Пигмалионетта

За окном — душный летний зной, яркое солнце, сочная зелень. Кружилась по комнате, как на подмостках: от шкафа к окну, от окна к столу. Брала книги, пролистывала, вырывала страницы и бросала вверх, вальсировала в бумажном вихре. Открывала флаконы и выливала духи на пол, брызгала на стены, пила. Вскидывала руки будто в вакхическом трансе. Испачкала руки чернилами и красками, впутала в волосы письменные перья. Распахнула окно и прокричала на улицу: не словами, — чистым голосом, звуком.

АААААААААААААААААААААААААААА

Расхохоталась. Обернулась к портрету, подбежала, поцеловала уже подсохшие губы, обняла. Взяла золоченую раму руками и закружилась, шурша сиреневым платьем.       — Знаешь, мне так грустно сейчас. — широко улыбнулась. — Просто грустно. У меня всё есть, мне тепло и сытно, и всё равно грустно. Будто мир меня отторгает. Дыхание сбилось, ароматы духов ударили в голову вместе со свежим воздухом. Замахнулась и грянула рамой об стену, — дерево треснуло. Вырвала полотно, прижала к груди. Рухнула на пол, зарылась в ворох страниц, укрылась буквами. Посмотрела вверх.       — Потолок… Как мне не нравится потолок. Коробка. Хотя и мир — та же коробка. И мира мне мало. Нигде мне нет места. Что я? Зачем я? Расхохоталась, запрокинув голову, стиснула портрет. Начала царапать шею, грудь, тянуть корсет. Пыталась выцарапать душу.       — Воздуха… Ха, не помогает. Тесно. В теле тесно. И голова болит… Так одиноко и пусто, но тесно. В теле тесно. Перевернулась на бок, схватила страницы, пробежала глазами. Слова, слова, слова. Миры, сюжеты, герои. Скомкала, отбросила. Макнула пальцем в чернильное пятно на полу, начала чертить на бумаге буквы.       — Имя… Как меня зовут… Эмма. Нет, Кассандра. Равенна. Екатерина. Хюррем. Эметуллах. Сибилла. Сесиль. Нет, Сесили. Саломея. Гала… Или Линдси? Арне. Евгений. Ариэль. Алоизий. Матильда. Феликс. Фелиция. Жозефина. Гертруда. Каори. Корделия. Лорелея. Хотару. Хикари. Подсолнух. Скомкала страницы, бросила в сторону. Сжалась в клубок на полу, стиснула голову руками. Зажмурилась, сжала губы. Смахнула слезы, испачкала лицо чернилами. Подняла полотно, посмотрела на портрет.       — Так красиво… — пробежала пальцами по фактурным мазкам краски. — Я тоже хотела быть красивой. Но я слишком много думаю. Вот, морщины на лбу появились. А как не думать, скажи? Мне интересен весь мир. Почему, зачем, как? Мне сама Жизнь интересна. Но мир так велик, а я так мала. И душе тесно. Все смеются надо мной. А я просто такая. Что-то в голове сломано. Поднялась, поглядела в зеркало. Поправила волосы, платье, выпрямила спину. Дрогнула. Ударила кулаком, порезалась о стекло. Подняла ладонь на свет, посмотрела на выступившую кровь. Подбежала к столу, взяла альбом и уголек, начала зарисовывать. Набросок не удался.       — Не похоже… Опять не получилось. Ну почему, почему я не могу научиться всему сразу?! Alas! — отбросила уголек в холодный камин. — Ничего не выходит. Всё не так. Всегда недостаточно. Всегда посередине. Не хочу идти к вершине, хочу уже быть на вершине. Снова сдавила грудь пальцами, сжала край корсета. Схватила полотно, посмотрела в глаза.       — Знаешь, я родилась не вовремя. Мне бы быть вакханкой. Или султаншей. Или княжной. Или рыцарем. Нет. Не хочу. Хочу быть птицей. Мне бы крылья как у птицы, я бы улетела. А куда лететь? Чего искать? Вся запуталась. И не с кем разделить не с кем пойти по дороге. И радость неполная, если в одиночестве. Так нелепо… Так нелепо и глупо ждать кого-то, искать, надеяться. Кому моя душа нужна? Она и мне-то бывает не нужна. Прижала ладонь к глазам и насилу рассмеялась, улыбнувшись. Заплакала, сжав зубы. Всхлипнула громко, осела на пол, приставила полотно к ножке стола.       — Скажи, что со мной? Тишина. Вытащила из складок платья блокнот с записями, пролистала, повторила, проговорила шепотом.       — … Говорить через суженную щель гортани, язык отводить к нёбу… — пробормотала. — Да, так. Кхм-кхм. С тобой всего лишь хандра, она пройдет. Всегда проходила. Я буду рядом. Но от чего она? Разве есть причина тоски? Тоска приходит и к сытым, не переживай. Но так нельзя. Учителя надо мной всегда смеялись. Говорили, я выдумываю. Ты не выдумываешь. Иначе — рыдала бы на публике. А ты здесь, в комнате. Здесь душно, тесно. Выйди, пройдись. Мне в теле тесно. Ни гроша за душой, но всё равно тесно. Не говори так, «ни гроша». У кого есть душа — всегда страдают. А может, мне и по душе страдать. Я актриса. Только отчего так больно? От души. От искусства. Скажешь тоже, искусство. Даже набросок не выходит. Я и твой портрет не сама написала. Собрала по кусочкам у других. Но сама ведь собрала. Все так живут и пишут. Да, ты прав. А как мне жить, если не писать? Когда пишешь — не так сильно болит. И всё равно больно. Вот она, мировая скорбь. Душа болит за весь мир. Я бы обняла всех и оплакала, и не было бы боли. Я бы рассеялась по миру. Да что слова? Я выразиться не могу. В душе так пусто и полно. Я разрываюсь пополам, и голова раскалывается. Мне бы быть больше мира, и всё равно мало. О, зачем, зачем я не птица? Зачем я не подсолнух? Упала на пол, раскинув руки в стороны. Долго смотрела в потолок, считала узоры. Духи ударили в голову, начался жар, и всё в глазах поплыло и вспыхнуло, всё тело, вся душа — как оголенный нерв. Вскочила на ноги, завопила и понеслась по комнате. Перебила стекло, изорвала книги. Схватила кочергу и рыцарским манером переломала всё дерево, разбила каменную полку камина. Распахнула шкаф, сорвала дверцу с петель, порвала и истоптала платья. Разбила часы, флорариум, статуэтки. Выбросила уголь и краски в окно. Подняла с осколков вазы букет роз, грубо вбила алые бутоны в волосы, как венок. Шипы поцарапали лоб, и кровь брызнула на брови. Упала в истощении, прижалась спиной к стене, уронила голову на грудь. Перевела дыхание.       — Прошло. — хрипло усмехнулась. — Успокоилась. Ты вообрази, выдумала: мировая скорбь, ха-ха! Страдалица мировая, ха-ха-ха! Ха… Ха… Это всё книги, всё книги. Правильно говорят, посжигать к чертовой матери. Вся беда от книг. Они всему учат. Жить бы в футляре, без любви, без ненависти. Аквариум… Ха-ха-ха-ха!!! Упала на спину, задыхаясь.       — Знаешь, я… — кашель. — Я хотела… Я хотела прожить сотни разных жизней за одну. Быть здесь и не здесь единовременно. Я хотела рассеяться по миру. Я не хочу умирать, но не знаю, зачем живу. А, всё пустое. Надо просто поспать… Подай мне опиума.