Что было до

Сколько Он себя помнил, скука была его вечной спутницей. Ему не было известно где и когда Он возник, впрочем, как и остальным представителями его вида не было известно того же о себе, но с самого первого дня, отпечатавшегося в Его памяти Он не чувствовал ничего, кроме застхлого единообразия собственного бытия. Он даже не знал собственного имени — его народ считал наличие имён, как и физических тел, моветоном, придерживаясь мнения, что высшие формы жизни — вроде них- не испытывают нужды в идентификации всякого рода, ибо их вид уже прошёл ту отсталую ступень эволюции, когда биологические единицы готовы были убивать друг друга за право отличаться от общей массы, и постигли высший смысл бытия. Отказавшиеся от плоти и имён, они постигли искусство великого созидания. Звучит величественно и гордо, до тех пор, пока не приходит осознание, что это единственное их занятие — наполнять Великий Вакуум космическими телами всевозможные размеров и плотности, но все, что они создавали было лишёно хотя-бы намёка на жизнь, а любая попытка её создания порицалась, ибо по разумению древнейших Его собратьев, каждый должен заниматься своим делом — их задача — подготовить почву для того, чтобы иные сущности, возможно, более могущественные и развитые, посеяли на ней жизнь. Но кто, когда, зачем и почему так решил, разумеется, никто не знал. В общем, скука смертная. Хотя нет, такая роскошь, как смерть была Ему недоступна — подобные Ему рождались крайне редко, зато жили настолько долго, что казалось, естественная смерть им не грозит. Он хотел чего-то большего, но сам не понимал — чего. Его неугомонный, порывистый, как вихри звёздной пыли, нрав всеми силами бунтовал против того размеренно-возвышенного уклада жизни, к которому его пытались приучить собратья. Но как же уныло их бытие! Ему говорили, что они — высшие создания, которым дана способность изменять устройство космоса, сотворять новые миры, направлять течение звёздных рек и зажигать новые светила и именно в этом состоит величайшая честь, которой может быть удостоен биологический вид. Поначалу он внимал наставлениям старших братьев и сестёр, но с каждым днем, с каждой созданной из ничего туманностью или планетой, чувствовал, как угасает, принуждая себя к существованию в этом стерильно-всесильном обществе. И так бы могло продолжаться бесконечно долго, если бы в один день во внезапном порыве эмоций (которые, по увещеваниям братьев, он должен был искоренить в себе, ибо душевные волнения иррациональны и препятствует плодотворному созиданию) им не была уничтожена молодая, безжизненная, как и все — кроме Них — в космосе, планета. И в этот момент, узрев, как рассыпается каменной крошкой в потоках вакуума чужое творение, он испытал доселе неведомое чувство восторга, но испугавшись его, сам себя осадил. Ему не следовало делать этого! Он не должен был радоваться разрушению, не должен был идти на поводу бессмысленных эмоций. Он обещал себе забыть об этом и более не допускать подобного, но воспоминания о гибели пустынной планеты ещё долго не отпускали разум бесплотного создания. И, как водится в подобных случаях, вскоре Он нарушил данное себе обещание. Со временем, планеты и звезды перестали утолять Его скуку и момент, когда он посягнет на жизнь себе подобного не заставил себя долго ждать. Он гнал от себя эти мысли, но любопытство в купе с предвкушением того, как чужое сознание рассеется под напором его воли подначивали его пойти на преступление. И, если уж быть совсем честным, он не долго сопротивлялся своим желаниям. Ему было интересно, что он почувствует в миг, когда свершится задуманное, но сам не ожидал, что ему может настолько это понравится. Он почти физически ощущал, как угасает чужая жизнь, одновременно желая сполна насытиться смертью соплеменника и ужасаясь самому себе. Такое деяние невозможно было скрывать долго и вскоре его настиг суд. Он был готов расстаться с жизнью, но к счастью, его сородичи оказались выше того, чтобы уподобляться своему падшему брату и избрали для него участь не уступающую казни. Его лишили более чем половины изначальных сил и сослали в столь далекий уголок космоса, что даже крупицы звёздной пыли не достигают его и ни одному из творений Бесплотных (как Он называл про себя свой вид) не дано было появиться там. Однако, в ссылку он отправлялся не один. У Него был тюремщик — жертвенность воплоти — со смирением мученника отправляющийся стеречь чудовище, коим Его теперь считали. Коим он стал. Место, где им предстояло провести оставшуюся вечность предоставляло из себя «ничто» в чистом виде - ни тьмы, ни света, ни тепла, ни холода. Ни-че-го. Однако там, где другой впал бы в отчаяние, Он увидел возможности и первым делом решил сделать то, на что не решался ни один из его соплеменников — создал себе тело. Созидание всегда удавалось ему с трудом, а тут он ещё и слабо понимал, как вообще должно выглядеть живое существо, но пораскинув мозгами и руководствуясь интуитивным чувством прекрасного, он слепил нечто с четырьмя конечностями (но для передвижения используюшее только две нижние), крепкой шеей на которой держалась голова с грубо вытесанными чертами лица и двумя глубоко посаженными глазами. Зачем их было два — вопрос открытый, ведь созерцать великое Ничто можно было и одним глазом, но Ему уже было лень переделывать, так что Он решил оставить как есть. Его надзиратель, разумеется, высказал свое возмущение подобным надругательством над сутью их вида, на что получил закономерный ответ «Можешь лучше? Сделай лучше». — Я не опущусь до такого кощунства, — бесцветно, ибо эмоции были ниже его достоинства, ответил надсмотрщик. — Значит не можешь, — пожал новообретенными плечами Он. — Могу, но не буду. — Тебя и сослали сюда вместе со мной, наверное, потому, что ты ничего удобоваримого создать не мог, — занеимением возможности убить своего тюремщика Он избрал путь систематического морального насилия. — На меня возложена великая миссия — охранять Космос от тебя. — Ну разумеется. Тогда они разошлись по разным углам пустоты, однако уязвленное самолюбие - страшная вещь, а потому, вскоре Его надзиратель явил и свое обличие. Он невольно засмотрелся на облик, который избрал для себя соплеменник. Тело чем-то напоминало Его, но имело солидных размеров хвост и непропорционально длинную шею с небольшой головой увенчанной серповидным наростом поперёк макушки, придабщий облику тюремщика некоторую царственность; верхние конечности его с телом соединяли кожестые перепонки которые надзиратель назвал крыльями. Ему оставалось только признать, что создавать что-то стоящее тюремщик умеет. Однако, наличия объединяющих обстоятельств было недостаточно, чтоб надзиратель хоть сколько-нибудь смягчил свое отношение к узнику. Сначала тюремщик храбрился, неустанно следя за тем, чтобы Он не смел сбежать, а тот лишь смеялся про себя, гадая, как скоро его новый знакомый поймёт, что пленников здесь двое. И когда этот момент настал, Он мог бы воспользоваться уязвимостью своего неудачливого надсмотрщика — попытаться убить его и сбежать из этой бесконечной клетки, Он всем своим метафорическим сердцем жаждал этого, но, словно вопреки собственной воле и повинуясь подсознательному порыву, протянул когтистую ладонь к собрату и вместо того, чтобы выдавить из него жизнь, несмело коснулся чужого плеча. Понадобилась время, чтобы привести сородича в чувства, однако тот был достаточно силен духом, чтобы не пасть в пучину самокопаний. Он, понимая, что является фактической причиной чужого заточения, ждал, что сородич попытается избавиться от Него, но его сомплеменник был слишком правильным, чтобы поддаваться малодушному порыву. Однако, после того неловкого акта утешения что-то неуловимо изменилось, будто надломилась и пошла трещинами невидимая стена между ними. Долгое время единственным их занятием оставались разговоры — Он был теперь слишком слаб, чтоб создавать миры, зато его новоявленый друг? соорудил небольшую планету, на которой они и пребывали последующее бесчисленное количество лет. В один момент его бывший тюремщик решил, что ему необходимо имя и назвался Драконом, Он же предпочел остаться безымянным. Смысла в именах, когда их здесь только двое, Он все равно не видел. — Почему ты сделал это? — однажды спросил Его Дракон. — М? — только глаза Его обратили взор на сидящего рядом. — Зачем ты убил его? — Ты лишь сейчас осмелился спросить? — сухая усмешка тронула тонкие губы бессмертного существа, но вопрос не получивший ответа так и повис в воздухе и Он с тихим вздохом произнёс, — Не знаю. Оправдываться я не собираюсь, если ты об этом. — Я просто… Знаешь я много думал о прошлом, о нашем народе — его истории. Никто не помнит откуда мы взялись и никто не знает, что происходит с нами после смерти, коих была ровно одна — сотворенная тобою. Но мне думается, что ничего не возникает из неоткуда. Я имею ввиду, что твоё желание убить себе подобного не могло возникнуть беспочвенно. — Что ты хочешь от меня услышать? — Хочу понять, как ты пришёл к тому, что желаешь лишить кого-то жизни. Он не на шутку задумался — прошло столько времени… Хорошо, если уж начинать совсем издалека… — Мы живём непомерно долго, — наконец сказал он, — и бесконечно создаём, создаём, создаём. Непонятно для чего и зачем. Меня не прельщала перспектива бессмысленного и бесцельного бытия. Какова ценность существования, если оно бесконечно и монотонно? Но вот если жизнь может оборваться в один миг, тогда другое дело. Тогда она приобретает краски и смысл! Иными словами, одному из наших братьев просто не повезло стать жертвой моей тяги к знаниям. — Ты сумасшедший, — констатировал Дракон, но Он едва ли ощутил укол обиды — уже успел привыкнуть к осуждающе у тону с его стороны. — Возможно, — не стал спорить Он, — А ты добровольно заперт с сумасшедшим на самом краю вселенной. Так что ещё неизвестно, кто в итоге из нас окажется более безумным. — Не думай, будто ты имеешь на меня хоть какое-то влияние, — фыркнул дракон, мотнув головой. Очевидно, Он оказывал пагубное влияние на Дракона, поскольку вскоре тот сделал нечто, от чего их сородичи обратились бы в небытие на месте — решил создать небольшую систему планет и населить одну из них живыми существами. — Почему только одну? — интересовался Он. — Остальные — на будущее, — следовал ответ. Дракон не просил Его о помощи и он наблюдал, как на месте пустоты расползается знакомая космическая тьма и в ней загораются первые звезды, а в самом центре маленькой галактики располагается одна из них, вокруг которой Дракон, одну за другой, создаёт восемь планет. Вопреки Его ожиданиям, Дракон начинает создавать жизнь на третьей от звезды планете. И по ней уже ходят, ползают, плавают и летают самые разнообразные создания. Идеи для некоторых Он любезно предложил Дракону и тот на их основе создал гигантских ящеров, часть которых жили в воде, другие обитали на суше, а третьи и вовсе парили в небе наравне с прочими обитателями молодого мира. Шло время и Он замечал, как Дракону становится все менее интересно наблюдать за существами, лишёнными разума и дара речи, и тот начинает создавать новых существ. К Его удивлению, первоначально Дракон берет за основу именно Его облик, подгоняя его под условия созданного им мира. Взяв речную глину он вылепил первых «людей» — так впоследствии было решено называть этих туповатых, но потешных зверьков — и когда счел внешний вид их удобоваримым, обжег в собственном пламени, вдыхая жизнь в глиняные фигурки. Первые версии были совершенно нежизнеспособны, их многочисленные трупы усеивали жерло потухшего вулкана, на месте которого через много веков вырастет гора, в которой обретут дом потомки первых людей. Но пока Дракон видел, что его творения, хоть и физически, наконец-то, приспособлены к окружающему миру, но по сути своей мало чем отличаются от животных, только вот люди были ещё и напрочь лишён инстинкта самосохранения, а потому умирали самыми нелепыми способами — кто сунет голову в лаву, кто решит сделать вдох по водой, а кто и вовсе прыгнет в пасть гигантскому ящеру. В общем, без разума и воли тяжко им приходилось. Тогда Дракон обратился к Нему. — Ты просишь меня дать этим существам «Души»? Ты хоть сам понимаешь, что это такое? — В тебе есть то, чего лишён я, то что в свое время позволило тебе мыслить иначе, чем я, чем мы все! — воодушевленно сказал Дракон, — Мне нужна лишь крохотная частица твоего внутреннего хаоса и более я не смею тебя ни о чем просить. — Я из-за этого «хаоса» прихлопнул одного из таких как ты, — ненавязчиво напомнил Он — Из таких как мы, — поправил его дракон. — Хочешь, чтобы твои, как ты там их обозвал… Люди? Перебили друг друга? — и кто тут ещё был сумасшедшим, подумалось Ему. — А вдруг нет? Ты ведь тоже не убил меня, когда мог, — Дракон изобразил улыбку — жест совершенно инстинктивный, который был свойственен им обоим и который едва ли поддавался контролю, однако, довольно ярко передавал эмоции. Он тяжело вздохнул, понимая бессмысленность споров, однако счел должным упомянуть: — Я-то могу это сделать, но ты сам знаешь, что моя суть — есть противоположность порядка. Не боишься ли ты, что люди не будут послушны твоей воле?, — спросил Он Дракона. — Желай я, чтобы они безоговорочно мне подчинчлись — оставил бы такими. Я не хочу создавать пустых кукол, я хочу сотворить нечто, подобное нам, чтобы они могли самостоятельно вершить свои судьбы. Что если не хаос, живущий внутри тебя, позволит сделать их свободными? - ответил тот. Сам не зная почему, Он согласился и разделил крупицу себя между всеми живущими людьми, и вместе с нею люди переняли некоторые черты его характера, кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. В общем, жизнь на новой планете закипела. Однако, довольно быстро Он заметил одну проблему: — Кажется, они продолжают дохнуть, — подметил Он, наблюдая, как дряхлый старик, когда-то бывший образцовым представителем рода людского испускает дух в окружении своей многочисленной семьи. — Таков мой замысел, — Дракон не разделяла Его интереса к происходящему, однако продолжал находиться рядом и тоже смотрел, — Ты сам говорил мне, что конечность жизни придаёт ей ценность и оказался, прав. Взгляни, — перед взором их вместо смертного одра возникла панорама одного из первых городов, совсем юного, но уже вобравшего в себя труды многих талантливых мастеров, чтоб расцвести на теле земли цветком из камня и света, — Страх умереть, не оставив следа в истории сподвигает их создавать столь величественные и прекрасные вещи. Он движет ими на пути к развитию. — Мне льстит твоё признание моих идей, но часть себя я им раздал не за тем, чтоб она потом в ничто обращалась! Все в этом мире конечно, как ты верно подметил, и то из чего я соорудил их души, такими темпами, рано или поздно закончится. — Сможешь дать им ещё? — наивно спросил Дракон. Не удостоив Дракона ответом, Он одним, настолько быстрым, что глаз живого существа с другом мог уловить, движением оторвал чужую руку. — Ай, — с нажимом произнёс Дракон. Физическая боль ему была незнакома, однако подобное вторжение в личное пространство выглядело несколько оскорбительным, — Ну и что это значит? — Как тебе без руки? — буднично спросил Он. — С ней было явно лучше, — ответил Дракон, попутно отращивая новую конечность на месте утраченной. — Лучше и не скажешь! — воскликнул Он, — Но наши тела — лишь проекция сознания, облеченная в плоть, а когда отрывешь частицу истинного себя — ощущения вполне реальные. Чувствуешь, будто из тебя выдрали кусок и, образовавшаяся рана бесконечно зудит и кровоточит. — Зачем тогда ты изначально пошёл на это? — Знал бы, что так будет — отказался бы!.. Наверное, — эмоции отступили, позволив ему принять вид безразличный и отстраненный. — Я могу вернуть тебе то, что взял для людей, — предложил дракон. — Забрать их души? Тогда они передохнут ещё быстрее, — редко усмехнулся Он. — Я знаю, — решительность в чужом голосе убедила Его в серьёзности намерений Дракона. Он медленно развернулся к нему всем телом и смерил сородича удивленными взглядом. — Уж не начал ли ты сочувствовать мне ненароком? — чуть тише прежнего спросил Он. — Моя задача — обеспечить твою сохранность, пока ты отбываешь наказание, — слова прозвучали уже не так уверено — словно механически, — Да и людей я создал от скуки — переживу, если от них придётся избавиться. — Брось это, — отмахнулся Он, — Слишком уж много времени ты потратил, чтоб слепить их. — Тогда, что ты предлагаешь? — О, тебе понравится- он словно только и ждал момента, чтобы предложить эту идею, — Это что-то вроде цикла: пусть после смерти, их души возвращаются ко мне, но лишь на время, чтобы через одно-другое поколение родиться вновь. Так и мне будет не так «болезненно» существовать, ведь частица меня всегда будет на месте, и души не будут тратиться понапрасну. Дракон согласился с разумностью Его идеи и так возник круговорот душ — Он не чувствовал себя калекой, а Дракон мог дальше няньчиться со своими зверушками. Вскоре — примерно через три тысячи лет — им наскучил удел безучастных наблюдателей и они, приняв человеческий облик, стали жить среди людей. Он лишь немного сгладил черты исходного своего обличия, сделавшись похожим на человеческого мужчину, Дракон же принял облик женщины, уж очень они нравились ему своим изяществом и грацией — сразу было заметно, на чье создание Дракон потратил больше сил. Под стать своему облику, создатель, хотя теперь уместнее было бы говорить — создательница, мира сего страстно полюбила изящные искусства, придуманные людьми. Она в совершенстве овладела каждым из них, однако смертные не переставали удивлять каждый раз выдумывая что-то новое и задавая новый виток развитию своей культуры — порой на свет рождались великие творцы, которым было предначертано талантами своими волновать сердца людей, но не за тем, чтоб сподвигнуть их на расприи и войны, а чтоб прониклись они всей красотою мира им дарованного. Дракон особенно любила таких людей, полагая, что именно они способны привести человечество к гармонии и миру. Он же воспринимал людей скорее как неусидчивых детей, вечно стремящихся распрощаться с жизнью, которые, впрочем, не были лишёны способности к обучению, чем он не применул воспользоваться в будущем. Так прошло ещё не одно столетие. Казалось, что забылись прошлая жизнь, братья и сестры, а люди на ура справлялись с тем, чтобы как следует развлечь своих создателей. По крайней мере, одного из них.Смертные, вобрав в суть свою черты обоих создателей, умудрились впитать Его худшие качества, отчего в массе своей вышли на редкость воинственными и при каждой удобной возможности норовили перерезать глотку ближнему своему, выдумывая для того массу различных способов. Собственно, сам Он довольно быстро обнаружил в себе страсть к оружейному делу, которое люди возвысили до истинного искусства, призванного убивать. Один из выкованных от скуки мечей ему особенно нравился — двуручник из жёлтого металла, слишком большой и тяжёлый, чтоб им мог сражаться человек, зато идеально подходящий под Его немалый рост — смертоносное оружие, способное одним ударом разрушить на двое кого угодно. Дракон оценила Его творение и любезно предложила закалить клинок в своём пламени, чтоб ни время, ни удары чужих мечей не смогли испортить совершенство этого меча. Правда, Он так ни разу не воспользовался им по назначению — какой смысл драться с теми, кто обречён на поражение по факту своего происхождения — ни азарта, ни удовольствия от убийства. Зато войны, с солидной регулярностью устраиваемые людьми, пробуждали в нем немалый интерес — всегда была интрига — кто победит на этот раз? Какой грязный ход принесёт победу очередному полководцу? Дракон в это же время не могла сдержать слез, оплакивая своих убитых детей — она скорбела о каждом преждевременно погибшем, ибо высшей, по её мнению, подлостью являлось убийство того, кто был рожден жить, не важно, как долго и как счастливо, но жить — разве для того она своими руками вылепливала из глины сыновей и дочерей людских, разве матери для того носили под сердцем своих детей, чтобы те, кто сам страшится смерти, возомнили, будто наделены правом отбирать чужие жизни? Ему не была близка и понятна боль Дракона — души крутятся в вечном цикле и этого довольно, но и созерцать её скорбный вид при каждой мало-мальской войне ему — ко всеобщему удивлению — удовольствия не доставляло, однако примириться со спокойной жизнью в мире, где нет места разрушениям, боли и крови, к которым тяготело его сердце, он не мог. Поэтому, Он решил покинуть эту галактику и отправиться ещё дальше, туда, где сможет жить так, как угодно Ему. Он мог бы пойти на благо родную жертву и оставить ей ту часть себя, что служила вместилищем человеческих душ — это ничтожная цена за вечную свободу -, но в тот самый миг, когда Он сообщил о своём желании Дракону, та резко вспомнила о своих обязанностях надзирателя и это стало переломным моментом в истории, где все могло закончится относительно хорошо. Он готов был простить ей многое, но только не двуличие — она сама была пленницей этой вселенной и наверняка жаждала свободы столь же яростно как и он, так почему она столь лицемерно хочет навесить на его клетку новый замок?! Каждый раб хочет собственного раба — вероятно в их случае все обстояло именно так и Дракон, сама будучи узницей, желала приковать к этому месту и его самого. А может, она просто хранила верность своему долгу и продолжала нести бремя тюремщицы все эти века. В каждом разговоре, взгляде и жесте, которые Он моб принять за искренность, Она таила настороженность и готовность в любой момент показать узнику его место, а он просто не замечал. Их битва длилась три дня — горные цепи рассыпались в пыль от ударов его меча, когда Дракону удавалось увернуться, и целые пустыни обращались стекляными озерами от пламени её, что наносило Ему чудовищное ожоги, но не убивало. Он бился со всей злостью, со всей яростью, копившейся в нем годами, но тщетно - в то время как силы его не прибывали. На четвёртый день Он был повержен ударом могучего крыла космического Дракона, но она не убила Его. — Надеюсь, ты усвоил урок, — сказала Дракон без тени ненависти или издевки, будто родитель, отчитывающий зарвавшегося ребёнка, и удалилась в город людей восстанавливать силы. Он лежал на земле, глядя в высокое усеянное звездами небо, не в силах пошевелиться или хотя-бы моргнуть и ему казалось, будто небо давит на него, ломая ребра, а звезды острыми шипами впиваются в его глаза и кожу. Так он лежал до тех пор, пока силы не вернулись к нему и Он наконец смог встать на ноги. Верный меч все это время был рядом с ним, терпеливо дожидаясь своего хозяина и Он без промедления подняв оружие направился в город людей. Те были достаточно наблюдательны, чтобы заметить катаклизмы, происходящие в последние несколько дней, однако лишь самые смекалистые смогли догадаться, что именно их породило. Но ему не было дела до людей и их примитивных умозаключений. Он обнаружил Дракона там, где все началось — где первые люди учились дышать и видеть, где Они сами создавали свои бренные оболочки — ныне это место находилось под землёй, надежно скрытое от глаз смертных. Дракон сидела спиной к нему, неподвижная и безмятежная — видно тоже восстанавливала силы после поединка. Он крадучись, приблизился к ней, сжимая мечь в руках. Однажды Он пощадил её в миг слабости, но теперь не повторит старых ошибок. Удар. И Дракон, разрубленная пополам застыла каменным изваянием. Разделился надвое и мир, созданный ею, а Он остался один. Пройдёт время и среди людей разойдется легенда об их битве, его нарекут Пожирателем душ и предрекут ему страшную гибель. Но он так просто со своей жизнью не расстанется. Ведь впервые за бесконечную вечность Он наконец оказался свободен.