Шестое чувство

Ночное здание JYP Entertainment было похоже на огромный аквариум. Свет в холлах давно погасили, и только окна танцевальных залов на разных этажах светились мягким, призрачным светом, за которым тени двигались в полной тишине. Шин Рюджин сидела на прохладном полу коридора, прислонившись спиной к стене. Пульс всё еще бешено стучал в висках после того, как она в сотый раз прогоняла сложную связку движений. Она думала, что здесь одна. Так было спокойнее. Можно было не контролировать каждую эмоцию, не улыбаться, не быть «идеальным лидером». Можно было просто устало смотреть в одну точку и ждать, пока перестанут дрожать мышцы ног. Тишина была такой густой, что её можно было резать ножом. А потом она услышала музыку. Она доносилась не из динамиков, а была приглушенной, словно кто-то слушал её в наушниках, но звук был выставлен так громко, что он пробивался сквозь амбушюры. Рюджин нахмурилась. Она была уверена, что в здании никого нет. Музыка звучала этажом выше. В зале, который обычно использовали для индивидуальных занятий старшие айдолы. Рюджин бесшумно поднялась по лестнице, движимая не столько любопытством, сколько чувством единения с другим трудоголиком, забывшим о времени. Дверь в зал была приоткрыта. Рюджин замерла в тени коридора. Внутри, под призрачным светом луны, сочившимся сквозь панорамные окна, танцевала Хван Йеджи. Музыка в её наушниках была агрессивной, с тяжелым басом, но её движения были полной противоположностью — тягучими, текучими, опасными. Она не репетировала танец. Она просто двигалась так, как чувствовала. Йеджи была без верхней одежды, в простой белой майке и широких тренировочных штанах, её волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались и прилипали к влажной шее. В этом не было ничего от сценического образа «королевы». Это было что-то другое. Что-то настоящее и отчаянное. Её лицо, обычно собранное в маску спокойной уверенности, сейчас было открыто. На нем читалась усталость, граничащая с опустошением, и какая-то тихая, затаенная боль. Рюджин смотрела, затаив дыхание. Она никогда не видела Йеджи такой. Их отношения в группе всегда были ровными, рабочими. Уважение, синхрон в танцах, короткие реплики на обеде. Йеджи была старшей, и между ними всегда была эта невидимая, но ощутимая дистанция. Внезапно музыка стихла. Йеджи резко дернула головой, стягивая наушники, и, не оборачиваясь, хрипло произнесла в темноту: — Если хочешь смотреть, заходи внутрь. Стоять в дверях невежливо. Рюджин вздрогнула, но заставила себя сделать шаг вперед, в полосу лунного света. — Прости, — тихо сказала она. — Я не хотела мешать. Услышала музыку и… Йеджи обернулась. Её взгляд, острый и уставший, скользнул по Рюджин. На секунду в нем мелькнуло удивление, но оно тут же исчезло, сменившись привычной отстраненностью. — Рюджин. Тоже не спится? — Не получается закончить движение, — Рюджин пожала плечами, чувствуя себя неловко. — Думала, я одна такая сумасшедшая. Йеджи усмехнулась уголком губ. Коротко, без тени веселья. — Сумасшедших здесь много. Просто не все приходят ночью. Она подошла к скамейке, взяла бутылку с водой и сделала большой глоток. Рюджин заметила, как дрожат её пальцы. Это было странно. Йеджи никогда не дрожала. Она была скалой. — Всё в порядке? — вырвалось у Рюджин раньше, чем она успела подумать. Йеджи замерла. Вопрос повис в воздухе между ними, тяжелый и неуместный. Рюджин уже пожалела о нём, готовясь к вежливому «да» и просьбе оставить её в покое. Но Йеджи вдруг посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. Так смотрят на незнакомца, который вдруг заговорил на твоём родном языке в чужой стране. — А ты всегда спрашиваешь то, что тебя не касается? — спросила Йеджи без злости, скорее устало. — Нет, — честно ответила Рюджин, встречая её взгляд. — Только когда это касается тех, кто мне небезразличен. Это была рискованная игра. Йеджи могла рассмеяться ей в лицо или просто уйти. Но она не ушла. Она стояла и смотрела на младшую так, словно видела её впервые. — Небезразличен? — эхом отозвалась Йеджи. — Мы даже не разговариваем толком. — Это ничего не значит, — Рюджин сделала шаг ближе. — Мы каждый день видим, как другие улыбаются. Но настоящую усталость видно только так, как ты танцевала минуту назад. Одну секунду. Повисла пауза. Тишина давила на уши. А потом произошло то, чего Рюджин никак не ожидала. Глаза Йеджи, её прекрасные, всегда такие холодные и уверенные глаза, вдруг наполнились влагой. Она быстро моргнула, пытаясь смахнуть предательскую пелену, но одна слеза все же скатилась по щеке, оставляя влажный след. — Чёрт, — выдохнула Йеджи и резко отвернулась, вцепляясь пальцами в горлышко бутылки так, что костяшки побелели. — Не смотри. Рюджин не стала слушаться. Она подошла вплотную и осторожно, словно боясь спугнуть дикую кошку, положила ладонь на напряженное плечо Йеджи. — Ничего страшного, — прошептала она. — Здесь темно. И, кроме меня, никого нет. А я никому не расскажу. Йеджи вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Её плечи мелко затряслись. Она плакала беззвучно, привыкшая за годы карьеры скрывать любые эмоции. И от этого зрелища у Рюджин самой сжалось сердце. Она мягко, но настойчиво развернула Йеджи к себе. Лицо старшей было мокрым от слёз, губы плотно сжаты, а брови нахмурены, словно она злилась на себя за эту слабость. Рюджин, не думая о последствиях, не думая о субординации, не думая вообще ни о чём, кроме желания убрать эту боль с красивого лица, приподнялась на цыпочки и поцеловала её. Это был не страстный поцелуй. Это было прикосновение губ, легкое, как крыло бабочки. Вопрос. Предложение защиты. Знак того, что она здесь и она не уйдет. Йеджи замерла, превратившись в статую. Её глаза, влажные и огромные, распахнулись в изумлении. А потом она сделала то, чего Рюджин боялась больше всего — отстранилась. — Ты… что ты делаешь? — голос Йеджи был хриплым, сорванным. — Не надо. Ты не понимаешь. — Чего я не понимаю? — тихо спросила Рюджин. — Того, что я не та, кем кажусь, — резко ответила Йеджи, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Я старшая. Я должна быть сильной. А ты пришла и увидела это. Жалость? Или просто глупость? — Это не жалость, — твердо сказала Рюджин. — И не глупость. Я смотрела на тебя три года. Ты всегда была для меня кем-то недосягаемым. Идеальным. А сегодня я увидела человека. Живого. Настоящего. И этот человек мне нравится ещё больше. Йеджи смотрела на неё, и в её глазах бушевала буря: недоверие, надежда, страх. — Мы из одной группы, — напомнила она, словно это был самый веский аргумент. — Это всё усложнит. — Всё уже сложно, — Рюджин улыбнулась той самой открытой, щенячьей улыбкой, от которой у фанатов таяли сердца. — Но, знаешь, когда я танцую сложную связку, мне сначала страшно, что я упаду. Но я всё равно её делаю, потому что хочу быть лучше. Здесь то же самое. Йеджи молчала целую вечность. Музыка давно стихла, и только их дыхание нарушало тишину залитого луной зала. Наконец, она шагнула вперед и, протянув руку, коснулась пальцами щеки Рюджин, убирая невидимую пылинку. Её прикосновение было прохладным и нежным. — Ты не боишься разбиться? — спросила Йеджи шепотом. — А ты поймаешь? — ответила вопросом на вопрос Рюджин, глядя ей прямо в глаза. Йеджи не ответила. Она просто снова наклонилась и поцеловала её сама. На этот раз крепче, увереннее, отдавая всю ту нежность и благодарность, которую не могла выразить словами. Они стояли посреди пустого танцевального зала, обнявшись, и лунный свет рисовал на полу их общую тень. В этом мире, полном правил, запретов и вечной погони за совершенством, у них была только эта секунда. Секунда абсолютной, пугающей и такой долгожданной правды. Рюджин уткнулась носом в плечо Йеджи, вдыхая запах пота и духов, и чувствовала, как бешено колотится сердце старшей в унисон с её собственным. — Нам придется научиться быть очень осторожными, — прошептала Йеджи, гладя её по волосам. — Знаю, — ответила Рюджин, пряча улыбку. — Но это ничего. Ведь теперь у нас есть это. Наше маленькое пространство. Только наше. Йеджи чуть отстранилась, заглядывая ей в лицо. В её глазах больше не было боли и усталости. В них был тёплый, удивлённый свет, словно она нашла то, что давно потеряла и перестала искать. — Моя маленькая лидер, — усмехнулась она, но в этом слове не было снисходительности. Была ласка. — Кто бы мог подумать. — Твоя, — просто согласилась Рюджин, и это слово прозвучало как обещание. За окнами ночного Сеула зажигались огни редких машин, а они всё стояли, обнявшись, в своем тайном убежище. Им предстояло научиться любить друг друга в тишине, под прицелом камер и взглядами миллионов. Но сейчас, в эту секунду, был только этот миг, этот лунный свет и они вдвоём. Конец.🤍