим, оставаясь довольным своей помощью, хоть по его внешнему виду этого и не скажешь. Спустя некоторое время разговор продолжается. Все остаются на тех же местах, лишь иногда меняя позу. Холод и паника окончательно отступили, осталась лишь всепоглощающая усталость, из-за чего веки азартника опускаются, а голова склоняется набок, прямо на плечо Ту. Даже через слои одежды чувствуется, насколько его тело тёплое. И Шанс, ещё осознающий свои действия, но всё-таки уже на грани сна, утыкается носом в чужое плечо, вдыхает запах ладана и чего-то ещё, сугубо таймовского. Ту Тайм вздрагивает от неожиданного прикосновения и на его щеках выступает розоватый румянец от непривычного физического контакта, но он не уходит, даже наоборот. Прижимается ближе, стараясь не дёргаться, чтобы не потревожить чужой покой. Вокруг спины засыпающего мягко, почти не касаясь, обвивается хвост. Тонкий, с белыми треугольниками. Словно якорь, удерживающий в реальности рядом с собой. Этот момент не остается незамеченным. Эллиот наблюдает за этими двумя, и его улыбка становится только шире и нежнее. Он рад, что даже в таком ужасном месте, как Форсакен, некоторые ещё могут чувствовать себя спокойно рядом с кем-то. И Шанс позволяет себе расслабиться полностью, довериться без страха. Пока вдруг не вскрикивает от того, что его голову, кажется, насквозь пронзают мечом. Он даже не понимает, откуда приходится удар и глаз открыть не успевает — от них уже ничего не осталось, и лицо снова заливает рекой крови. Но присутствие Айтраппеда рядом ощущается слишком чётко. Мир опять погружён в беспросветную тьму и холод.