последнее цветение сакуры.

      Его жизнь зародилась еще задолго до того, как в этом парке появились первые дорожки. Когда здесь были лишь поля и появлялись первые деревья дикой вишни — он уже был здесь. Он наблюдал, как появлялись новые деревья, как менялись столетия и город, что возрождался вокруг этого сада. Видел, как люди стали проводить здесь выходные, праздники или приходили сюда просто отдохнуть.

      Он — ёкай без имени, хранитель тишины, цветения и памяти. Лепестки знали его тихие шаги, а деревья словно склоняли свои ветви, когда он ступал между ними.

      Он наблюдал за людьми издалека: смеющиеся компании, влюбленные пары, одинокие люди — все они приходили и уходили, оставляя после себя свои истории. Он питался этим. Именно все эти эмоции помогали ему существовать в тишине, хранить память столетий и помогать саду цвести.       Годы сменяли друг друга, люди стали придумывать легенды о себе и о нем, дали имя ему — Рафаэль. Кто-то стал приходить молиться, кто-то рассказывал свою жизнь в надежде, что все станет лучше. Он улыбался, иногда смеялся, и тогда по парку пролетал легкий ветерок, заставляя лепестки срываться и падать, и люди считали это знаком — каждому свой. Даже брали лепестки на память, хранили словно амулет.       И сколько бы времени они ни проводили там, все равно уходили. Оставляя после себя одиночество. Рафаэль принимал это как должное, такое же, как и цветение сакуры. Пока однажды не появилась она.       Впервые он увидел девушку еще подростком, в невзрачной школьной форме, которая делала из нее призрака. Он сразу решил, что очередная школа приехала посмотреть на цветение. Но когда она прошла в глубь сада, где было самое старое дерево вишни — то, где он часто сидел, и села под его кроной, подняв голову вверх. Девушка смотрела на небо, словно искала там ответы на свои немые вопросы.       Она не спешила уходить, сидела до самых сумерек, когда небо окрашивалось в смазанные оттенки розового и оранжевого, сливаясь с сакурой. А потом так же молча вставала и, не оборачиваясь, уходила обратно. Сначала Рафаэль и не обратил на нее внимание, решил, что очередная мимолетная гостья его тысячелетней обители.       Но девушка стала возвращаться сюда каждый год, приходила несколько дней подряд и снова исчезала. Каждый год сидела молча под деревом и так же молча уходила. Иногда она замечала, как лепестки спускались медленно, словно кто-то пытался привлечь ее внимание, иногда быстро опадали на ее волосы и плечи, будто невидимый и молчаливый собеседник на что-то злился.       Он видел, как из школьницы она стала студенткой, а из студентки превратилась в прекрасную девушку. И, не замечая того сам, стал ждать ее. Рафаэль уже узнавал ее тихие шаги, чувствовал запах духов, слышал ее тихое дыхание, состоящее из грусти. И каждый год он хотел показаться перед ней, спросить, отчего же она приходит сюда каждый год, но ни разу не проронила ни слова. И каждый раз останавливал себя, находя миллионы причин не вмешиваться в мирскую жизнь.       В тот год, когда сакура цвела особенно пышно, он наконец решился на отчаянный шаг. Не спал несколько дней, считая минуты до ее появления на том самом месте. Рафаэль заметил ее издалека — тихие шаги, развивающиеся на ветру волосы и грустная, как и всегда, улыбка. Она остановилась перед деревом и подняла голову ввысь, щурясь от яркого весеннего солнца. Поднимая руку, ее тонкие пальцы поймали мягкий лепесток.       Закрывая глаза, она вздохнула сладковатый медовый запах вишни, а когда открыла глаза — увидела его. Рафаэль показался перед ней не устрашающим ёкаем, а таким, каким был на самом деле — мягким, тихим, спокойным и сотканным из ветра и лепестков. Он стоял перед ней, словно фарфоровая кукла, такой же прекрасный, с яркой улыбкой на губах и глазами цвета лепестков сакуры и неба.       – Думал, в этом году тебя не увижу, – сладкий голос окутал девушку полностью.       – Ты… Кто ты? – она не кричала, но тело напряглось от страха и шока.       – Тот, кто оберегает это место уже тысячи лет, – Рафаэль отвечал тихо, продолжая смотреть на нее. – И тот, кто давно тебя ждет.       Девушка внимательно посмотрела на него, моргнув еще пару раз — пыталась понять, не сон ли это. В глазах не было страха или злости, скорее легкое удивление. Не отвечая ему, она развернулась и села на уже привычное место под кроной, прикрыла глаза и стала слушать тишину. Рафаэль сел рядом так, что она не услышала, решив, что это очередное дуновение ветра. Ёкай впервые мог посмотреть на нее так близко. Впервые ему захотелось прикоснуться к человеку.       – Значит, мне не показалось, – не открывая глаз, девушка проговорила, даже не зная, здесь ли он еще или уже ушел. – Пару лет назад я стала чувствовать на себе чей-то пристальный взгляд. Это был ты?       Рафаэль ответил не сразу, почувствовал себя мальчишкой, которого поймали. Губ тронула ухмылка, и он, оторвавшись от неба, повернулся лицом к ней, изучая мимику девушки, стараясь запомнить.       – Да-а-а, это был я. Ты просто не была похожа на остальных людей, и сначала я даже не замечал тебя, но потом стал наблюдать, – он отвечал правду. Не видел смысла врать, ведь так или иначе она останется всего лишь воспоминанием в его жизни. – Ты всегда молчала. Думал, немая.       – Ха-ха, – тихий смешок вырвался из ее груди.       И в этот момент Рафаэль словно забыл, как дышать. Он впервые слышал ее голос, а тем более смех. Казалось, теперь он врежется в его безликое тело навечно.       – Почему ты приходишь сюда? Я никогда не слышал, чтобы ты просила о чем-то эти места, не гуляла по саду, даже лепестки на память не брала…       – Брала, – тихо ответила девушка, перебивая ёкая. – В самый первый раз, когда приезжала сюда еще с родителями…       Они оба замолчали. Ёкай не стал спрашивать дальше — понял все без слов. Все остальное время они просидели в тишине: девушка иногда посматривала на него, а он не сводил с нее взгляда, так же как и все те годы. Казалось, в этой тишине они продолжали общаться, не словами, только тихие выдохи напоминали, что они еще здесь. Так она снова ушла, только в этот раз девушка обернулась и помахала рукой на прощание.       С той встречи он стал ждать ее каждый год, появлялся ровно в тот день, когда она приходила, и растворялся в ветре сразу же, как ее нога покидала ворота сада. Они стали разговаривать, девушка открывалась ёкаю с каждым годом, с каждым часом и минутой все больше и больше. Он же делился вековой историей этого сада, взамен получая искреннюю улыбку девушки. Они говорили про жизнь за пределами сада, про неизменное одиночество и цветение сакуры.       Каждый понимал, что их встречи начинаются и заканчиваются здесь — под кроной старой вишни. Он не мог уйти с ней, ведь его сердце и душа принадлежали саду. Она не оставалась — ее жизнь ждала за пределами огромных ворот. Но лепестки, что окружали их, скрывали эти мысли, оставляя между ними спокойствие, планы на будущее и мнимое счастье в это мгновение.       К вечеру ветер усилился, лепестки стали опадать быстрее, кружить вокруг двух силуэтов. Рафаэль понял, что ему пора уходить, и когда обернулся, увидел, как девушка завороженно смотрела на розовый вихрь. А он смотрел на нее.       – Красиво, – шепот растворился в дуновении ветра.       – Да, красиво, – но взгляд ёкая был прикован отнюдь не к саду, а к улыбающейся девушке, у которой во взгляде читались не горе и одиночество, а наконец-то обычная жизнь.       Он ушел молча, дожидаясь новой встречи. И не знал Рафаэль, как передать те чувства, когда один ждет веками, другой — всего лишь сезон цветения. Он вдруг почувствовал — весна заканчивает очередной свой сезон, и встречи ждать еще один год.       И почему-то тишина вернулась слишком незаметно в жизнь Рафаэля, который приходил к цветущему дереву, но не видел привычный ему силуэт. Хранитель не должен был влюбляться, так твердил он веками себе. Ёкай влюбился в человека. Он полюбил человека не тогда, когда увидел впервые, и не тогда, когда заговорил с ней впервые. Влюбился в тот миг, когда начал ждать. Как ждут люди людей.       Рафаэль ждал весну, ждал ее шаги и тот милый, заливистый смех, ждал тот миг, когда воздух менялся, заполняя все пространство ее духами. Человек смог научить его, что миг может быть ценнее вечности, и так же растоптал зародившееся чувство. Ведь она не пришла следующей весной, когда он прождал целых три дня. Не пришла и через год. Но он возвращался на то место каждый день, даже когда сакура скинула все свои лепестки и сменила цвет с розового на зеленый. Ёкай говорил с деревом, словно оно такое же живое существо, как и он сам.       Девушка появилась на третий год, когда весна подходила к концу. Долго не решалась пройти вглубь, подойти к тому самому дереву и увидеть его. Того странного мужчину, что словно не менялся вовсе — все та же улыбка, все тот же лукавый, завораживающий взгляд.       – Прости, меня долго здесь не было, – начала она тихо. – Решила, что стоит все же тебе рассказать… Я встретила человека, который стал мне родным. Я выхожу замуж.       Последние слова пронзили его душу в тот момент, когда он только собирался явиться ей из вихря лепестков. Дыхание сжалось, и воздух застыл на секунды. Рафаэль не решился ей показаться, но чувствовал, как тяжело давалось ей каждое слово.       – Спасибо тебе за эти годы. Прости и прощай.       Вытирая одинокую слезу, предательски скатившуюся по бледной щеке, девушка развернулась и медленно покинула парк. Рафаэль так и не показался ей на прощание, но чувствовал, как невидимая боль сжимала все его существо, заставляла закричать от боли и одиночества, которое вновь станет его спутником. В тот год старая сакура цвела последний раз.       И каждый раз, когда он слышал чужие шаги или знакомый аромат тех самых духов, невольно надеялся, что снова увидит ее. Но она не вернулась, оставив после себя лишь тихую грусть, застрявшую в памяти хранителя сада.

Так он лишился надежды на встречи.

Верил лишь, что в следующей жизни она снова навестит его сад.

Так ёкай полюбил человека.