Незнакомец в чёрной маске.

Официоз, костюмы и огромная сцена. Бокал вина в руке и игривый голосок низкой девушки под ухом. Она что-то щебетала, но её совершенно не слушали. Он не знает, зачем согласился в свой единственный выходной прийти сюда. Только знал, что не может отказать слезящимся глазам, умоляющим составить одинокой девушке компанию, ведь перед самым выходом её кавалер дал отворот-поворот, бросив бедняжку в роскошном небесном платье. Он думает о работе: сколько бумажной волокиты придётся разобрать, и сколько часов он переработает по своему личному желанию. Тёмно-синий галстук, завязанный через чур туго, он одной рукой слегка расслабляет. - Эй, не трогай. - Возмущается спутница. Она цокает и невесомо бьёт его по руке. - Ты слишком сильно его затянула. Душит. - Кто бы мог подумать, что такой статусный мужчина тридцати пяти лет до сих пор не умеет завязывать галстуки. Можно сказать больше: он их немного недолюбливает. - Вот никак не могу понять: ты всегда носишь официальную одежду, но вот эту вещицу предпочитаешь игнорировать, почему? - Мелодичный голос леди в этой обстановке казался само собой разумеющимся, будто не будь её здесь, то всё это потеряло бы весь тот пафос, которым тут веяло. - Для этого, мадемуазель, в моём гардеробе есть жабо. В нём я чувствую себя более комфортно, нежели в галстуке. - Тебя, друг мой, не понять. Девушка своими ловкими пальчиками перехватила бокал с красным вином у мимо идущего официанта, отвесив ему лёгкий, будто играющий, реверанс. - Вы слишком выделяетесь для той, кто хотела быть незаметной. - Потягивая уже изрядно измученный алкоголь, проговорил он. - А ты слишком напряжён. Тебе следует расслабиться и получать удовольствие. - Она озорно подмигнула ему. - Меня вполне всё устраивает. - Устраивает настолько, насколько это возможно, находясь в светском обществе. Огромный зал, ярко-жёлтый свет от ламп и красные кресла для зрителей сегодняшнего шоу. Сейчас из закулисья доносилась лёгкая трель скрипки, которая совсем скоро озарит эту сцену уже более яркой и уверенной игрой. - Начало через пять минут. - Она посмотрела на наручные часы. Её несколько незаколотых прядей белых волос обрамляли нежное лицо. - Я никуда не тороплюсь. - Он торопился. Торопился вернуться в свое убежище и начать подготовку к завтрашней работе. Бокал, наконец, опустел после очередного маленького глотка. Одним жестом руки он подозвал официанта и отдал ему пустой бокал, туда же поспешила поставить свой, наполовину полный, его спутница. - Пойдём сядем. - Она подхватила его за локоть и повела вперёд: к самым ближним рядам кресел у сцены. - Присаживайтесь, мсье. Он неловко качнул головой, пропуская даму вперёд, как было положено по этикету. Стоило только локтям опуститься на мягкие подлокотники, как свет потух. Весь концертный зал погрузился во тьму, и лишь только одинокую сцену освещало несколько мощных ламп. Всё замерло, будто потерявшись где-то во времени. Занавес поднимается, и на сцене появляется несколько музыкантов. Все они одеты в официальные костюмы с бабочками, и лишь фигура по середине отличалась от них: высокий, крепко сложенный мужчина, который больше походил на рыцаря в не службы, чем на певца. Он приковывал к себе все взгляды. На нём была белая рубашка, у которой не была застёгнута последняя пуговица, тёмно-серый пиджак, расслабленный бордовый галстук, тёмные классические брюки, высокие берцы (?) множество небольших, но бросающихся в глаза аксессуаров, одним из которых была чёрная маска с перьями. Она завораживала, и казалось, что именно из-за такого сценического образа главного вокалиста цена была неподъёмной для обычного крестьянина. - Великолепен, правда? - Еле уловимый шёпот над ухом. В темноте он разглядел хитрую с прищуром улыбку. - Не буду отрицать: образ красив, но для Ваших глаз, юная леди, слишком развратен. Чего же тут развратного? Раздалась мысль в его голове, но он быстро отогнал её, как назойливую муху в своём кабинете вчера поздней ночью. Из темноты послышалось лишь очередное цоканье языком. По залу разлилось первое звучание мелодии. Где-то с задних рядов послышался кашель. Ну что за неуважение, подумалось ему. Он никогда не был на концертах, но почему-то казалось, что название песни всегда проговаривается перед началом. Мужчина посмотрел на свою спутницу, а та лишь одними губами проворковала: «Эта та самая. Я ради неё и пришла». Даже в кромешной темноте он увидел, как ярко светятся её глаза. Невзначай окинув весь зал своим взором, ему показалось, будто множество аристократов тут точно так же, как и леди, сверкают. Поправив галстук, он повернулся к сцене. По телу пробежал электрический разряд. Всего на мгновенье его взгляд встретился с загадочным певцом. Музыка зазвучала громче, незнакомец в маске в такт ей начал качать бёдрами, прикрыл веки и запел: I love you. I love you. Is all that I can say. I love you. I love you. The same old worlds I’m saying in the same old way. Нежный голос завораживал. Это не то, что ты услышишь через граммофон в обычный будней день: это то, что пронизывает до мозга костей, забирает все мысли, заставляя наслаждаться. Невообразимо. Громкие инструменты бьют по ушам, но они не перекрывают прекрасный голос загадочного мужчины. Даже жёлтый свет будто старается выделить его среди остальных невзрачных музыкантов. Вокалист открывает свои очи. И вот опять: с пронзающей улыбкой и острым взглядом почти белоснежных глаз, он смотрит прямо на него, покачиваясь уже всем телом. Кто бы мог подумать, что когда-то музыка настолько будет завораживать собой. I love you. I love you. Three words that are divine. And now, my dear, I’m waitin to hear The words that will make you mine. Little girl, I love you. Can’t you see I love you. Песни про любовь привлекают всех. На большей части мероприятий, на которых он был, всегда играла именно такая музыка. Но только сейчас мужчина смог разглядеть их привлекательность. Где-то сбоку юноши и девушки подпевали, качая головой. Сзади кто-то раздражающе мычал мелодию. Вот бы прямо сейчас остаться здесь единственным зрителем, проскользнула в его голове. I love you. Can’t you see?I love you? I love you. I love you. There words that are divine. And now, my dear, I’m waitin to hear Тhe words that make you mine. Голос замолчал, а музыка продолжала звучать ещё какое-то время. Последний инструмент закончил играть свои ноты, и весь зал будто замер на долгую вечность. Не успел он придти в себя, как его уже подхватили под локоть и повели вон из концертного зала. Мужчина глупо плёлся следом за маленькой и на вид хрупкой дамой. Она остановилась возле гардеробной, поправляя своё платье. - Не думала я, что эта песня прозвучит самой первой сегодня, ибо надеялась задержать подольше. - Лучезарная улыбка во все зубы была ослепительна. - Разве мы не должны вернуться? Края его воротника слегка загнулись: пришлось встать возле зеркала и поправить их. Белые волосы лезли в лицо. Девушка приподнялась на носочки и заправила прядь за острое ухо. Её рука легла на его щёку, через секунду она потянула её слегка в сторону, а после отпустила. - Это необычный концерт. Он проходит, примерно, раз в год. В этот день в Париж съезжаются десятки разных музыкальных трупп из всей Франции, а иногда, как в этот раз, приезжают даже из-за рубежа. - Из своей сумочки мадемуазель достала красную помаду, подошла к зеркалу и поправила макияж. - Ох, как же тяжело поддерживать статус аристократки: нужно быть безупречной всегда. - Она наиграно прислонила тыльную сторону ладони ко лбу, прикрыла глаза и облокотилась на спину спутника. - Тяжело быть собой. - Убрав помаду, она продолжила: - Я это к чему вообще. Ах, да: я купила билеты, только чтобы услышать эту песню. Помню, когда была с отцом в Соединенных Штатах Америки пять лет назад, у меня был кавалер, который сводил меня на концерт этой труппы. Я влюбилась в эту песню. Поэтому, когда увидела афишу, купила билеты не задумываясь. Не думала, что они будут первые. Спасибо, что сходил со мной. - Слишком бездумно потратили деньги. - Но согласись, даже тебе понравилось. - Она игриво подмигнула. - Герцог ни капельки не поменялся за эти года, только костюм другой. - Она мечтательно вздохнула. - Если пожелаешь, можем остаться до конца. Идти будет ещё примерно час. Или можем прогуляться. Яркое платье поблескивало на свету. - Более не желаю задерживаться здесь, раз уж Вы удовлетворили свои музыкальные потребности. - Мужчина поправил подол своей рубашки и уже был готов был идти в сторону выхода, как кто-то окрикнул их: - Леди Фурина, постойте! Двое обернулись. К ним бежал молодой парень: он выглядел чуть старше юной леди. Девушка посмотрела на него сверху вниз: слегка взлохмаченные тёмные волосы, приталенная молочная рубашка с кружевами и классические брюки. Бедный, весь запыхавшийся, перешёл на шаг, по его лбу текли капельки пота, а на лице был лёгкий румянец смущения. Фурина ожидающе приподняла свою тонкую бровку. - Могу ли я пригласить Вас на прогулку? - Очень стеснительный юноша. Из зала доносилась мелодия скрипки и женский голос. - Прошу меня извинить, но... - Договорить ей не дали. Мужчина положил на её плечо свою ладонь и слегка пригнулся к ней, полушепотом говоря на ухо: - О мне не беспокойся. Иди развлекись со своим ровесником. Не принято молодой двадцатипятилетней девушке гулять со стариком, когда её пригласил молодой человек. - Он улыбнулся в силу своей неэмоциональной мимики. - Раз ты не против, то я отчаливаю. - Она оставила лёгкий чмок на его щеке, отвесила реверанс и убежала. Как же всё же ветреная эта девчонка, подумалось ему. В лицо ударил свежий вечерний воздух. Мужчина поплотнее укутался в своё пальто. Уходить прямо сейчас не хотелось. В ближайшее время людей здесь не будет, поэтому, облокотившись на перила, он уставился вдаль, разглядывая закат. Лёгкий ветерок покачивал его густые длинные волосы. Даже здесь, за пределами театра, в котором проходил концерт, была слышна музыка, однако разобрать слова было почти невозможно. - Могу я составить Вам компанию, мистер? - Ветер донёс до него умиротворённые голос другого человека с американским акцентом. Он обернулся - в метре от него стоял высокий мужчина. Он выглядел знакомо: игриво сверкающие глаза, невероятно красивая улыбка, растрёпанные чёрные волосы, свободный, но не без шарма, костюм - кого-то напоминали. Джазовая музыка про разлуку (всё же он смог понять этот корявый французский), закатные лучи, что ложились на лицо и крепкие плечи незнакомца. Он подошёл ближе. - Я не нашёл Вас внутри и, право, предположил, что увижу Вас здесь. Как оказалось, моя чуйка не подвела. - Он встал слева от него, полностью скопировав позу мужчины. - Искали меня? Для чего? - Несвойственно большое количество для себя вопросов за раз задал он. - Если я скажу, что Вы, мистер, мне интересны, поверите? Удивление всего лишь мимолётно показалось на лице. Смех. Такой приятный. - Всю песню Вы притягивали мой взор к себе. Вы, право, предполагаете, что я странный. Возможно, так и есть. - Он опустил голову, мотнул ей из стороны в сторону и вновь посмотрел на человека рядом. - По Вашим эмоциям в тот момент я могу уверенно сказать, что Вы не знакомы с моим творчеством, поэтому Вы даже моего сценического имени наверняка не знаете. Все знают меня как Герцога. «Гер-цог» всего лишь два слога, всего лишь обычное слово для Франции. Этому мужчине подходит. Изящно, аристократично и просто. Ему нравится сочетание Герцога и этого мужчины. - Я слышал Ваш псевдоним от Леди. - Он смотрел на него в ответ: смотрел на то, как ветер играет с волосами, смотрел на то, как чужие глаза бегают по его лицу. - Ах да, вы же были не одни. - Герцог повертел головой по сторонам, будто ища кого-то. - Вас бросили? - Что Вы. Один юноша пригласил её на свидание. Я сам отправил её пойти с ним, долгая компания леди заставляет мою голову болеть. Герцог вновь посмеялся. - Значит, она не будет соревноваться со мной за Ваше внимание. - Не говорите глупостей. Леди Фурина мне как младшая сестра. До слуха доносился звук фортепиано, скрипки и нежного французского женского голоса. - Забыл самое важное. Я Ризли, но это секрет, иначе мой начальник съест меня с потрохами и не подавится. - Мужчина рядом знатно удивился. - Неизвестность - часть моего образа. Именно поэтому я выступаю в маске и никто не знает моего настоящего имени. Эти перья иногда щекочут моё лицо. - Я Нёвиллет. - Он смотрел на горизонт, видя лицо Ризли лишь периферийным зрением. - Красивое имя. Как и Вы сами, мистер Нёвиллет. Лёгкий румянец разлился по щекам. - Кем я работаю - Вы знаете, а вот кем работаете Вы, я не знаю. - Судья. - Мм, - долго промычал Ризли. От этого ласкающего голоса Нёвиллет слегка размяк. - Значит, мне стоит забыть про мечту сблизится с Вами, ибо, боюсь, Вы меня засудите. - А есть за что? - Вроде нет. - Он вёл себя как ребёнок, пожимая плечами. Впервые за много лет Нёвиллет засмеялся искренне. Какое бы зрелище было бы, увидь его леди. - Вы надолго во Франции? - Я здесь на неделю, но если получится, задержусь на дольше. Правда, это при условии хорошей компании рядом. - Он подмигнул Нёвиллету. - Надеюсь, мысль ясна. - Я правда Вам интересен, мсье Ризли? - Иначе я бы не бегал как умалишённый, ища Вас повсюду. Нёвиллет впервые был в чём-то неуверен на столько, что спрашивает об этом. - Ну, кто знает, что у вас, иностранцев на уме. - Don't offend a poor American with such words. - Всё зависит от вас. - А Вы, оказывается, знаете английский. - А Вы, очень хорошо говорите по-французски. - Merci. Солнце уже совсем село. Из театра перестали раздаваться песни, а это значит, что концерт был окончен. Кто бы мог подумать, что решение постоять пять минут перед уходом превратится в час разговоров с такой интересной личностью. Нёвиллет точно не мог этого представить. - Ну что ж, хочу Вам кое-что предложить. Давайте сбежим куда-нибудь, где нас никто не увидит, иначе, боюсь, мой директор не разрешит мне остаться с Вами. - Улыбка с прищуром окончательна скружила голову бедному Нёвиллету.

I love you?

- На самом деле я наполовину француз по происхождению. Моя мать была француженкой, а отец британцем. Они сидели на небольшом диванчике на некотором расстоянии друг от друга. Тёплый чай с мёдом обволакивал горло, грея всё тело в этот немного морозный день. Изящные фарфоровые кружки Нёвиллет доставал только по особенным случаям. - До пяти лет я жил в Марселе, но умер мой дедушка и нам пришлось переехать в Америку, чтобы отец мог вести его бизнес. Честно говоря, смутно помню время, проведенное в Марселе, да и язык я учил заново. Прошла неделя. Неделя с первой встречи глазами и первого разговора. За эту неделю уже стало привычным возвращаться с работы вовремя, стало привычным встречаться у Нёвиллета дома, рассказывать о себе и слушать о нём за чашечкой чая. Нёвиллет уже и не представляет, как жил до этого. Как оказалось, Ризли младше на пять лет. Ему всего лишь тридцать. Молодой мужчина, который только-только начал познавать мир, почему-то выбрал его, Нёвиллета. Они всё еще общались формально, имея определённые рамки приличия, но с каждой секундой они стирались всё сильней. Теперь в его доме не царила гробовая тишина и одиночество. Теперь по комнате разливалась музыка, и у него есть компания до самой поздней ночи. - И где Вам нравится больше? Здесь или там? - Здесь, конечно. Америка держит меня только работой. Но, если честно, до встречи с Вами я и не задумывался о том, как плохо мне жилось. Моя бы воля - переехал сюда. - Он сделал небольшой глоток крепко заваренного чая и поставил чашку на столик. - Я бывал в Соединенных Штатах. Был в Вашингтоне раза два. Леди Фурина брала меня с собой на торжественные вечера, как своего самого близкого человека. - И как? Понравилось? - Париж мне роднее. Тут вырос я и мои родители. Шум машин за окном порядком надоедал. Вся французская знать приобрела себя хотя бы одну сразу после того, как те появились в продаже. У Нёвиллета она тоже была, но использовал он её крайне редко. - У Вас хорошее расположение дома. Красивый вид из окна. - Благодарю. В этом поместье выросло четыре поколения моей семьи. - Это очень достойно. У старичка хороший владелец: выглядит как новопостроенный. - Это всё благодаря Люси, моей домработнице. Именно она держит тут всех в ежовых рукавицах, пока я пропадаю на работе. - Уже боюсь эту женщину. - Уже такой родной смех разлился по комнате сладким сиропом. - Она милая, Вы бы с ней подружились. Чай был выпит, а они всё ещё сидели и болтали. Было приятно отвлечься от всего, погружаясь с головой в этом человеке. Нёвиллет ловил себя на мысли, что ему невероятно приятен Ризли. Ему нравится его яркая улыбка, громкий мелодичный голос, стиль одежды на грани официальности и чего-то бунтарского; Нёвиллету даже нравилось то, как иногда фамильярно Ризли шутил над ним. Ризли был очень близок к слову «идеально» в его понимании. - Знаете, в тот день я подошёл к Вам из любопытства. - Откровенно признался Ризли. - Я впервые видел кого-то, кто смотрел на меня и не светился от счастья и понимания того, что я — знаменитость. Вы искренне смущались, когда наши взгляды пересекались, и неловко отводили глаза. Меня зацепило это. Но сейчас, возвращаясь в тот день, я благодарю себя, что моё любопытство переросло в желание узнать Вас, иначе я бы забыл о том случае уже через пару дней. Вы интересный и многогранный человек. Я не любитель теплиться и чего-то ожидать, поэтому не буду тянуть быка за рога и скажу: Вы мне правда симпатичны. Симпатичны настолько, что хочется Вас поцеловать. Из форточки в комнату поступал свежий и прохладный воздух, но почему-то тело Нёвиллета заполнилось жаром. Щёки заалели настолько, что он казался красным-красным, будто помидор. - Остановите меня прямо сейчас, если Вам мерзко от моих высказываний, ибо я могу воспринять это молчание с Вашей стороны совершенно неправильно. Но Нёвиллет продолжил молчать. Мелодия про разлуку и недопонимание сменилась песней про любовь. Джаз был их верным спутником все эти дни, джаз разделяет с ними этот момент и сейчас, будто подстраиваясь под ситуацию. - Да, я тороплюсь. Мы знакомы всего неделю, но мне этого времени достаточно, чтобы быть уверенным в своих словах на все сто, потому что если бы Вы были моим мимолётным интересом, то я бы забыл о Вас уже давно. Я не прошу отвечать мне тем же, но я прошу дать мне шанс. Скажите, Вы примете мои ухаживания, даже если завтра рано утром я возвращаюсь в Америку? Слова как гильотина перекрыли доступ к кислороду. Сердце сжалось, а после забилось с бешеным ритмом. Завтра? Уезжаете? - Мсье Ризли, я не слишком стар для Вас? - Нет смысла отрицать очевидное, как симпатия к этому молодому человеку. - Что Вы, ни в коем случае. Он словно ребёнок сжал между своих ладоней руки судьи, крепко держа их в заточении. - Я не смог договорится с директором задержать ещё ненадолго. Я буду писать Вам письма, только пообещайте, что будете их ждать. - Обещаю. Иногда обещание дать легче, чем сдержать, но Нёвиллет не из таких. Он судья, он обязан держать свое слово при любых обстоятельствах.

I love you.

Письма. Кто бы мог подумать, что Ризли ни капельки не преувеличивал, что будет писать каждый день. На рабочем столе Нёвиллета уже не было свободного места, ведь весь он был усыпан письмами от Ризли за последние месяца три. Читать их было приятно, они всегда начинались с «Дорогой Нёвиллет» и заканчивались «Писал твой истинный правосудный». Разговорный французский Ризли был хорош, чего не скажешь о его письменности. Он вечно путал артикли и предлоги, любил коверкать окончания и звучание некоторых слов. Поначалу это казалось забавным, но со временем порядком надоело. Нёвиллет твёрдо принял решение при следующей встречи научить непутёвого письму. За окном пели птицы в унисон со звонко шумящим ветром. Начало весны радовало всем, кроме сильных ветров, коих обычно не бывало. Париж продолжал жить своей обыденной жизнью, вот только у Нёвиллета полостью поменялся расклад. Каждый день начинался и заканчивался с нового письма из Америки. Ризли писал их заранее, каждый божий день отправляя по две штуки. Нёвиллет не мог похвастаться тем же: его плотный график только изредка позволял написать небольшое письмо и отправить его через гонца на почту. Это огорчало его, но Ризли своей опечаленности не показывал. «Дорогой Нёвиллет, сегодня утром мою репетицию отменили, и я весь день валял дурочка, скитаясь по улицам Вашингтона, ведь возвращаться домой совершенно не было желания. Ближе к вечеру я собираюсь встретиться со своим подругой, она пообещала мне вкусный чай с пирожным в уютном кафе где-то в центре. Я с нетерпением жду встречи с ним. Но больше всего я жду встречи с тобой. Ах да, забыл упомянуть, что ты снился мне. Это не был сон из ряда вон, скорее он был милым и печальным, ведь в конце нам пришлось разлучится на неизвестный срок. Я надеюсь в скором времени получить от тебя ответ, узнать, как поживаешь ты. На этом всё, моя проза окончена, иссяк мой писательский талант, заканчиваю поклоном и прощаюсь свами я, но поверьте, не навсегда.

Писал твой истинный правосудный.»

Улыбка сама собой озарила его лицо. Ещё пару месяцев назад Нёвиллет и подумать не мог, что будет искренне и часто улыбаться, особенно таким мелочам. Немного задумавшись, он понял, что тогда в первую встречу, увидев Герцога на сцене, Нёвиллет представлял его как серьезного аристократа с множеством великих целей, однако же на деле Ризли оказался мечтателем и простаком. Раздался стук в дверь. Негромкий, еле уловимый. - Заходите. Дверь открылась. Юная леди в лёгком пальто и в нежном бело-голубом платье проскользнула в кабинет и села напротив. Она смотрела с игривым прищуром, всматриваясь в лицо Нёвиллета. - На следующей неделе я уезжаю. - Как бы в невзначай начала леди. - Отец разрешил поехать мне с ним, но при условии, что ты, дорогой мой друг, будешь рядом. - Мужчина уже было открыл рот для возражения, но его бесстыдно оборвали. - Папа даст тебе отпуск на неделю. Это не обсуждается. Ты едешь в Америку со мной. Нёвиллет так и замер в оцепенении. Америка? Вот эта новость действительно была хороша. В голове сразу вспыхнула сцена, как он встретится с ним. - Собирай свои вещи, мы поедем к твоему новому другу в Вашингтон. Ну как мы, ты. А я буду гулять по давно забытым мне улочкам. Сотню лет там не была, представь, как я рада. - Мадемуазель вся искрилась от счастья. - Представляю, Леди, ещё как представляю.

You love me.

Встреча. Он ждал её как никогда. Нёвиллет знал его адрес наизусть, ведь так часто видел его на письмах. Прямо сейчас он уверенно шагал на встречу к неизвестности. Яркое солнце слепило глаза, вычурные вывески пестрили из каждого угла, а машины разъезжали каждую секунду, заполняя дороги гомоном. Даже в пригороде, на небольшом расстоянии от города всего этого было полным-полно. Он, наконец, нашёл нужный дом. Красивый, двухэтажный. Громко вдохнув и выдохнув, Нёвиллет постучал в дверь. Послышалось шуршание, поворот ключа, и дверь открылась. Ризли. Настоящий, не на бумаге или в газете о зарубежных новостях, а самый живой и без масок. Нёвиллет хотел раствориться в этом моменте, погрузиться в нём до скончания веков. - Здравствуй, Ризли. Этих слов хватило, чтобы ясно осознать происходящее и накинутся прямо на пороге с объятиями на судью. Ризли хотелось всего и сразу: хотелось спросить, как он тут оказался, продолжить обнимать его, восхищаться им, поцеловать его. - Я так скучал. - шёпотом произнёс Ризли куда-то в изгиб чужой шеи. - Я тоже, Ризли. Нёвиллет всего на мгновенье отодвинулся от него, чтобы впиться в его губы неловким первым поцелуем, который они будут вспоминать и повторять ещё сотню тысяч раз. Он будет так же будоражить, как и сейчас, будет заставлять тело гореть огнём, будет заставлять смущаться после. Они будут делать это вместе, Нёвиллет пообещал это самому себе. Сдерживать обещание трудно, но Нёвиллет в силу своей судейской должности не может и не хочет его нарушить. И возвращаясь в тот день в своих воспоминаниях, Нёвиллет благодарит того нерадивого, что отказал Фурине, и что та позвала его.