Mein Schatz

В юношестве я довольно самонадеянно считала, что меня никогда не поглотят серые будни и рутина, что моя жизнь будет яркой и полной планов на будущее. Теперь мне тридцать и живу я далеко не так, как хотела. Работа в лицее учителем немецкого языка довольно неплохо оплачивается, но ни о какой яркости и развитии и речи не идёт. Но жизнь же не заканчивается на работе, да? Ещё бы, эта работа, город и окружающие отлично убивают желание существовать в обществе. Как бы мне ни хотелось прирасти к кровати и уснуть вечным сном, приходится снова проснуться, привести себя в чувства, возможно даже поесть, надеть что-то отвратительно строгое и тесное и покинуть свой уютный бункер. На улице всё ещё темно, а в подъезде настолько часто моргает свет, аж глаза болят. Конечно, и это, и ворчание престарелой соседки не помешает моему ежедневному ритуалу. Перед каждым рабочим днём я курю, вглядываюсь в окна девятиэтажек через треснувшее окно и думаю о великом. Среди мыслей о лучшей смерти промелькнула одна наивная: «хочу любить и быть любимой». К чёрту это всё, я затушила останки своего спокойствия о стену и пошла на работу. Куча «здрасте» проводили меня до моего небольшого кабинета. У двери уже была человеческая версия слова “старость”. Нина Николаевна, учитель русского языка и классный руководитель одиннадцатого «бэ», вероятно, ждала моего появления. —Доброе утро, Ирина, ты почти опоздала. —Почти – не считается. Я открыла дверь, повесила пальто в шкаф и уселась на свой трон, ожидая невероятную новость от бабки (так её между собой называл 11б). Уж если она поднялась на третий этаж, то там что-то стоящее. Звук звонка прервал мои мечтания о смерти директора. В мою комнату пыток нагрянул поток недовольных лиц и сомнительных запахов, но среди них я заметила свежую кровь. Не заметить обладательницу огненно-рыжих волос было невозможно: высокая, стройная, с прямой, как стрела, осанкой и уж слишком короткой юбкой. Я вопросительно посмотрела на бабку, а она и рыжая девушка стояли у моей расстрельной стены, на которой всё ещё было напоминание о планах на выходные — «Achtzehnte November». Уже двадцать первое ноября, так и до праздников недалеко… —Ребята, доброе утро всем, в наш класс перевелась новая ученица. – Бабка с намёком посмотрела на стоящую рядом с ней девушку. —Э.. да.. всем привет, я Лина, надеюсь, всё будет хорошо. В голосе Лины слышалось волнение, но, не смотря на это, он был сладким и приятным, как спелые персики летним вечером. Бабка наконец ретировалась, а глаза Лины всё ещё панически бегали по кабинету, ища свободное место. Выбор оказался невелик: первая парта, ещё и прямо перед моим столом. Девушка с невероятно недовольным, но не менее прекрасным от этого лицом приземлилась на скрипучий стул. Я с тяжестью в душе встала и начала писать на зелёной доске, всё как всегда, число и тема урока. Параллельно я рассказывала о теме, осознавая, что, что бы я ни делала, меня поймут только человек пять из класса. Такова судьба учителя никому не нужного предмета. Неожиданно в моём мозге появилась мысль, что я сказала совсем уж бред и моё сознание ушло в раздумья. Видимо, моё молчание было довольно неожиданным, ведь я услышала шёпот позади себя. Обычно, когда я замолкаю, ученики делают то же самое и смотрят на меня, как истуканы, будто секунду назад они не мешали мне пытаться научить их хоть чему-то. —А как училку зовут-то? – Слегка повернувшись, я смогла заметить, что источником шума стало рыжее пятно. —Дура ёбаная, как ещё. – Ответила ей соседка по парте. Я, полностью повернувшись к говорящим, натянула самую многозначительную ухмылку из возможных. —Ирина Николаевна, mein schatz. Щёки девушки густо покраснели, я отвернулась обратно к доске и продолжила писать формы глаголов, надеясь, что мои щёки не стали такими же красными от осознания сказанного мной. Я абсолютно без понятия зачем и почему использовала это обращение к ней. Спустя несколько минут моя прекрасная пятая точка снова приземлилась на трон, и урок продолжился как и всегда. Проблема была всего одна: мой взгляд бесстыдно липнул к океану голубых глаз Лины. Да уж и не только к ним, я не могла перестать рассматривать её веснушчатое лицо, мне хотелось разглядеть каждое её выражение лица, каждую родинку, а когда она замечала это и смотрела на меня, по телу раскатывался разряд тока. Я знаю это чувство, но, конечно, ни о какой симпатии к ученице речи и не идёт. Несмотря на мою асоциальность в течение последних нескольких лет, во мне всё ещё есть частичка совести, чести и, возможно, даже правил этики. Это просто восхищение женской красотой, не больше. Иногда всё таки переставая пялится на Лину, я задавала простейшие вопросы остальным аболтусам, а они судорожно пытались найти ответ где угодно, кроме своей головы. Ближе к концу урока перед собой я видела только рыжую макушку, ведь их владелица, по всей видимости, сочла мой урок не самым интересным и приняла решение задремать прямо передо мной. Обычные аболтусы за это отправляются прямо на костёр инквизиции к классному руководителю, но, в честь первого дня и красивых глаз (и, возможно, неимения у меня больше заданий)… —Лина, проснись и пой… – Девушка подняла голову и посмотрела на меня вопросительным взглядом. —Расскажи новому классу о себе – на немецком, естественно. – Продолжила я, мягко улыбнувшись. Я ожидала услышать либо тишину, либо волнительные заикания, но Лина без какой-либо сложности пустилась в рассказ о своей семье, коте, друзьях и увлечениях. Ни намёка на акцент, идеальное построение предложений, не от всех учителей такое услышишь. Девушка закончила прямо перед звонком, все начали покидать мой кабинет, в том числе и сама обладательница рыжих волос. Мне почему-то сильно захотелось сделать небольшую глупость. —Лина, будь добра, задержись ненадолго. Девушка на секунду замерла, а после обернулась и подошла ко мне. Я поднялась с трона и встала напротив неё. Хотя Лина и удалась ростом, но я всё равно была чуть выше. Мои глаза снова прилипли к океану голубых глаз, мне кажется, скоро я просто утону в них. —Откуда ты, mein schatz? – Девушка направила взгляд на свои ботинки, нервно перебирая складки короткой юбки, которая совсем не скрывала, я уверена, мягкие бёдра, усыпанные родинками. —Я не понимаю, о чём вы, я просто перевелась из другой школы. —И в какой же школе в нашей-то дыре, так хорошо учат немецкому языку? – Глаза девушки судорожно забегали по кабинету, как будто ища спасение от моего вопроса. —Я..эм.. meine Familie hat 10 Jahre in München gelebt, und dann... простите. Лина прервалась на полуслове и по её щекам потекли капли слёз. Она была настолько в ступоре, что даже не пыталась их вытереть, просто стояла передо мной и смотрела в пол. Я сделала всего лишь шаг к ней, моя рука сама по себе потянулась к её щеке и смахнула солёные капли слёз большим пальцем. Лина подняла глаза на меня; я никогда не пойму ту печаль, что видела в её глазах и никогда не пойму, почему я так близко и почему меня так тянет к ней. Мои здравый смысл и сознание снова вернулись ко мне — я слишком близко, я не должна улыбаться и смотреть на неё так нежно. Шаг назад, теперь в моей руке не её мягкая щека, а несколько бумажных салфеток. —Ты не обязана рассказывать мне всё, прости, я не знала, что лучше не спрашивать, и… – Я чуть замялась. —Знай, что ты всегда можешь зайти ко мне, если хочешь поговорить. —Буду знать, спасибо вам. Лина почти протараторила последнюю фразу и, не успела я опомниться, спешно покинула моё пристанище. И вот, я снова наедине с собой. У меня слишком много вопросов к самой себе, но найти ответ на них мне не дал звонок на очередной урок. Остальной рабочий день прошёл, как обычно, отвратительно, но, когда я встречала её в коридорах, на моём лице снова и снова появлялась эта глупая улыбка. Но, к счастью, рабочий день закончился и я снова могу старательно прокрастинировать. Впервые за долгое время меня настигла радость, когда мой бункер встретил меня теплом и тишиной. Здесь никто меня не тронет и здесь нет рыжей школьницы, выбивающей меня из колеи скучной жизни. Абсолютная неинтересность телепередач и мягкий диван загнали мысли глубоко в раздумья. Я буквально впервые её увидела; да, несомненно, она красивая, но в окружающем меня мире полно красивых девушек, вот только к ним глаза так не липнут, к ним руки не тянутся сами по себе, от их взгляда дыхание не перехватывает. Даже если не отрицать любовь с первого взгляда и другой бред из дешёвых романтических фильмов, то она как минимум моя ученица. Я сталкивалась с таким не раз, такова участь молодого учителя. Когда я коротко подстриглась, фан-клуб у меня стал ещё больше, но со временем я научилась мягко объяснять, почему я не могу ответить взаимностью на влюблённость восьмиклассницы. В этом плане всё просто, подростки чаще всего во влюблённости во взрослого человека ищут то тепло и заботу, которые не получают от родителей. Но почему взрослые учителя, например наш пятидесятилетний физрук, бегают за школьницами? Скорее всего ответ в попытке почувствовать яркость молодости и неопытности. Неужели моя жизнь настолько дерьмо, что я пытаюсь найти яркость в своей ученице? Ну и бред. Я-то знаю её день всего, мне явно нужно просто меньше думать. Я тяжело вздохнула, надела пальто и вышла в подъезд; может быть хотя-бы доза никотина поможет проверить голову. Мой взгляд завис на треснувшем окне — сквозь него виделся тёмный и снежный пейзаж русской депрессии. Интересно, сколько я уже смотрю в окно? Время уже часов девять, наверное… Пожалуй, хватит с меня мыслей о голубых глазах и звёздах, последняя надежда на то, что они истлеют вместе с табаком. И вот уже меж моих губ заветный сигаретный фильтр, а в руке зажигалка: движение пальца, искра и… ничего. —Твою мать. – Выругалась я вслух. Я посмотрела вверх, на звезды, мысленно задавая лишь один вопрос: «За что мне всё это?». Лёгкое прикосновение к моему плечу вернуло моё сознание с небес на землю. От испуга моё тело машинально развернулось и откинуло руку человека напротив. Спустя несколько секунд страх исчез, ведь передо мной стояла Лина. —Знаете, у меня тоже все зажигалки закончились, пришлось от плиты поджигать. – Девушка улыбнулась мне. Я стояла как олень, ослеплённый светом фар, просто до глупости удивлённо пялилась на неё, как будто увидела не Лину, а призрак умершего родственника. Девушка лишь сделала шаг вперёд и прислонила тлеющий кончик своей сигареты к моей. Она так близко. Её глаза чуть прикрыты, тонкие губы всё ещё выражают прекрасную улыбку, в свете одних лишь звёзд кажется, что она лишь сон и вот-вот исчезнет. Мои щёки загорелись вместе с сигаретой и она отстранилась. —Я тебя в ПДН сдам, если будешь так пугать. – Буркнула я, пытаясь собрать разум обратно и показать остатки строгости. —А вот не получится, мне уже целую неделю как восемнадцать. Лина хихикнула, мои глаза наконец отвернулись от неё и направили свой взор куда-то в стену из-за слишком сильного смущения. —Ой, а мы что, соседи? А вы где живёте? – С каким-то детским интересом спросила девушка. —Я вон там, а ты? – Я подняла свободную от будущего рака лёгких руку и указала пальцем на дверь выше по лестнице. —А я там. – Лина взяла мою поднятую руку за предплечье и направила её на дверь, что была чуть правее моей. Я снова оказалась в ступоре, все мои мысли вращались вокруг руки Лины, касающейся моей. Она мягко провела тонкими пальцами до кончиков моих и ретировалась, улыбнувшись и сказав: «Спокойной ночи» – на прощание. А я так и осталась смотреть ей вслед, лишь опустив руку и промямлив: «И тебе». Бычок моего спокойствия оказался в древней металлической банке из под кофе, а я в своей кровати. Мой разум снова и снова прокручивал Лину, находящуюся неприлично близко ко мне, сердце непривычно колотилось в груди, её же распирало от тёплого чувства, которое ни на что не похоже. Я уснула, глупо улыбаясь с полной мыслями о прекрасной рыжей девушке головой. Последующие дни шли почти спокойно, они быстро пролетали, ведь мои мысли крутились вокруг Лины. Я запоминала все улыбки, выражения лица, предметы одежды и изучала загадочную личность девушки. Даже знать не хочу о чем она думала, когда несколько раз за день замечала мой пристальный взгляд. Несколько раз Лина посещала мой кабинет после конца уроков, приносила что-нибудь к чаю. Мы сидели за первой партой, я пила настолько крепкий кофе, что он больше напоминал нефть и по вкусу, и по виду, а она чай без сахара. Разговор лился сам по себе, Лина болтала о том, какие новые одноклассники и учителя дураки; я старалась делать вид, что не думаю так же. Получалось так себе. Любимая тема девушки – её жизнь в Германии, от её историй мне снова захотелось там побывать, прямо как раньше. Пару раз, когда я вспоминала тот ужас, что мы с друзьями творили в её возрасте, голубые глаза Лины пытались залезть на лоб от услышанного. Я узнаю её ближе, девушка совсем не стесняется рассказать мне о чём-то постыдном или личном, почему-то она доверяет мне, а я ей. Каждая наша встреча сопровождается мимолётными взглядами, улыбками и касаниями, каждый раз мной овладевает смущение, будто школьница здесь не она. Но всё таки, когда я остаюсь наедине с собой, на моих плечах будто появляются маленькие ангел и дьявол. С одной стороны возраст, статус и пол не помеха настоящей любви (или влюблённости), а с другой, даже если это всё почти законно, то нарушает как минимум большую часть моральных устоев. И на чьей стороне мне быть, определится почти невозможно. Тем более, само осознание того, что я влюбилась в свою ученицу, сводит меня с ума. Сегодня уже двадцать первое декабря, о новогоднем настроении речи и не идёт, единственное, вокруг чего крутятся мои мысли, это как сохранить остатки адекватности и не сделать что-то плохое в общепринятом понимании в порыве чувств. Уроки прошли как обычно отвратительно, пару раз за день я видела Лину в коридорах школы. Сегодня она была даже радостнее, чем обычно, на её лице светилась самая прекрасная улыбка, а огоньки в глазах горели ярче. Я ожидала её в своём кабинете, почти буквально плюя в потолок, каждая минута длилась целую вечность. Причина такого верного ожидания была лишь одна, сегодня пятница, а по пятницам девушка всегда приходила ко мне. Вернуть меня в реальность помог стук в дверь и вошедший человек. Конечно же это была Лина. Она села рядом со мной и, едва касаясь, поправила короткую прядь моих волос. —Вы чего такая грустная? – Я почувствовала, что она разглядывала моё лицо, пытаясь понять причину моей печали. —Скоро праздник, а я их терпеть не могу, mein schatz. —Warum? —Ich weiß es nicht, ich denke, ich ärgere mich nur über eine große Anzahl von Leuten überall. – Я с досадой посмотрела на Лину, в её глазах выражалось что-то похожее на беспокойство. Она мягко коснулась моей руки. —Haben Sie Pläne für morgen? —Nein, mein schatz. – В моём взгляде явно читалось подозрение. —Тогда, может быть, зайдёте ко мне вечером? Я хочу приготовить что-нибудь, да и проводить вечер субботы в одиночестве совсем не хочется. Ну, если вы не против, конечно. Я растрепала её мягкие волосы и, конечно же, согласилась. Мы снова болтали обо всём, смеялись, снова от её мимолетных прикосновений мои щёки краснели, как спелый помидор, снова я чувствовала себя живой. Наши пути разошлись затемно, в окружении зелёных стен подъезда. —До завтра, не забудьте только. – Напомнила Лина. —Я хоть и старая, но склероза у меня нет, mein schatz. Девушка хихикнула и скрылась за металлической дверью, снова оставляя меня в гордом одиночестве. С недавнего времени я перестала его любить, несмотря на то, что долгое время я терпеть не могла находится рядом с людьми. Зайдя домой, я мгновенно оказалась на диване с бутылкой чего-то с невероятным содержанием спирта. По телевизору как всегда один бред, но мой выбор остановился на наитупейшем ситкоме. Напьюсь хоть с горя. Законного объяснения моего согласия, думаю, не существует. То есть, в этом как бы и нет ничего страшного, но в общем любое взаимодействие учителя и ученицы вне школы довольно, как бы помягче, необычно. Да и в принципе, если не обращать внимание на место моей работы, то, как минимум, я старше её на двенадцать лет. Больше переживаний вызывают окружающие: если об этом кто-то узнает, естественно, появятся вопросы и, естественно, в основном в мою сторону. Сколько бы мои мысли ни крутились вокруг неправильности происходящего, я не могу остановиться, не могу оттолкнуть её, да и не хочу, на самом деле. От всех этих раздумий, в общем-то ни о чем, меня жутко потянуло в сон, я уснула прямо на диване. Моё пробуждение, мягко говоря, было довольно тяжёлым. Голова гудела, глаза слипались, всё тело ломило так, что сожаление о собственном существовании настигло меня довольно быстро. На часах уже четыре часа дня, нужно вставать. Каждое нервное окончание решило напомнить, что мне уже давно не двадцать и попадание спирта в организм имеет последствия. Обычно эта проблема решается парой бутылок пива, но сегодня нельзя, ещё не хватало мне пьяной прийти к Лине. Сквозь боль и почти слёзы я встала, села обратно передохнуть, решила, что резко вставать нельзя, а то в моём возрасте и инсульт хватит, посмеялась со своей же шутки. Ментально я пнула себя и всё-таки начала собираться. Нужно выглядеть прилично, но без перебора, и начать с душа. Всё это напомнило мне о юношестве, когда пытаешься показаться лучше, чем есть на самом деле, множество раз думаешь о том, чтобы никуда не идти, вечность думаешь о том, что надеть, и в груди сильное чувство то-ли предвкушения, то-ли волнения. О том, чтобы никуда не идти, я думала и вправду много, но неведомая сила не давала мне этого сделать. И вот, я стою у чёрной металлической двери и понимаю, что я ###ная дура. За годы затворничества правило “в гости не приходят с пустыми руками” полностью вылетело из моей головы. Кажется, что стены тряслись от моего спринта по лестнице подъезда, нужно было исчезнуть пока меня не заметили. Прямо под домом есть цветочный магазин, то, что нужно. Звучит довольно странно, но объяснить это можно тем, что однажды Лина говорила: “Люблю, когда в квартире стоят цветы, но те, что в горшках, не интересные, букеты лучше радуют глаз” – и память решила бросить это в меня. И вот, я снова стою у её двери, в руке за спиной небольшой букет её любимых белых роз, в душе ураган из всех возможных эмоций. Стук в дверь и меня настигают самые напряжённые десять секунд в моей жизни; мне кажется, невозможно сосчитать, сколько раз за эти десять секунд мысль: “Лучше бы дома осталась” – пролетела в моей голове. Дверь открылась — меня встретили свет, тепло и их олицетворение, сама Лина. —Здравствуйте, заходите скорее, холодно же. – Я сделала шаг внутрь, дверь закрылась и меня обволокло приятным запахом духов девушки. —Привет, и, во-первых, никаких вы, а во вторых, это тебе. – Я протянула Лине букет, она мило улыбнулась и на её щеках выступил румянец. —Вы… то есть, ты запомнила. —Конечно, meine schatz. Я моргнула несколько раз, осознание, где я нахожусь, пришло ко мне только сейчас, но бежать некуда. Лина пригласила меня на кухню, мои глаза прятались от неё куда-то на стены. Ремонт светлый, типа «евро», по моим ощущениям, хозяева квартиры делали его целую вечность и только по утрам субботы, а теперь, видимо, сдают сию прекрасную халупу. Мне было сказано сидеть на стуле и ждать, пока Лина закончит, я не то чтобы была против. —ist es dir in deinem Hemd nicht heiß? Мне кажется, на батарее можно яичницу пожарить. —Совсем немного, mein schatz. Мне и вправду жарко, другой вопрос, от чего: от температуры в квартире или от вида Лины. В данный момент я могу увидеть её лишь со спины, ведь она увлечена плитой, но и этого вполне достаточно. Темно-зелёная футболка прекрасно сочетается с цветом её волос, а короткие шорты прекрасно сочетаются с округлыми ягодицами и длинными, стройными ногами девушки. Я помотала головой, пытаясь отогнать эти мысли и, сняв чёрную кофту на замке, осталась в темно-синей футболке и чёрных джинсах. Лина повернулась ко мне; судя по её лицу, она хотела что-то спросить. —Ого, du hast schöne Tattoos. – В её взгляде и выражении лица считывалось удивление и немного восхищения. —Danke, в твоём возрасте у меня была подруга, которая и сделала почти всё из этого. — Про то, что подруга на самом деле была моей девушкой, я решила промолчать. Никто из учеников, конечно, не знает о моих татуировках и их довольно большом количестве. Руководство школы недолюбливает меня за внешний вид, и я стараюсь не давать им повода вспоминать обо мне, поэтому обычно скрываю татуировки длинными рукавами, что в сентябре и мае доставляет много неудобств. Лина наконец закончила с готовкой и села рядом со мной. Она приготовила что-то по типу карбонары, выглядело и пахло оно лучше, чем лапша быстрого приготовления, значит, для меня это шедевр кулинарного искусства. Лина предложила вино, я, естественно, не отказалась. То, что приготовила девушка, оказалось невероятно вкусным; когда тарелки опустели, мы продолжили беседу обо всём, что вспомнится, в гостиной. —Знаешь, я в молодости совсем готовить не умела, так что я считаю твои стремления к мастерству в готовке вполне похвальными. — Я облокотилась на спинку дивана и смотрела Лине в глаза, снова пытаясь не утонуть в них. —Und was hast du die ganze Zeit gegessen? – В глазах и выражении лица девушки промелькнуло что-то похожее на игривость. —Пиво я ела, mein schatz. – Мы обе рассмеялись, и я снова вспомнила, как сильно я влюбилась в её улыбку. —А ты умеешь играть на гитаре? – Иногда я поражаюсь, как Лина быстро меняет темы. —Нууу… может быть. —Сыграй что-нибудь, пожааааалуйста. – Девушка посмотрела на меня самым милым взглядом в мире — знает же, как повлиять на меня. Я поставила бокал с вином на журнальный столик, поднялась с дивана и взяла одиноко брошенную в углу комнаты гитару. Вернувшись на диван, к удивлению, я вспомнила как поставить руки, хотя инструмента в моих них не было уже лет десять как, да и музыкант из меня такой-себе. Я глубоко вдохнула и начала, начала то, что первым пришло в голову. I'm not like them But I can pretend The sun is gone But I have a light The day is done And I'm having fun I think I'm dumb Maybe just happy Я смотрела вниз, пытаясь попасть по нужным струнам, но слова… слова сами по себе лились рекой, как будто я никогда их и не забывала. My heart is broke But I have some glue Help me inhale And mend it with you We'll float around And hang out on clouds Then we'll come down And have a hangover Палец предательски начал кровоточить и руки остановились, не хотелось бы испачкать инструмент. Я стиснула зубы, подняла глаза на Лину. Она плакала? Так и есть, слёзы текли по её нежным щекам, а нос шмыгал как метроном. По обычаю я должна снова впасть в ступор, но не сейчас, сейчас нельзя. Не раздумывая ни секунды, я поставила гитару на пол, придвинулась и аккуратно, будто боясь сломать, обняла Лину. Возможно минуту, возможно час всё моё тело и, кажется, что и душа, были так близко к ней. Опасаясь потревожить её, я подняла голову с её плеча. Глаза девушки были прикрыты, а шмыгающий прямой нос упирался в моё плечо. —Моя хорошая, что с тобой? – Лина лишь тяжело вздохнула. —Dieses Lied wurde oft im Auto meines Vaters gespielt. – Я почувствовала, как моё плечо снова намокает от слёз девушки. Она хотела продолжить говорить, но было заметно, как тяжело ей это даётся. —Ты можешь не говорить, если не хочешь. —Nein, ich muss es erzählen, es wird einfacher. – Лина сильнее уткнулась в моё плечо, а я сильнее прижала её к себе. —Meine Mutter und ich sind hier, weil mein Vater gestorben ist, aber meine Mutter ist oft beschäftigt und ich muss es alleine bewältigen. Мы молчали, прижавшись друг к другу. Мой мозг пытался переварить услышанное, меня так сильно переполняли сочувствие и сожаление. Нос начало предательски щипать, но мне нужно сдерживаться, лучше этим не сделаю. Не знаю, сколько времени прошло, но, по всей видимости, вино и эмоции подействовали на девушку. Её дыхание выровнялось, тело расслабилось и руки отпустили мою талию. Я подняла девушку на руки и отнесла её в кровать, папа делал так, когда сон настигал меня в неподходящем месте. Папа даже летом каждую ночь укрывал меня одеялом, с Линой произошло то же самое. Мне нужно идти. Не сумев удержаться, мои губы мягко коснулись солёной от слез щеки девушки. Лина повернулась на бок, свернувшись калачиком. Я уходила, не хотела, но уходила. —Не уходи… пожалуйста. – Она прошептала это так тихо, будто мне не нужно было это слышать. Я развернулась и села на пол рядом с небольшой кроватью девушки. —Не ухожу, засыпай, mein schatz. Я просидела там, должно быть, чуть больше часа, всё время перебирая руками густые волосы Лины. Она крепко уснула и я решила уйти. Напоминанием обо мне осталась лишь записка на куске тетрадного листа с аккуратно выведенным: «süße Träume und alles wird sicher in Ordnung sein, mein Schatz». Утром я приняла решение взять неоплачиваемый больничный до праздников по причине плохого самочувствия. Если кратко, то причиной плохого самочувствия была непозволительная близость с Линой. В моих планах три недели затворничества должны помочь мне перестать ненавидеть себя. Собственно, первые пять дней всё шло по плану, возможно мне даже стало чуть лучше. Сегодня вечером играет моя любимая команда, это значит, что сегодня прекрасный день, чтобы пить пиво, есть чипсы и не думать ни о чем. Оставалось пол часа до исполнения моей маленькой мечты, тем временем я искала красно-синий шарф в шкафу, ну это так, для аутентичности. Меня прервал настойчивый стук в дверь, естественно, я никого не жду, но любопытство победило. В размытом, пыльном глазке виднелась рыжая макушка и, конечно, я незамедлительно открыла дверь. —Здрасте, ой, то есть, привет – Лина волновалась, это было заметно, ведь она перебирала складки короткой юбки в руках и смотрела в пол, она всегда так делает когда волнуется. —Я переживала, как ты тут, в школе говорят, ты заболела. —Привет, ну типа того, может зайдёшь? Если не занята, конечно. Девушка буркнула что-то себе под нос и сделала шаг внутрь, сегодня она пахла по-другому, чем-то цитрусовым. Я провела её на кухню к небольшому дивану у стола. В холодильнике у меня как всегда пустота, там были лишь бутылка виски, подаренного одним из отцов аболтусов, и кола. Выбор невелик, я достала обе бутылки, оставив мышь самоубийцу наедине. Лина, конечно же, не отказалась от сия чудо гастрономии, муки совести точно больше никогда не отпустят меня. Спустя некоторое время бутылка виски была опустошена более, чем наполовину, а разговор и не думал останавливаться, с Линой можно говорить о чём угодно и сколько угодно. —Когда мы жили в Германии, я любила водить своих девушек на крышу дома и смотреть на звёзды. Довольно романтично, не так ли? – Начиная разговор о романтике, я не ожидала услышать это, но судя по розовым щекам и расслабленности девушки, алкоголь подействовал на неё. —Ммм, так ты лесбиянка? – Я наклонилась чуть ближе и посмотрела на девушку с каким-то вызовом. Алкоголь подействовал не только на неё. —Да, а ты? – Лина также наклонилась чуть ближе. —Если скажу нет, то совру. – Сейчас мне абсолютно всё равно, что будет потом, и я решила наслаждаться этим моментом. Лина рассмеялась от моего ответа. —Пойдём со мной. Я встала и направилась к входной двери, девушка последовала за мной. Лина надела свою джинсовку и протянула мне моё пальто; зимы у нас тёплые, сейчас на улице плюс пятнадцать и я спокойно могу выйти без верхней одежды, но сопротивляться не стала. Мы жили на пятом этаже хрущёвки, так что подниматься недалеко. Проход на крышу был закрыт навесным замком, но пару лет назад один из работников уронил ключ прямо мне на голову и, в качестве моральной компенсации, я решила оставить его у себя, мало ли. Оказавшись на крыше, я споткнулась об незримый в темноте объект и приземлилась плашмя. Лицо не пострадало, так что беспокоится не о чем, да и не то состояние для этого. Я перевернулась на спину под тихое хихиканье Лины, моему взору открылась россыпь звёзд, а луна была до того белой, что глаза невольно щурились. Вставать мне совсем не хотелось и, заметив это, Лина просто легла рядом со мной. —Видишь красно-зелёную точку? Это Марс. – Девушка указала пальцем в небо. —Если честно, нет. – За мою слепоту Лина ткнула меня в бок пальцем, ранее указывающим в небо. —Ты вернёшься в Германию? – Я отвела взгляд от звёзд и посмотрела на неё. Выражение лица девушки резко сменилось, заметно погрустнев. —Я не знаю, но, думаю, да. —А ты хочешь этого? – Я повернулась на бок и дотронулась до огненных волос девушки. —Это сложный вопрос. Там намного лучше и проще, да и будущее более… светлое в общем. —Но? —Но здесь я влюбилась, ich habe mich zu sehr verliebt, и, как бы глупо это не звучало, но я готова бросить всё чтобы… um in der Nähe dieses Mädchens zu sein. ‐ Лина иногда останавливалась, обдумывая свои слова, будто она боялась, что её слова будут звучать неправильно. Я не знала, что ответить, и молчала, перебирая её волосы. —Und wer ist sie? – Спустя некоторое время сказала я. Лина повернулась ко мне и посмотрела мне в глаза. —Ты. Я всё ещё смотрела ей в глаза, они были прекраснее всего неба, всех звёзд и планет, в них было столько боли, но одновременно столько надежды. Она сказала то, чего я так сильно боялась услышать. Мне так сильно хочется обнять её и никогда больше не отпустить, так сильно хочется рассказать ей обо всех моих чувствах. Но не могу, нельзя, нельзя быть рядом с ней, нельзя говорить, обнимать и смотреть с такой сильной любовью. Единственное правильное решение это уйти, уйти и никогда больше не быть так близко, не открывать свою душу. И я приняла единственное правильное решение, встала и начала уходить, не сказав ни слова; так будет лучше, так я сломаю только её сердце, а не жизнь. В ушах и голове будто гудит паровоз, тысячи мыслей и вопросов одновременно кружатся в моей голове. Она остановила меня за рукав пальто, нужно лишь отдёрнуть руку и уйти, но я разворачиваюсь, не зная зачем и почему. Секунда молчания длилась вечно. Лина не плакала, не глупая, знает, что я не хочу уходить, знает, что я влюбилась в неё также, как и она в меня. Шаг ближе, она слишком близко, её глаза слишком откровенно смотрят то мне в глаза, то на мои губы. Но Лина не подчиняется моим решениям, моральным принципам и законам. Поэтому она, несмотря на страх и неправильность происходящего, медленно и мягко, будто опасаясь, касается ладонью моей щеки и, наконец, накрывает мои губы своими. А я, я не могу совладать с собой, не могу оттолкнуть её, должна, но не могу, и, преступая все законы и принципы, отвечаю также мягко и опасливо. Тысячи и тысячи эмоций бурлят во мне, душу раздирает от страха, а я не могу остановится, не могу, потому что, несмотря ни на что, счастлива, счастлива быть рядом с ней. Мы целовались, целовались медленно и нежно, будто боясь сломать или спугнуть, но прижимаясь друг у другу так сильно. Воздух предательски закончился, мне пришлось отстраниться. Хотелось стоять рядом с ней вечно, но меня пробили насквозь тысячи, миллионы взглядов презрения и осуждения, будто весь мир и даже звёзды смотрели на меня с ненавистью. Она школьница, моя ученица, она девушка и младше меня почти на пятнадцать лет. В этот раз Лина не смогла меня остановить. Сегодня Новый Год. Не знаю, что я ненавижу больше: себя или этот праздник. Новый Год в моей семье всегда был апогеем фальшивости, от воспоминаний о всех этих улыбках, доброте, заботе и любви меня тошнит. Весь день прошёл в забытие, не могу вспомнить, что я делала и о чем думала, единственным напоминанием о моём существовании было лишь тянущее в груди чувство отвращения к самой себе. Не могу вспомнить, почему бутылка водки стоит передо мной и почему она пуста. Я не могу, не могу так больше, всё вокруг давит, все смотрят на меня, что-то неведомое слишком сильно душит меня, тяжело дышать, я должна закончить это. Взгляд сам по себе упал на жёлтый от старости провод удлинителя, нет, она первая забеспокоится, придёт и увидит первая. Нельзя ломать её психику ещё больше. Крыша тоже нет, тоже может увидеть. Мост. Тихая чёрная гладь ледяной воды примет меня, скроет от взглядов, остудит жжение ненависти. Я ничего не помню. Не знаю, почему проснулась, проснулась от чужого храпа. Открыв глаза, я поняла, где нахожусь: в больничной палате, а источником шума является женщина в возрасте, спящая на соседней шконке. Пробудившийся разум понёс меня на пост медсестры. —Что произошло? Почему я здесь? – На посту сидела тучная медсестра, похожая на героиню известного сериала, она явно не была рада моему столь раннему визиту. —Это у тебя спросить надо, валялась посреди улицы, скажи спасибо, что женщине тебя жалко стало. Знаешь хоть, какой пример детям подаёшь? Мне внуки так нахваливали, лучший учитель в школе, оно и видно, я когда документы увидела, чуть в обморок не упала. —Документы дай мне, плесень. – Обычно я бы стерпела и промолчала, но не сейчас, не сегодня. Плесень на кресле отдала мне документы и я ушла. Не знаю, куда и зачем. Под рёбрами и в черепной коробке ноет тяжёлое чувство ненависти ко всему и всем вокруг, но больше всего к себе. Все мысли крутятся вокруг причинения боли самой себе, только бы разорвать себя на части или воткнуть что-нибудь острое поближе к сонной артерии. Не помню, как оказалась у своего подъезда, от больницы до сюда далеко, начало темнеть, видимо, шла долго. Сознание неожиданно прояснилось, в глазах начало темнеть, тошнота подступила к горлу — конечно, не ела ничего двое суток. Подняться в квартиру не смогу. Я села на лавку, взгляд опустился на собственные колени, а руки впились в короткие волосы. Лицо адски болит, видимо, ненависть была выпущена на ком-то другом, только соперник оказался сильнее. —Всё хорошо? – Знакомый голос вырвал меня из мыслей, я сразу выпрямилась и подняла голову. Лина была передо мной на корточках. —Да. – Всё, что я смогла из себя выдавить. От стыда спина свернула обратно, а взгляд снова уткнулся в колени. Ответа не последовало, наверное, ушла, я бы возненавидела того, кто со мной так поступил. Прошло несколько секунд, в моей голове снова и снова крутились мысли об объятиях ледяной воды, но она… она тащит меня за руку в подъезд. Остановившись у дверей наших квартир, я наконец решилась посмотреть ей в глаза. Они оказались полны неведомой решимости и уверенности, скрывшихся за небесными омутами. —Ключи не потеряла? Ключи оказались в правом кармане пальто, обнаружив их, я протянула шумную связку девушке. В тумане не самых позитивных размышлений и стыда, я оказалась на небольшом диване в собственной кухне. Нужно взять себя в руки, кулаки сжались, а вгляд поднялся вперёд. Лина искала что-то на верхней полке с медикаментами. Она вытянулась, пристав на носочки, а от былой моей уверенности осталось лишь желание любоваться ею. Откровенный, по моему мнению, наряд открывал мне прекрасный вид на тело девушки. Короткий топ и не сильно отличающиеся шорты, позволяют мне рассмотреть округлые бёдра и тонкую талию. Отвратительно то, насколько сильно я хочу её, это стало единственной различимой мыслью из проносившихся в моей голове. Несмотря на неправильность происходящего и моральные принципы, в моём животе завязался тугой узел возбуждения. Мне нужно сдержаться, это не продлится слишком долго, у меня на лице всего пара рассечений и синяков. —Прости, но мне придётся сделать так. Лина села мне на колени, лицом ко мне же, расположив на столе сзади йод и пару кусков ваты. Она смущена, щеки как всегда почти красные, да и мои вряд-ли отличаются, но своим милым личиком она всё же пыталась показать серьёзность своих намерений. Лина сосредоточенно принялась замазывать мои раны коричневой жидкостью. Щиплет слишком сильно, видимо, раны всё же глубокие, но хотя-бы это помогло мне отвлечься от мыслей об изнасиловании своей юной ученицы. Спустя несколько минут все мои физические, жаль, что не душевные, раны были вылечены, но Лина не торопилась покидать мои колени. Она рассматривала моё негодующее лицо, прикусив нижнюю губу. В этот раз я не запретила себе открыто пялиться на неё. Щёки Лины были красны пуще прежнего, дыхание чуть сбилось, через тонкую ткань просвечивают затвердевшие соски, а её бедра чуть подрагивают и слегка сжимают мои. —Was willst du erreichen? glaubst du, du zwingst mich dazu, meine Meinung zu ändern? – Лина встала с меня и вернулась к полке, убирая йод обратно. —Не понимаю, о чём вы. – Она чётко выделила «вы» интонацией, видимо, решила показать свою серьёзность и холод. К черту всё и всех, будь что будет. Я приблизилась к ней со спины, прижалась всем телом, не давая шанса сбежать. Левая рука перехватила её руку, ставящую на полку коричневую баночку, правая стремительно пробралась под слои ткани шорт и нижнего белья. Всё нижнее бельё Лины насквозь пропитано естественной смазкой, я провела двумя пальцами между половых губ, от девушки послышался тихий всхлип. —Правда? – Вытащив руку, я показала девушке свои пальцы, между которых тянулась тонкая ниточка смазки. Представляю её выражение лица сейчас. Но, что удивительно, она не сопротивляется, не пытается вырваться, а я больше не могу сдерживаться. Руки залезли под короткий топ, сжав объёмную грудь, множество следов от укусов и страстных поцелуев остались на белоснежной коже шеи девушки. Лина тихо всхлипывает от каждого нового поцелуя и укуса, первый стон вырвался лишь после того как, мои пальцы обвели ореолы затвердевших сосков. Такая нежная, такая чувствительная. Я грубо протолкнула колено меж её ног, девушка издала сладкий стон и сильнее вжалась него. Даже сквозь слои одежды чувствуется жар и возбуждение. Я быстро, но аккуратно стянула с неё промокшее нижнее бельё и шорты и левой рукой вжала Лину в столешницу, оставив в довольно откровенном положении. Вид просто прекрасный, всё гладко выбрито, по бёдрам размазалась естественная смазка. Я не церемонилась, вошла двумя пальцами до упора. Она такая узкая и мокрая. Ещё один стон и ещё и ещё. Сначала медленно, нежно, чтобы не было слишком больно, когда она начала чаще и чаще поддаваться бедрами, пытаясь ускорить темп, я перестала нежничать. Мои пальцы входили в неё грубо и быстро, Лина выгнулась, стоны стали громче, лоно девушки сжимало мои пальцы с новой силой. Я остановилась, руки покинули девушку на пороге экстаза. —Bitte hör nicht auf, lass mich ausreden. – Жалобно прошептала Лина. Даже ждать не пришлось. Я встала на колени и начала сжимать руками, кусать, оставлять багровые следы засосов на бёдрах девушки. Лину пробила мелкая дрожь возбуждения, ноги подкосились, а дыхание окончательно сбилось. Мой язык мягко дотронулся до набухшего комочка нервов, девушка сразу издала протяжный стон. Как же не хочется это заканчивать, но нельзя и дальше мучить её. Всего несколько настойчивых движений языка и Лина трясётся от волны экстаза, почти выкрикивая моё имя. —Ты… ты… – Лина стояла неподвижно, закрыв лицо руками. —Только не говори, что ты была девственницей. – Я встала рядом с ней, рассматривая оголённые участки тела. Лина лишь молча кивнула, мои глаза округлились до размера луны. Что я натворила. Я отвернулась к мойке, пытаясь смыть стыд и вязкую жидкость с рук. —Ты… – Повернувшись к девушке, я получила довольно сильную пощёчину. Я не удивлена, заслуживаю этого всё таки. Но через несколько секунд Лина грубо притянула меня за грудки и поцеловала. На губах всё ещё солоноватый привкус, а хватка девушки настолько сильная, что вырваться невозможно. Лина грубо схватила меня за руку и потащила в спальню, сопротивления, конечно, совсем не было. Она грубо толкнула меня на мягкую кровать, а сама оказалась сверху. Мою шею и ключицы осыпало множество поцелуев и укусов, из груди сами собой вырывались томные и резкие вздохи, внизу живота и между ног начало болеть от слишком сильного возбуждения. Не помню, как я оказалась полностью нагой перед ней, чувствовались лишь укусы, поцелуи и засосы почти на всей поверхности тела, глаза закатывались и закрывались сами собой от удовольствия и возбуждения. На секунду поцелуи прекратились, я открыла глаза и мне открылся вид на милое личико, рыжую макушку между моих ног. В этот же момент почувствовалось первое нежное прикосновение языка. Она нежно вылизывала меня, упиваясь и сводя с ума. Из меня то и дело вырываются громкие стоны, которые я безуспешно пыталась сдержать. Руки сжали простыню так, что костяшки побелели, вырвался самый яркий и громкий стон, а спина выгнулась. Это было великолепно, несмотря на мой богатый опыт в молодости, эта молодая девчонка, да ещё и девственница, довела меня до такой вершины экстаза, что я почти упала в обморок. Лина легла рядом, положив голову на мою руку, и обняла меня. “Это и есть счастье” – пронеслось в моей голове. —Ich liebe dich, mein schatz. – Едва слышно прошептала я. —И я тебя люблю. – чуть громче прошептала Лина. А я крепко уснула впервые за долгое время. Меня разбудил настойчивый рингтон телефона, всё тело болело после ночи, но, кое-как найдя источник шума, я взяла трубку. —Не задавай вопросов. Ich muss dringend nach Deutschland zurückkehren. Но… это не повод всё заканчивать, понимаешь? Я скоро вернусь, обязательно вернусь, только подожди, слышишь? Я почти сразу узнала столь любимый голос. Воспоминания о ночи заполнили голову вперемешку с ужасом. В груди что-то до боли сжалось, по щекам потекли горячие слёзы. Так больше нельзя, это ошибка, самая большая ошибка в моей жизни. Я приняла единственное верное решение. —Замолчи, ничего не было и никогда не будет. Auf Wiedersehen. И я сбросила.