ток

За окном комнаты Уилла Байерса ноябрь дышал холодом в стекло. Синий свет лился с неба — тот особый свет, который бывает только перед снегом, когда воздух застывает и мир замирает в ожидании. Деревья стояли голые, чёрные, мокрые после дождя, и капли всё ещё срывались с веток, разбиваясь о подоконник. Уилл сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел, как его дыхание оставляет мутные пятна на стекле. В комнате было холодно — батареи грели плохо, а он не хотел закрывать окно. Ему нравилось чувствовать этот холод. Он отвлекал.

У нас с тобой

Ничего не получится

Знаю заранее

Давай не будем мучаться

Он знал это ещё до того, как Майк появился на пороге их дома. Знал, когда увидел его фигуру через запотевшее стекло — Майк стоял на крыльце, не решаясь постучать, пряча руки глубоко в карманы куртки. Знал, когда открыл дверь и встретился с ним взглядом — глаза Майка были пустыми, как то самое небо, серые, выцветшие, будто он забыл, какого цвета бывает радость. — Привет, — тихо сказал Майк. — Привет, — ответил Уилл. И ничего больше. Слова застряли где-то в горле, комком, который невозможно проглотить.

Снова что-то чувствую

И это обманчиво

Боюсь начинать

Ведь не умею заканчивать

Они сидели в комнате Уилла. Майк на полу, прислонившись спиной к кровати, Уилл на кровати, свесив ноги вниз. Между ними было расстояние — полметра, которые могли бы быть вечностью. За окном моросил дождь, и капли чертили на стекле дорожки, стекали вниз, исчезали. Уилл смотрел на Майка. На то, как падает свет на его лицо — синий, холодный, делающий кожу почти прозрачной. На тени под глазами, глубокие, как те трещины, что когда-то разрывали Хокинс. На то, как Майк сжимает в руках старую фигурку дракона, вертит её, не глядя. — Как ты? — спросил Уилл. Майк пожал плечами. Одно движение — и внутри Уилла что-то оборвалось. Он хотел сказать: «Ты можешь не отвечать. Ты можешь просто быть здесь. Ты можешь…» Но не знал, как закончить эту мысль.

Называю тебя котиком

Каждое утро

Он не называл. Ни разу. Но каждое утро, просыпаясь, Уилл думал об этом слове. О том, как оно могло бы звучать, если бы он осмелился. О том, как Майк улыбнулся бы — или нахмурился, или сделал вид, что не расслышал. И каждое утро Уилл проглатывал это слово обратно, прятал глубоко внутри, где уже лежало столько всего, что места почти не оставалось.

Веду себя навязчиво

Со мной, наверное, нудно

— Ты замёрз? — спросил Уилл. — Я могу дать плед. — Нет. — Может, чай? Мама купила тот, с корицей. Майк посмотрел на него. Долго. Пристально. Так, что Уиллу захотелось отвернуться. — Уилл. — Что? — Ты всегда обо всех заботишься. Даже когда сам… — Майк не договорил. Уилл опустил глаза. В горле снова встал комок. — Замолчи, — тихо сказал он. Майк замолчал.

Спрашиваю так

Что ты не хочешь отвечать

Часто загоняюсь

И стесняюсь написать

В прихожей висел телефон. Старый, дисковый, который Джойс так и не поменяла. Уилл смотрел на него каждый вечер, проходя мимо. Думал о том, что мог бы набрать номер Уилеров. Просто чтобы услышать голос. Просто чтобы спросить, как дела. Но что он скажет? «Привет, это я. Ты как?» А если Майк ответит «нормально» и повесит трубку? А если… Легче было не звонить.

Возможно между нами

Всё же что-то есть

Ты, правда, меня видишь так

Или это лесть?

— Помнишь, — вдруг тихо сказал Майк, не глядя на него, — как мы танцевали на школьных танцах? Тогда, давно. Уилл замер. — Помню. — Ты был в той дурацкой рубашке. В клетку. — Ты тоже был в дурацкой рубашке. Майк усмехнулся. Коротко, почти беззвучно. — Мы тогда были счастливы. Да? Уилл посмотрел на него. На профиль, освещённый синим светом. На то, как дрогнули губы. — Не знаю, — ответил он честно. — Я тогда не понимал, что такое счастье. Майк повернул голову. Встретился с ним взглядом. — А сейчас понимаешь? Уилл молчал. Долго. Так долго, что тишина стала плотной, осязаемой, как тот самый свет за окном. — Нет, — наконец сказал он. — Сейчас я понимаю только то, что ничего не понимаю.

Меня пугает то

Что может будет со мной дальше

Успеем сделать больно

Или разойдёмся раньше

Майк снова отвернулся. Посмотрел в окно, на дождь, на серое небо, на мокрые ветки. — Я боюсь, — тихо сказал он. — Чего? — Всего. Что завтра будет хуже, чем сегодня. Что я никогда не перестану просыпаться и думать о ней. Что я… Он не договорил. Уилл ждал. — Что я теряю всех, кого люблю. Сердце Уилла пропустило удар. — Ты не теряешь, — сказал он тихо. — Я здесь. Майк посмотрел на него. В глазах блеснуло что-то — влажное, живое, то, что он так старательно прятал все эти месяцы. — Знаю, — ответил он. — Поэтому и боюсь.

Конечно же, успеем

Подожди пару недель

Майк уехал вечером. Сказал, что завтра нужно помочь маме, что Дастин звонил, что дела. Уилл кивнул, помахал руке, стоя на крыльце, и смотрел, как красные огоньки машины исчезают в темноте. Прошла неделя. Вторая. Майк не звонил. Не приезжал. Уилл рисовал. Всё время. Синим по белому — лес, дождь, фигуру вдалеке, которую невозможно догнать. Иногда ему казалось, что он сходит с ума. Иногда казалось, что он уже сошёл.

Пропадаешь постоянно

Забиваешь на людей

Я ненавижу то

Как ты себя со мной ведёшь

Ты постоянно обещаешь

И ты постоянно врёшь

Телефон зазвонил, когда Уилл уже ложился спать. Он снял трубку, прижал к уху, услышал дыхание на том конце. — Алло? — Уилл. Это я. Голос Майка был тихим, севшим, будто он не говорил несколько дней. — Привет. — Я… прости, что не звонил. Я не мог. — Почему? Пауза. Длинная, тягучая. — Потому что когда я слышу твой голос, мне становится легче. А я не заслуживаю, чтобы мне было легче. Уилл закрыл глаза. В груди защипало. — Это не тебе решать, — сказал он тихо. — А кому? — Мне. Молчание. Потом — тихий выдох, похожий на всхлип. — Я приеду. Завтра. Обещаю. — Хорошо. — Ты… ты будешь ждать? Уилл открыл глаза, посмотрел в окно. Синий свет лился на подоконник, на стекло, на его руки, сжимающие трубку. — Я всегда жду, — ответил он.

И каждый раз

По мне проходит ток

Ты — причина бабочек

Причина всех тревог

Майк приехал на следующий день. Стоял на пороге, промокший до нитки, с каплями дождя на ресницах, с глазами, в которых плескалась такая усталость, что у Уилла перехватило дыхание. Они не говорили ни слова. Просто стояли в прихожей, смотрели друг на друга, и внутри Уилла поднималось то самое чувство — ток, от макушки до пят, горячий, обжигающий, заставляющий забывать, как дышать. Бабочки. Те самые, о которых пишут в дурацких книжках. И тревоги. Все сразу.

Мне сегодня плохо

Но останься на часок

Ты сделаешь мне хуже

Но останься на часок

Они сидели в комнате Уилла. Майк на полу, Уилл рядом. Плечо к плечу. Тепло сквозь ткань одежды. — Мне сегодня плохо, — тихо сказал Майк. — Знаю, — ответил Уилл. — Я не знаю, что делать. — Ничего не делай. Просто будь здесь. Майк повернул голову, посмотрел на него. Близко. Слишком близко. — Ты сделаешь мне хуже, — прошептал он. — Но останься на часок, — так же тихо ответил Уилл. Майк остался.

Ты пятишься назад

Я снова делаю рывок

Они молчали. Дождь стучал по стеклу. Синий свет заполнял комнату, делал её похожей на подводное царство, на Изнанку, только без монстров. Только с ними двоими. Майк дышал рядом. Тепло. Живое. Настоящее. — Уилл, — вдруг сказал он. — М? — Я хочу тебе кое-что сказать. Но боюсь. Уилл замер. — Не бойся. — Легко сказать. Пауза. Длинная. Тревожная. Нежная.

Пишу тебе стихи

Но в горле чувствую комок

— Я думал о тебе, — тихо сказал Майк. — Все эти недели. Я не мог перестать думать. Уилл сглотнул. Комок в горле стал огромным, колючим, мешающим дышать. — О чём? — Обо всём. О том, как ты смотришь на меня. О том, как ты всегда рядом. О том, что я… Майк замолчал. — Что? — выдохнул Уилл. — Что без тебя я не могу.

Стою в холодном душе

По мне льётся кипяток

Уилл закрыл глаза. Внутри всё горело. Холодный воздух комнаты обжигал лёгкие. Кипяток бежал по венам. Он боялся открыть глаза. Боялся, что это сон. Боялся, что Майк исчезнет. — Посмотри на меня, — тихо попросил Майк. Уилл открыл глаза. Майк смотрел на него. Прямо. Серьёзно. В синем свете его глаза казались почти чёрными. — Я не вру, — сказал он. — Никогда не врал тебе. Даже когда молчал. Опять лежу одна Со мной болтает потолок Уилл не знал, сколько они так просидели. Может, минуту. Может, час. Может, всю ночь. Потом Майк потянулся к нему. Медленно, будто давая шанс отстраниться. Уилл не отстранился. Их губы встретились. Это было не так, как в фильмах. Не было музыки, не было яркого света, не было бабочек — только ток. Сильный, настоящий, от которого сводило пальцы и перехватывало дыхание. Горький и сладкий одновременно. Тревожный и нежный. Майк отстранился первым. Посмотрел на Уилла, коснулся пальцами его щеки. — Прости, — прошептал он. — За что? — За то, что заставил ждать. Уилл покачал головой. Прижался лбом к его лбу. Закрыл глаза. — Ты здесь, — сказал он тихо. — Это главное. За окном моросил дождь. Синий свет лился в комнату. А они сидели на полу, прижавшись друг к другу, и боялись пошевелиться, чтобы не спугнуть этот миг.

У нас с тобой

Ничего не получится

Знаю заранее

Давай не будем мучаться

Уилл знал. Он всё ещё знал. Что завтра наступит утро, и Майк уедет, и снова будут недели молчания, и снова будет больно. Но сейчас, в эту минуту, Майк был здесь. Дышал рядом. Смотрел на него так, будто Уилл был чем-то важным. Чем-то, что нельзя потерять. — Я не умею заканчивать, — прошептал Уилл. Майк улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему. — Тогда не заканчивай. За окном начинался снег. Крупные хлопья падали на мокрую землю, на голые ветки, на подоконник. Синий свет ночи сменялся серым светом рассвета. А они сидели на полу, обнявшись, и смотрели, как мир за окном становится белым.

Снова что-то чувствую

И это обманчиво

Боюсь начинать

Ведь не умею заканчивать

Уилл всё ещё боялся. Но впервые за долгое время ему казалось, что бояться — это нормально. Потому что Майк был рядом. И пока он рядом, можно было дышать. Снег падал за окном. Синий свет таял в белом. А они молчали. И этого было достаточно.