Подарок

Центр города с утра наполнялся оживлёнными разговорами, цоканьем лошадиных подков по каменным дорожкам, скрипом повозок и криками торговцев, привлекающих внимание к своим товарам. Ярмарка в самый разгар золотой осени проходила как всегда на славу. Граф Лютер Вон Айвори и его будущая графиня Нана также присутствовали на этом мероприятии и под руку шествовали по довольно широкой каменной улочке. Их одежда соответствовала дворянскому статусу, из-за чего с ними здоровались и охотно пропускали вперёд. Фамилия Айвори была вовсе не безызвестной. Правда, ходило много слухов о резиденции Айвори – начиная с того, что они наследственно занимаются оккультизмом, и заканчивая предположениями, что это вовсе никакие не люди, исходя из одних только внешних особенностей. Лицо Лютера никогда не выражало каких-либо эмоций, и в его глазах будто совсем не было души. Оно было кукольным. Мёртвым. Он всегда составлял безупречные образы, даже на простую прогулку, без лишних складок и изъянов. В нём было всё не по-человечески идеально. Он никогда не говорил ничего лишнего и не попадал в нелепые ситуации, что могло бы быть абсолютно свойственно каждому живому человеку. Как будто он знает этот мир наизусть и наблюдает за ним со стороны, где-то за гранью, словно за своей очередной шахматной партией, уверенно двигая фигуры и прекрасно понимая исход каждого действия. Что же представляла из себя высокая и завораживающая блондинка, шагающая рядом с графом? Нана тоже имела необычную внешность. Из-за своих вытянутых, но больших зелёных глаз, острых черт лица и улыбки во все тридцать два белых зуба, она напоминала настоящую рептилию. Эта пара похоже определённо дополняла и стоила друг друга. — Лютер, взгляните. Я хочу такой кулон. Это же настоящий рубин? Вы в этом разбираетесь, — вдруг сказала Нана, подходя к лавке и одновременно впиваясь в плечо графа, будто заставляя его пойти за ней. Она совсем не была похожа на скромную и покорную девицу. Ей нравилось одеваться и вести себя достаточно вульгарно. Она очень любила хорошо поесть, сладко поспать до обеденного часа и многое другое. Стало совершенно непонятно, почему такой консервативный и педантичный мужчина, со всей своей любовью к полной доминантности, выбрал именно её, когда вокруг было столько покладистых, послушных девушек. — Нет. Это похоже на обычное стекло, — Лютер бросил взгляд на камушек, который уже держала в руках его милая избранница, а затем поднял взгляд на торговца. Пустая интонация его взора будто изменилась, из-за чего хозяин лавки не решался убеждать молодых людей в обратном, просто ожидая, что они мирно уйдут. — Но оно так блестит... Никто ведь не догадается, что это не рубин? — рассматривала Нана кулон, немного прищуривая свои зелёные глаза. — Возможно и не догадается, — ответил Вон Айвори, — но тебе не следует носить поддельные драгоценности. Это противоречит твоему статусу. — Ровным тоном он напомнил ей, убрав руки за спину. Мужчина тоже внимательно смотрел на блестящий камень и на то, как заинтересовано смотрит его спутница. — Ох, как же с вами иногда скучно, господин Вон Айвори, — вздохнула она и уже собралась положить украшение на место, но Лютер аккуратно опустил на её рукав холодную ладонь. На его длинных, утончённых пальцах блестели кольца, такие заманчивые и роскошные, словно он сам. — Ты можешь взять это, если тебе так хочется. Только не надевай его куда-то, кроме обычной прогулки. Нана была рада, и после того, как Лютер оплатил покупку, она цепко обвила его предплечье и положила подбородок ему на плечо, словно змея, которую только что вкусно угостили. Граф немного отдёрнул свою невесту, потому что этот жест был достаточно неподобающим для девушки на публике. Странно, что она так часто забывала о социальных нормах, будто недавно оказалась в новой шкуре. Лютер и Нана продолжали гулять по ярмарке, уже собираясь возвращаться к своему конному транспорту, чтобы благополучно доехать до имения Айвори. Зеленоглазая мадам продолжала рассматривать товары, которые ещё не успела увидеть, а граф нерасторопно шёл рядом. Его совсем не интересовали эти пёстрые и дешёвые экземпляры, внимание неожиданно привлекло нечто другое. Взгляд Лютера остановился на нищих, которые просили милостыню: мужчина в возрасте, играющий на старой скрипке, и привлекательный рыжеволосый кудрявый юноша, собирающий пожертвования. Они были одеты в грязные, изношенные лохмотья. Этот музыкальный инструмент в руках, судя по всему, принадлежал отцу мальчика, он казался единственной ценностью, с помощью которой они за несколько часов непрерывной игры пытались заработать хоть какой-то червонец. Мелодия показалась Лютеру знакомой. Он был большим ценителем искусства и винтажа, сам играл на фортепиано и на скрипке. Вон Айвори не проронил ни слова своей спутнице, а молча пошёл в сторону попрошаек, как раз в тот момент, когда она остановилась около лавки с зеркалами. Наверное, его заинтересовал вовсе не скрипач, а этот худой, немного бледный и достаточно высокий мальчишка. Черты его лица не были аристократическими, но это никак не уменьшало его привлекательности. Вглядываясь в него, как в куклу на витрине, Лютер вспомнил, что завтра его младшему брату исполнится пятнадцать лет. Очень важная дата. Правда, юный виконт уже больше года просит о совершенно необычном подарке. О чловеке. Живом и настоящем. Ну а кто такой Лютер, чтобы отказывать? Это ведь вполне нормальное желание, иметь человека в качестве домашнего животного. Конечно, во времена власти Королевы Виктории рабство было фактически отменено, но кто сказал, что оно исчезло полностью? Вон Айвори решил выкупить юношу. Вряд ли этот нищий скрипач будет воротить нос от таких лёгих баснословных денег. Нужно лишь отдать нечто гораздо более ценное, чем деньги. Но какая разница? Лютер решил не мешать уличному музыканту играть, и остановился неподалёку, следя за тем, как он управляет смычком. Это было определённо талантливо. Кажется, он узнал произведение Иоганна Себастьяна Баха – «Токката и фуга ре-минор». Удивительно, ведь оно было одним из его любимых. Мужчина почувствовал неподдельный интерес: что же могло привести талантливого скрипача к такой жизни? Может, этот мальчик почувствует себя комфортно в имении Айвори, и из него получится кто-то действительно достойный? Когда виконт наиграется, разумеется. — Бах? — По окончании игры задал можно сказать риторический вопрос Лютер, для того чтобы вступить в диалог с скрипачом. — Да, верно, — мужчина посмотрел на человека, который к нему обращался, и его уже безразличный, усталый взгляд вдруг окрасился чувством удивления. Было очевидно, что незнакомец принадлежит к аристократии, которая обычно даже не обращала внимания на таких людей. Но вызывал он у него смешанные чувства... — Вы талантливы. Я с раннего детства играю и слушаю Баха, но совсем не ожидал, что однажды встречу простого уличного музыканта, который достойно исполнит его произведение, — сказал господин Лютер, при этом не меняясь ни в монотонной интонации, ни в выражении лица. — Давно этим занимаетесь? — Благодарю... Я тоже не ожидал... Мне очень приятно это слышать. — Музыкант и сам не знал, что ответить. Это было слишком внезапно, и ощущалось как лесть. Было так тяжело понять, какие вообще чувства и намерения у этого загадочного собеседника... Что ему нужно? Так неожиданно... — ...Да, тоже с детства. Мои родители были уличными музыкантами, вот и научили. На самом деле я знаю очень мало произведений, а из классики, всего два, да и играю я их не так хорошо, как вы думаете... Но зарабатывать на жизнь получается. Вот и учу своего сынишку. Он действительно способный мальчик. — Инструмент достаточно изношен. Кажется, я давно не видел такие скрипки. Да, я не сомневаюсь, у него впереди неплохое будущее. Я окончил консерваторию с отличием и до сих пор продолжаю играть, поэтому мог бы помочь вам в обучении вашего сына, — неожиданно предложил Лютер, сложив длинные пальцы в треугольник. — Уже и не помню, сколько ей лет... Да, такие сейчас редко встретишь. Возможно... Но выбраться из нашего положения кажется за гранью возможного. Что, Сер? Простите, мы ведь находимся за чертой бедности, нам бы только оплатить еду и лекарства. — Нет, это вполне возможно, если вы согласитесь продать мне своего сына. Я заплачу вам столько, сколько потребуется, — достаточно резко установил Лютер зрительный контакт с скрипачом. Его взгляд был ничем не выражен, но мог казаться холодным и даже злым. Затем он перевёл внимание на юношу, который всё услышал. — ... Зачем вам мой сын? Нет, я не могу этого сделать... Пусть мы и умрём в нищете, но... — Эгоистично, мистер Смит. Вы обрекаете на смерть свою жену, вашего будущего ребёнка и сына, который мог бы забыть о том, что такое грязные тряпки, вместо одежды. Я не запрещу вам контактировать с ним после сделки. Вы можете приходить в имение и спокойно навещать его. Вы не отдаёте его в рабство, вы решаете, каким будет его будущее и будущее вашей семьи. Забыть вечное отчаяние и голод, разве не об этом вы так мечтали? — Откуда вам известно… Я не могу так поступить… Нет… — он находился в смятении. Поспорить было действительно не с чем, а сопротивляться какому-то необъяснимо сильному давлению – невозможно. Казалось, что что-то влияет на его разум, а пачка ассигнаций, сумма, которую он впервые увидел в жизни, стала гипнотическим маятником. Юноша, стоявший рядом, до конца не мог понять, что происходит. Его отец внезапно взял у незнакомца деньги и продал его. Родной отец продаёт его какому-то на первый взгляд притягательному, но по-настоящему жуткому человеку, чьё имя ещё ни разу не прозвучало в диалоге. Человек ли это? Высокое существо с идеально гладким, похожим на фарфор лицом. Что оно хочет? Зачем ему нужен сын бедного скрипача? В голову приходили самые ужасные мысли. Он ничего не мог понять и вдруг осознал, что его запястье обхватила чужая холодная рука с длинными, жуткими пальцами. Молодого человека будто ударило током, и он встретился взглядом с господином Лютером. Такой холодный и непредсказуемый взгляд. Неужели остаток жизни он проведёт в одной золотой клетке с ним? "Живой товар" инстинктивно попытался вырваться, но хват был слишком крепким, и в то же время не грубым. — Господин Лютер, я почти вас потеряла. Эти лавки напоминают мне гипнотические сеансы! — К мужчине подошла женщина с откровенно змееподобными чертами лица. Ещё лучше. Будущий подарок виконтa Ви‑Айвори уставился на них двоих уже как‑то обречённо, но быстро отвёл взгляд, потому что выдержать эти две пары бездушных глаз было невозможно. — Кто это? Я думала, что вы стараетесь не пачкать руки лишний раз. — У моего брата завтра день рождения, и в честь этого я купил ему подарок. Я считаю, что он уже достаточно взрослый, чтобы научиться ответственности. — Он точно будет рад какому‑то странному оборванцу? — Безусловно. Подарок? Брату? Это что ещё такое? Юноша и представить не мог, как это могло произойти с ним. Как человек может стать "подарком" в прямом смысле этого слова? Как можно подарить человеку другого человека на день рождения? Хотя, в том, что эти двое люди он уже сомневался. Перед глазами всё ещё оставался пустой взгляд отца, который, словно очарованный, принял деньги и продал собственного сына. Это было ужасно. Он больше не пытался вырваться, поэтому покорно шёл рядом, а в голове царила сплошная каша. Почему мир так несправедлив? Его выкупили как щенка ради чьей‑то забавы! Он никогда не мог подумать, что будет надеяться на физический труд и самое обычное рабство, ведь существуют вещи куда унизительнее. Лучшим исходом этой только начинающейся истории для юноши была бы смерть.