Снежный ландыш в феврале

***

Последние недели в доме Чонов пахло грозой и… почему-то жженым сахаром. Тэхён, чей характер и в обычное время не назовешь покладистым, превратился в настоящего капризного принца. — Гук-и, я же просил не включать свет так громко! — Тэхён зарылся в подушки, недовольно сопя. — Тэ, свет нельзя «включить громко», — Чонгук мягко вздохнул, закрывая ноутбук. — А мне громко! Он бьет по глазам и заставляет меня хотеть плакать. И вообще, почему ты сидишь так далеко? Ты меня больше не любишь? Чонгук подошел к кровати, обнимая своего омегу. Тэхён был бледнее обычного, его белоснежные волосы разметались по шелку, а в глазах стояла непонятная тоска. Альфа чувствовал, что что-то меняется. Запах Тэхёна, обычно тонкий и морозный, стал густым, обволакивающим, как патока.

***

Ночь опустилась на город, но в спальне Чонов воздух казался наэлектризованным. Тэхён, чей организм уже начал перестраиваться, ощущал каждое прикосновение в десять раз острее. Его кожа, бледная и полупрозрачная, словно светилась в полумраке. — Чонгук… мне мало тебя, — прошептал омега, когда альфа попытался просто уложить его спать после очередного капризного вечера. Тэхён сам потянулся за поцелуем, вплетая пальцы в темные волосы мужа. Чонгук рыкнул – низко, гортанно. Запах омеги, ставший невыносимо сладким, дурманил почище крепкого алкоголя. Альфа подмял Тэхёна под себя, вжимая его в мягкие простыни. — Ты сам напросился, маленький провокатор, — выдохнул Чонгук в самые губы. Его руки, широкие и горячие, скользнули под шелковую пижаму Тэ. Стоило пальцам коснуться сосков омеги, как тот выгнулся дугой, издавая всхлипывающий стон. — Боже, Гук-и… так чувствительно… — Тэхён зажмурился, по его телу прошла крупная дрожь. Чонгук не торопился. Он медленно раздел альбиноса, любуясь контрастом своих загорелых рук на фоне его фарфоровой кожи. Альфа спускался поцелуями всё ниже: от чувствительной шеи к ключицам, задерживаясь на груди, а затем – к самому низу живота, который уже хранил их общую тайну. Когда Чонгук начал готовить его, Тэхён едва не терял сознание от удовольствия. Его тело было податливым, влажным и горячим. — Пожалуйста, сейчас… — умолял омега, разводя стройные ноги и подставляясь под ласки. Чонгук вошел одним мощным, заполняющим толчком. Тэхён вскрикнул, закидывая голову назад, а его белоснежные волосы разметались по подушке, как лепестки экзотического цветка. Внутри было так тесно и горячо, что у альфы потемнело в глазах. — Смотри на меня, Тэ, — приказал Чонгук, переплетая их пальцы и прижимая руки омеги к кровати. Тэхён открыл затуманенные глаза. В них была бесконечная любовь и преданность. Чонгук начал двигаться – сначала медленно, вбиваясь до самого упора, а затем всё быстрее, ловя каждый прерывистый стон. Звуки их тел, тяжелое дыхание и сладкий аромат заполнили комнату. Тэхён чувствовал, как внутри него зарождается настоящий шторм. С каждым толчком Чонгука наслаждение накрывало его новой волной. — Я… я сейчас Гук-и! — сорвался на крик омега, когда пик накрыл его, заставляя мышцы судорожно сжаться вокруг альфы. Чонгук последовал за ним через мгновение. Он издал победный рык, изливаясь глубоко внутрь, словно инстинктивно стараясь закрепить их связь, пометить и защитить своего омегу. Они долго лежали в тишине, сплетясь телами. Чонгук бережно накрыл их одеялом и прижал Тэхёна к своей груди, слушая, как выравнивается их общее сердцебиение. Он еще не знал, что в эту самую ночь их жизнь изменилась навсегда.

***

Утро началось не с нежных объятий. Тэхёна скрутил резкий приступ тошноты, а следом пришло сильное головокружение. Испуганный Чонгук, не слушая протестов, отвез его в клинику. После томительного часа ожидания их пригласил врач. Тэхён бледный сидел в кресле, сжимая руку Чонгука так, что побелели костяшки. — Ну что ж, — доктор улыбнулся, изучая результаты анализов. — Ваша «болезнь», Ким Тэхён, называется беременностью. Срок – около шести недель. И, судя по уровню гормонов, готовьтесь к двойному счастью. Чонгук замер, его дыхание перехватило, а мир вокруг словно перестал существовать. Тот самый хмурый и непоколебимый альфа, который когда-то лишь снисходительно смеялся над смелым ребенком, сейчас выглядел совершенно обезоруженным. Он медленно, почти благоговейно перевел взгляд на живот Тэхёна, скрытый под тонкой тканью, а затем, не заботясь о том, что они находятся в кабинете врача, опустился перед омегой на колени. — Двое? — голос Чонгука сорвался, превратившись в хриплый шепот. Он осторожно коснулся ладонями бедер Тэхёна и прижался лбом к его коленям. — Тэ… ты правда подаришь мне сразу двоих? Нас теперь будет целая семья? Тэхён всхлипнул, и первая горячая слеза скатилась по его бледной щеке. Он запустил пальцы в темные волосы мужа, нежно перебирая их. — Похоже, моё пророчество зашло очень далеко, Гук-и, — сквозь слезы улыбнулся альбинос, сияя глазами. — Помнишь, я велел тебе ждать моего взросления? Вот я и вырос… чтобы создать с тобой нашу собственную вселенную. Чонгук поднял голову, и Тэхён увидел, как в глазах его грозного альфы блестят слезы искреннего обожания. — Я всегда знал, что ты – самое удивительное, что случалось в моей жизни, — прошептал Чонгук, покрывая поцелуями дрожащие пальцы омеги. — Но это… это за гранью всего, о чем я мечтал. Я защищу вас. Всех троих. Обещаю. Тэхён окончательно расплакался – на этот раз от абсолютного, непередаваемого счастья. Он притянул Чонгука к себе для поцелуя, чувствуя, что та детская клятва в школьном коридоре стала началом их бесконечного «долго и счастливо».

***

Прошла неделя. Тэхён лежал на кровати, чувствуя себя полноправным королем положения, пока рядом мирно посапывал уставший за день Чонгук. Омега поворочался, вздохнул и, не выдержав, бесцеремонно пихнул альфу пяткой в бок. — Чонгук! — позвал он, и его голос в тишине трех часов ночи прозвучал как гром среди ясного неба. Чонгук подскочил на месте, мгновенно выныривая из глубокого сна. Его инстинкты сработали быстрее разума: он за секунду оказался на ногах, на ходу натягивая футболку и пытаясь сфокусировать сонный взгляд на муже. — Да, солнце? Что случилось? Живот болит? — голос альфы был хриплым и встревоженным, а волосы забавно растрепались. Тэхён лишь невозмутимо поправил одеяло и сложил руки на груди, глядя на него своими огромными глазами. — Я хочу арбуз. Но не просто из холодильника. Хочу, чтобы ты его… добыл. Как будто ты украл его из самого охраняемого сада мира! Хочу вкус приключений, Гук-и. Чонгук замер, на мгновение зажмурившись и пытаясь осознать, что его разбудили ради «криминального» арбуза в три утра. — Тэ, на улице февраль… какой сад? Я могу поехать в круглосуточный маркет, но там вряд ли будут снайперы на вышках, — пробормотал он, потирая лицо ладонями. — Значит, найди тех, кто его охраняет! — Тэхён надул губы. — Твои дети хотят приключений, а не просто доставку. Если ты не принесешь мне «украденный» арбуз, я буду считать, что наше пророчество было ошибкой. Чонгук тихо рассмеялся, качая головой. Этот хмурый альфа, которого боялись на улицах, сейчас готов был грабить продуктовые лавки ради улыбки своего альбиноса. Он подошел к кровати, наклонился и нежно прошептал в живот Тэхёна: — Слышите? Ваш папа – маленький безумец. Но я сделаю для него всё. Через час Чонгук вернулся, слегка растрепанный и с огромным арбузом под мышкой. Он специально перелез через забор закрытого элитного магазина, чтобы честно сказать: «Я его добыл». Тэхён счастливо смеялся, поедая сочную мякоть прямо в постели и пачкая соком простыни, пока его альфа довольно урчал рядом. Через несколько лет по этому дому будут бегать двое близнецов: альфа — копия Чонгука, и маленький омега-альбинос, в точности как Тэхён. Но сейчас, в этой тихой ночи, их мир сузился до размеров одной кровати, сочного арбуза и бесконечной любви, которая началась с одного детского поцелуя в щеку.

Иногда детская шалость становится клятвой, а клятва — целой вселенной, бьющейся под твоим сердцем.