Погадать на короля

Вечер в Эреборе был густым и тёплым. Каменные стены отражали отблески огня, тяжёлые шторы скрывали мир, а воздух пах гранатом и терпким вином. В покоях было тихо — слишком тихо для огромного дворца. Ясенька стояла у стола в длинном красном халате. Ткань мягко спадала по её фигуре, пояс был небрежно затянут, а волосы свободно лежали на плечах. В руке — бокал вина, тёмного, как рубин из сокровищницы. На столе лежала колода карт. Никто не помнил, кто её оставил. Но карты лежали. Словно ждали. Ясенька усмехнулась. Она знала эту песню ещё с тех времён, когда мир казался проще… а короли — просто мужчинами, которым иногда полезно напомнить, что судьба не всегда играет на их стороне. И она запела. Голос был негромкий, но ясный. С лёгкой насмешкой. С лёгким вызовом. — Как выносит нас земля? — Дайте что ли карты в руки… Она медленно взяла колоду. — Погадать на короля… Карты мягко щёлкнули под её пальцами. Вино блеснуло в бокале. — Завтра дальняя дорога… — Выпадает королю… Она вытянула первую карту. Посмотрела. Приподняла бровь. — У него деньжонок много, — А я денежки люблю… Уголок её губ дрогнул. Вторая карта. Третья. Свечи будто дрогнули от её голоса. — Королёва карта бита. — Бит и весь его отряд… Она медленно разложила карты веером по столу. Красные. Чёрные. Король. Дама. Валет. — Дело будет шито-крыто — — Карты правду говорят… И в этот момент дверь приоткрылась. Сначала тихо. Потом — чуть шире. На пороге стоял Торин Дубощит. Он замер. Глаза расширились. Он слышал последние строки. За его плечом — Кили и Фили. И они тоже застыли. Трое воинов. Трое мужчин. Трое гномов, привыкших к войне, золоту и приказам. И перед ними — Ясенька. В красном халате. С картами в руках. С песней о короле, которого ждёт дорога и разбитый отряд. В комнате повисла тишина. Ясенька медленно подняла глаза. Она увидела их. Увидела, как застыл Торин. Как его пальцы сжались. Как Кили осторожно сглотнул. Как Фили уже мысленно понимал, что происходит нечто… опасное. — Ой… — тихо сказала Ясенька. И быстрым движением собрала карты, будто это были не предсказания судьбы, а детская шалость. Колода скользнула под стол — слишком поспешно, слишком заметно. Тишина стала ещё плотнее. На пороге стоял Торин Дубощит. За его плечом — Кили и Фили. И все трое видели. И слышали. И поняли. Торин медленно закрыл дверь за собой. Щелчок замка прозвучал громче, чем удар молота по наковальне. Кили и Фили остались стоять у стены, будто случайно попали не в те покои… и теперь не знали, как отступить, не выдав своего присутствия. Торин сделал шаг. Камень под его сапогом отозвался глухо. — Продолжай, — тихо сказал он. Ясенька моргнула. — Это была просто песня. — Я слышал слова. Он подошёл ближе к столу. Ближе к ней. Свечи отражались в его глазах. Не как огонь — как золото. — “Королёва карта бита.” Он повторил это спокойно. Слишком спокойно. Кили медленно втянул воздух. Фили почти беззвучно прошептал: — Нам лучше бы исчезнуть. Но никто не двигался. Ясенька поставила бокал на стол. Медленно. — Это всего лишь гадание. Шуточное. Торин наклонился. Его рука скользнула под стол. И вытащила колоду. Карты рассыпались по столешнице. Король. Дама. Пиковая масть. Красная. Он поднял одну. Король. Поднял вторую. Дама. Пальцы сжались. — И кто здесь бита? — спросил он негромко. И в этот момент Ясенька вдруг шагнула вперёд. Быстро. Почти дерзко. Она выхватила карту из его пальцев — ту самую даму — и, не раздумывая, метнула её за диван. Карта описала короткую дугу в свете свечей и исчезла в тени мягкой спинки. В комнате повисла тишина. Такая, от которой звенит в ушах. Племянники замерли. Кили открыл рот — и тут же закрыл. Фили медленно прикрыл глаза, будто мысленно попрощался с жизнью. А перед ними стоял Торин Дубощит. Он не двигался. Только смотрел на пустое место в своих пальцах. Потом — на неё. Медленно. Очень медленно. — Ты… — начал Кили шёпотом. — …жива ещё? — закончил Фили. Ясенька стояла прямо. Красный халат мягко касался каменного пола. Волосы спадали по плечам. В её глазах не было паники — только упрямство. — Не люблю, когда меня называют битой, — спокойно сказала она. Торин поднял бровь. — Это была карта. — А слова — нет. Он шагнул ближе. Теперь между ними почти не осталось воздуха. — Ты решила, — тихо произнёс он, — что можешь выбрасывать то, что мне показывают? — Я решила, что не позволю каким-то кусочкам картона определять, кто я рядом с тобой. Эти слова прозвучали твёрдо. Не как вызов. Как правда. Торин опустил взгляд на оставшуюся карту — короля, всё ещё лежащего на столе. Потом снова посмотрел на неё. — И что же ты тогда определяешь? — спросил он. Ясенька наклонилась, взяла короля со стола… и медленно положила ему в нагрудный карман. — Вот это — твоё. Пауза. Она чуть ближе наклонилась к его груди. — А я — не карта. Свечи трепетали. Вино в бокале тихо качнулось от движения воздуха. Кили осторожно потянул Фили за рукав. — Сейчас будет либо свадьба номер два… либо казнь, — прошептал он. Фили кивнул. Торин медленно опустил взгляд на её руку, которая ещё касалась его груди. Его дыхание стало глубже. — Ты играешь опасно, Ясенька. — Я не играю, — ответила она тихо. — Я говорю. Его ладонь внезапно легла ей на талию. Тяжёлая. Тёплая. Настоящая. Племянники синхронно отвернулись к стене. — Вон, — коротко сказал Торин. На этот раз спорить никто не стал. Дверь закрылась быстрее, чем обычно. В зале остались только они. И карта за диваном. Торин смотрел на неё долго. — Принеси её, — тихо сказал он. Ясенька прищурилась. — Зачем? — Потому что я не люблю незаконченных раскладов. Она медленно обошла диван, наклонилась… и достала карту. Дама. Она задержала её в пальцах на секунду. Потом вернулась. Торин взял карту из её руки. Посмотрел. И вдруг… разорвал её пополам. Медленно. Без резкого движения. Бумага тихо хрустнула. Он бросил половинки в огонь свечи. Они вспыхнули мгновенно. — Теперь никто не бита, — сказал он спокойно.

***

Половинки дамы догорали в пламени. Огонь съедал краску, линии, корону — всё, что секунду назад казалось предсказанием. Ясенька смотрела в огонь. И вдруг… запела. Голос стал другим. Без насмешки. Без дерзости. Только тёплый, тихий свет. — Завтра я полюблю тебя снова — — У нас такая игра… Пламя отражалось в её глазах. Торин не двигался. Он слушал. И в этот раз — не как король. Как мужчина. — Всё бесконечно ново — В мире, где ты и я… Её голос мягко скользил по каменным стенам. Словно не песня — обещание. Вино оставалось нетронутым. Карты — забытыми. — Падают с неба звёзды, — Рушатся города… Она подняла взгляд на него. — Но не бывает поздно — В мире, где ты и я… Торин медленно подошёл ближе. Его тень накрыла свет свечи. Он слушал каждое слово так, будто это было не пение — клятва. — В мире, где ты и я, — Есть лишь море и это небо… — Высота… Он коснулся её подбородка — осторожно, почти неощутимо — и чуть приподнял, чтобы её взгляд встретился с его. — В мире, где ты и я, — На повторе наше лето… Свеча тихо потрескивала. — Какая красота… Голос её стал шёпотом. — Какая красота… Он не перебивал. Не спрашивал. Просто слушал. — Сколько промокших улиц — О нас больше не напишут… Она сделала шаг ближе. — Мы навсегда проснулись — В мире, где только сны… Торин медленно выдохнул. Его рука скользнула к её запястью. — Я тебе улыбнулась… Она улыбнулась ему сейчас. Тихо. — Ты, не сказав ни слова… Он смотрел в её глаза. И правда не сказал ни слова. — Мне написал на запястье слово «мы». Тишина. Но теперь — мягкая. Живая. Торин медленно провёл большим пальцем по внутренней стороне её запястья. Там, где тонкая кожа. Где пульс. Он не чертил букв. Но его прикосновение было именно этим словом. — Я никогда не любил песни, — тихо сказал он. Пауза. — Пока не понял, что в них ты. Она тихо усмехнулась. — Значит, завтра я снова буду петь. Он наклонился ближе. — Завтра ты снова будешь любить? Она посмотрела на него так, будто вопрос был лишним. — Завтра. И послезавтра. И каждый раз, когда ты забудешь, что мир — это не трон. Свеча погасла. Остался только огонь камина. Торин притянул её ближе. Без грубости. Без королевской тяжести. Просто — к себе. — Если это игра, — тихо сказал он, — то я согласен проигрывать каждый день. Она покачала головой. — Это не игра. Он чуть улыбнулся. — Тогда это судьба. И в этот вечер в Эреборе не было ни короля, ни карт. Были только двое. И слово «мы», написанное не чернилами — а дыханием.