Тупик (дальше дороги нет)

      Был летний вечер. Летом вечерело как-то совсем лениво, без спешки и необходимости. Ольга всё сидела на веранде, наблюдая за затухающим закатом. На душе у неё вертелось неприятное чувство тревоги. Она пыталась отвлечься от него, пыталась прочитать ещё пару страниц книги... Но каждый раз, когда она отвлекалась хоть на секунду, мысли её возвращались к пришедшему утром письму. Оно было от Сонечки, её приятельницы прошедших дней. Дружба их, после отъезда Ольги из Петербурга, так не разорвалась полностью. Они обе, не умея поставить точку в чересчур длинном предложении, продолжали общения, сами того до конца не желая. Ольга с трудом читала её письма, с усилием писала сама и с тяжестью на душе ожидала ответа. Она знала, что общение им стоит прервать, но всё не решалась сделать это сама. В письме самом не было ничего особенного. Сонечка в привычных лёгких строках, написанных наискосок, снова болтала о своей жизни в привычных себе розовых тонах. У Сонечки всё было хорошо: жилось ей легко как и раньше, едва ли холода достигали её дома. Её муж кажется всё также благоговейно терпел её выходки, а она всё также безмерно его любила... Ольга всегда спотыкалась об строки любви. Нет, Сонечка писала всё также очаровательно, все слова были её искренни до самой последней буквы, но это и тревожило. По молодости Ольга всё ждала, когда наконец наступит та самая любовь, обещанная ей во французских романах. Она с замиранием сердца высматривала на балах своего спутника сердца. Ей было страшно встретить его, но она не могла терпеть ждать больше. Она встретила Илью Ильича и тот вторил этой идее, пускай он не был тем самым по собственному признанию, но он пересказывал все те же обещания любви несгибаемой и искренней, любви, которая повернёт весь мир и спасёт всё... Что она найдёт, того самого... Она снова встретилась с Андреем Ивановичем Парижем, и ей и правда казалось, что наконец-то счастье нашло её. Вот же оно, подтверждение всех тех слов! Он и правда поддерживает её во всех начинаниях, он всегда был рядом, он умён и красив, он был будто бы сооружён по чертежу того самого идеального мужчины. Ольга замерла в ожидании той самой любви. Ей и правда нравился Андрей Иванович. Он был ей другом, знал её и понимал, как никто другой. Он был бесконечно ей интересен, она восхищалась им всем до последнего жеста. Она могла говорить с ним часами, не устав, сменив тысячу тем, он всё также мог найти, что же ответить. С ним ей было спокойно. Но той любви, тех ярких чувств из романов к нему она всё так же не испытывала. Из резких чувств была лишь радость встречи, радость вновь встретить близкого человека. Не было в этом ничего нового, мир не повернулся, едва ли он хоть каплю изменился для неё. Она бы смогла убедить себя, что может настоящая любовь, в жизни, а не в книжках, и есть такая, но ей приходили письма от Сонечки. Сонечка любила по-настоящему. Как бы она не дразнила своего мужа, он всё равно казался ей милейшим человеком. Она писала о том, что порой радуется просто потому, что они вместе и он её муж. Сонечка была кокеткой, но не была лгуньей. Да и не смог бы никто так врать о чувстве. Это была настоящая любовь. Ей и не приходилось убеждать никого в реальности своей любви, потому что эта любовь переполняла её, выплёскивалась из неё на бумагу и всех вокруг. Она жила этой любовью и это было видно всем вокруг, видно было и Ольге. Ольга сперва подумала, что её чувствам просто не дали раскрыться. Любовь придёт с браком, с семейным счастьем... Сонечка, в конце концов, была замужем. К сожалению для Ольги, она была в браке уже второй год. Любви всё также не было. Она не чувствовала к нему ничего больше прошлой дружбы, смешанной с отторжением от чрезмерной близости. Он был слишком близко. Нет, Штольц не был излишен. Он бывал один, выезжал в общество, делал всё также, как и делали все правильные люди. Он не навязывался, но всё равно Ольгу воротило от его внимания. Его было слишком много и не хватало в общем. Она не смогла бы в жизни описать того отвращения, которого она испытывала каждый раз, когда он слишком рано возвращался домой. Отвращение приходило к ней резко, совсем неожиданно и мгновенно накрывалось волной стыда от несправедливости такого отношения. Это был и его дом, Ольга знала это. И всё же надеялась в глубине души, что он не будет появляться в нём так часто. Что он не будет появляться с ней так часто, что в обществе она прекратит вечно быть рядом с ним. Самое пугающее заключалось в том, что он, кажется, не разделял её ужаса. Он, кажется, любил её с тем самым книжным чувством. Ему не в тягость было быть рядом по вечерам, ему хотелось радовать её вполне искренне, без задней мысли. Он был счастлив от того, что она была с ним. Ольге от этого было плохо. Ей казалось, что если она не сбежит, она непременно смертельно заболеет. Ей неприятен был этот идеальный брак. Ей был неприятен этот Штольц. Ей была отвратительна она сама, потому что она казалась себе неправильной. Ведь она не могла справиться с самой простой в мире задачей — любить своего собственного мужа. Она не могла упрекнуть его ни в чём. Было бы проще, если он был бы каким-то не таким. Если бы тётка выдала бы её за барона, у Ольги было бы оправдание. Если бы Штольц поднимал на неё руку, у неё было бы оправдание. Если бы Штольц был груб, у неё было бы оправдание. Если бы Штольц делал хоть что-то, что не делало бы его Штольцем, у неё было бы оправдание. Но у неё не было ни одного нарекания. Штольц делал всё правильно. Солнце полностью зашло за горизонт. В сумерках Ольга подумала о том, что может настоящее семейное счастье наступит позже. Может ей просто не хватает его детей...