Точка опоры

Челленджер. День короткой программы. Воздух пах хвоей и бензином. Странная смесь для крытой арены, но Илья чувствовал её каждый раз, когда приезжал сюда. Город раскинулся у подножия вулкана, и иногда казалось, что сама земля здесь дышит напряжением, затаившись перед неизбежным. Трибуны гудели задолго до начала. Челленджер был только первой серьезной ступенью в этом сезоне. Билеты раскупили за недели, пресса трубила о возвращении старых звёзд и восходе новых. Илья Малинин значился во всех громких статьях как главный фаворит и эта ноша давила на плечи сильнее, чем любой четверной прыжок. Он сидел в раздевалке один, за полчаса до выхода на разминку. Помещение было маленьким, тесным, с облупившейся краской на батареях и зеркалом в трещине. Такие раздевалки Илья любил. В них чувствовалась жизнь. Чужие судьбы, чужие победы и поражения, впитавшиеся в стены. Наушники в ушах играла песня, игравшая в короткой программе Маши. Эта песня была светлой, будто давала понять, зачем ты живешь. Но мысли всё равно разбегались, как тараканы от света. Пальцы машинально теребили шнурок от толстовки, взгляд упирался в пол, выискивая узоры на старом линолеуме. В голове крутилось одно и то же, по кругу, как заезженная пластинка. Ты должен. Ты обязан. Все ждут. Ты должен. Ты обязан... Он сжал переносицу пальцами, пытаясь остановить этот внутренний гул. От этого сезона зависит то, сможет ли он поехать на Олимпиаду в следующем. Это было главной целью парня, ведь ему не разрешили ехать в Пекин, считая его нестабильным. Дверь приоткрылась так тихо, что Илья сначала подумал, что это сквозняк. Но в щель просунулась голова отца. Роман Скорняков умел появляться бесшумно. Это то, качество, выработанное годами жизни с вечно спящими после тренировок детьми. — Не спишь? — спросил он почти шёпотом, будто боялся разбудить. Илья стянул наушники и слабо улыбнулся. Глаза отца смотрели внимательно, но без обычной тренерской строгости. Сегодня он был просто отцом. Такого он его видел только дома с мамой и сестрой. — Заходи, пап. Роман вошёл и сел рядом на скамейку. С минуту они просто сидели молча. Отец не задавал вопросов, не давал советов, не говорил дежурных фраз. Просто был рядом — тёплый, надёжный, пахнущий знакомым с детства одеколоном и чуть-чуть кофе. Илья запомнил его аромат именно таким и если в толпе встречал подобный, то сразу оборачивался, думая, что это именно папа. Илья вдруг поймал себя на мысли, что отчаянно скучал по этому молчанию. По возможности просто сидеть и ничего не говорить, зная, что тебя понимают без слов. Как же он ценил такие минуты тишины с нужными людьми. Такими были только родители и Эмбер с Алисой. — Помнишь свой первый турнир? — вдруг спросил отец, глядя куда-то в стену, будто видел там плёнку старых воспоминаний. Илья усмехнулся. Он помнил. Конечно, помнил. — Мне было шесть. — Шесть, — подтвердил отец. — Ты вышел на лёд, увидел трибуны и замер. Я никогда не забуду это лицо, — Роман тихо усмехнулся и с улыбкой смотрел в пол, — ты стоял и смотрел на них, как мышь на удава. Минуту, наверное, простоял. Илья фыркнул, качая головой. — Я думал, все на меня смотрят и ждут, когда я упаду. Каждый из них. — А что я тебе сказал тогда? — Отец повернулся и посмотрел ему в глаза. В зрачках плясали тёплые искорки. Отражение ламп, или просто свет, который всегда был в этом человеке, сколько Илья себя помнил. Воспоминание было смутным, затянутым пеленой тринадцатилетней давности. Но вдруг проступило чётко, как проявленная фотография: ледяной воздух арены, холод, пробирающий под куртку, и отец, присевший на корточки перед ним, положивший большие ладони на плечи. — Ты сказал... — Илья улыбнулся, чувствуя, как губы сами растягиваются. — Ты сказал: "Сын, они не ждут, когда ты упадёшь. Они пришли посмотреть, как ты летаешь. Так лети". Отец кивнул. На его лице появилось то самое выражение гордости и нежности, смешанные в равных пропорциях, которые Илья ловил на себе только в самые важные моменты жизни. Он скучал по таким моментам. Ощущение было, будто он теряет жизнь напрасно, когда часто не чувствует таких ценных моментов с близкими. — Ничего не изменилось, Илья. — Роман положил руку ему на плечо. Ладонь была тяжёлой, тёплой, знакомой до дрожи. — Они всё так же ждут, что ты полетишь. Не потому что ты должен. А потому что ты можешь. Потому что ты это делал сотни раз и будешь — еще сотню раз. На каждой тренировке, на каждом старте, на каждом выдохе. Просто выйди и сделай ещё один. Один прыжок. Один прокат. Илья смотрел на отца и чувствовал, как отпускает напряжение. Не до конца, но достаточно, чтобы дышать стало легче. Будто кто-то ослабил тугой узел, затянутый в груди. Или развязал прозрачные нити, которые сковывали его в конечностях. — Спасибо, пап. — За что? Я ничего не сделал. — Сделал, — Илья положил свою ладонь поверх отцовской, — ты пришёл. Ты всегда приходишь. И ты сказал важные для меня слова. Отец улыбнулся — той редкой улыбкой, которую Илья видел раз в год, если повезёт. В ней было всё: годы тренировок, бессонные ночи, бесконечная вера в сына. — И помни, сын. Мы тобой гордимся. Всегда. Что бы ни случилось сегодня. Завтра. Через год. Ты наш ребенок. Этого достаточно. Дверь закрылась. Илья вновьостался один. Он сидел неподвижно ещё минуту, переваривая слова отца. Внутри что-то отпустило окончательно. Страх никуда не делся, но теперь он был не врагом, а просто был частью атмосферы в воздухе. Он вроде и был, но ощущаешь его лишь фантомно. Юноша снова надел наушники, но музыку не включил. Вместо этого достал телефон. Экран засветился в полумраке раздевалки, выхватывая из темноты его собственное отражение. Растрёпанный с тёмными кругами под глазами, но с каким-то новым, спокойным выражением лица. Как будто смотрит на себя сквозь толщу воды. Одно непрочитанное сообщение. От неё. Пальцы дрогнули, когда он открыл. rom3_mar4 "Привет, Илюш" "Знаю, что у тебя сегодня короткая. Знаю, что ты волнуешься, даже если не показываешь. Знаю, что на тебя давят. Но ты единственный человек, который умеет летать так, что у меня перехватывает дыхание" "Просто выйди и сделай то, что умеешь лучше всех!" "Я буду смотреть. И верить в тебя. Каждую секунду. Ты справишься, ты навсегда самый лучший для меня" Он перечитал три раза. Потом ещё раз. Слова врезались в память, отпечатывались где-то глубоко внутри, там, где жило всё самое важное. "Ты справишься, ты навсегда самый лучший для меня" Он не верил прочитанному. Подобное ему часто пишут болельщики или фанаты. Но зачастую они не несут тот смысл, который Маша закладывала в это сообщение. Она не знала его по-настоящему. Не видела его падений, его срывов, его ночей без сна, когда четвёртый лутц не шёл и хотелось разбить всё к чертям. Но она просто верила в его силы. И от этого внутри разливалось такое тепло, что холодный воздух Вашингтона казался далёким и неважным. Илья улыбнулся. Той самой глупой, широкой улыбкой, которую не мог контролировать, когда думал о ней. Хорошо, что в раздевалке никого не было, а то бы подумали, что Малинин прямо здесь расплывется. Пальцы забегали по экрану.

ilia_quadgod_malinin

"Звёздочка, спасибо!!"

"Ты даже не представляешь, как вовремя эти слова. Я выйду и сделаю. Для себя, родителей и немножко для тебя)"

"А теперь иди спать, у вас там уже ночь. Завтра расскажу, как всё прошло"

Отправил и спрятал телефон в сумку. Встал, подошёл к зеркалу. Провёл рукой по волосам, приглаживая непослушные вихры. Костюм уже был надет. Темно-синий не пестрил в глазах и не отвлекал его от потока мыслей. Посмотрел своему отражению прямо в глаза. — Ты справишься, — сказал он вслух. Голос прозвучал в пустой раздевалке неожиданно громко. — Ты лучший. Отражение кивнуло. Ладони сложились воедино в форме молитвы. Москва. Ночь. За несколько часов до этого. В Москве было холодно. Промозгло, сыро, ветер задувал в щели старых окон и выл где-то на чердаке. Мария сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно. За стеклом была чернота, только редкие фонари разгоняли тьму, выхватывая из неё мокрый асфальт и одинокую машину, припаркованную у подъезда. Она знала, что надо спать. Завтра тренировка в семь утра, завтра снова работать до седьмого пота, завтра Этери Георгиевна будет требовать чистых прокатов и орать за каждый недокрут. Но сон не шёл. Где-то там, в Америке, у него начинался важный старт в сезоне. И она ничего не могла сделать, кроме как сидеть здесь и ждать. Комната была маленькой, но такой своей. Родной что ли. На стенах висели старые фотографии. На одной — она с медалями, она с тренерами, она с Алисой на каких-то соревнованиях. На столе громоздились учебники, которые она открывала раз в неделю, если повезёт. В углу стояла сумка, оставшаяся неразобранной после вчерашней тренировки. Обычная жизнь. Обычная комната. Обычная ночь. Но внутри всё было необычно. Девушка уже несколько раз в голове прогнала свою показательная, которая будет уже через 2 дня. Завтра будет мужская произвольная программа, а значит они с Алисой поедут поддерживать друзей. По крайней мере, они друзья для Алисы, ведь Мария считает их просто коллегами по спорту. Всё же мысли возвращались к одному. Мария взяла телефон и начала писать. Долго подбирала слова, стирала, набирала заново. Хотелось сказать так много, но чтобы не спугнуть, чтобы не показаться навязчивой, чтобы он понял главное. Она верит в него. Конечно, не как болельщица. Не как коллега. А как человек, которому он стал дорог и близок за столь короткий промежуток времени. Она отправила сообщение и замерла. Сердце билось где-то в горле. Ответ пришёл через несколько минут. Короткий, тёплый, такой же, как и он сам. "... и немножко для тебя". Мария улыбнулась в темноту и прижала телефон к груди. Немного глупо, по-детски. Но сейчас ей было всё равно. Сейчас ее никто не видел и не мог осуждать за то, что она позволяет одному человеку настолько влиять на свое настроение. Только она и этот маленький светящийся экран, хранящий его слова. — Удачи, Илья, — шепнула она в пустоту. — Я буду смотреть. За окном завыл ветер. Где-то далеко, за океаном, начинался вечер соревнования. Пока здесь, в Москве, её ночь только набирала силу. Арена. За кулисами. Время до выхода тянулось невыносимо медленно. Проверил коньки, сделал разминку в зале. Всё было готово. Оставалось только ждать. Плитка шоколада была рядом, ставшая его главным ритуалом перед прокатами. Илья стоял у стены, прислонившись к прохладной поверхности, и пытался унять дрожь в пальцах. Не от холода. От предвкушения. В коридоре появились знакомые лица. Алиса и Эмбер, уже переодетые в гражданское, шли прямо к нему. Алиса была в своей любимой растянутой худи и джинсах с имитацией цветных потертостей на ляжках. Эмбер же была одета в аккуратный свитер и с неизменной бутылкой воды в руках. — Малина! — Алиса, как всегда, ворвалась в личное пространство без стука, обняла его так, что хрустнули рёбра. — Ну как ты? Готов? Мы пришли тебя благословить. Я даже специальные трусы надела на удачу! Там написано Виктория Сикрет, а Виктория это победа. — Алиса! — Эмбер закатила глаза, но улыбнулась. — У него и так стресс, а ты со своими трусами. — Это важный ритуал! — возмутилась Алиса, но отошла, давая Илье наконец-то рассмеяться. — Мы просто хотим быть рядом. Если ты не против. Илья посмотрел на них и почувствовал, как внутри снова разливается то самое тепло. Алиса с её вечным хаосом и неуёмной энергией, которая могла достать кого угодно, но в нужный момент становилась самой надёжной опорой. Эмбер такая тихая, спокойная, с глазами, в которых всегда было понимание. Они были разными, как лёд и пламя, но вместе составляли то, что Илья называл "домом" в этом огромном спортивном мире. — Я не против, — он улыбнулся, глядя на обеих по очереди. — О, он сегодня сентиментальный, — Алиса притворно всхлипнула, прижимая ладони к груди. — Я сейчас расплачусь. Правда, Эмбер, смотри, у меня уже слеза наворачивается. — Ты? Плачешь? — фыркнула Эмбер. — Алиса, тебе надо было в актерское, а не на лед. Илья рассмеялся. Смех вышел неожиданно громким, эхом разнёсся по пустому коридору. И в этот смех, лёгкий и искренний, вместилось всё напряжение последних дней. Рядом с ними: с Алисой, с Эмбер, с мыслью о Марии где-то там — он чувствовал себя в безопасности. Здесь не нужно было притворяться сильным. Здесь можно было быть просто собой. Даже нужно было. — Идите на трибуны, — сказал он, отсмеявшись, — я выйду и сделаю все по красоте. — Мы знаем, — кивнула Эмбер. В её голосе не было сомнений, лишь спокойная уверенность, — мы всегда знаем. Алиса обняла его первой — шумно, порывисто, как умела только она. Потом отстранилась, посмотрела в глаза: — Ты лучший, Малина. Не забывай об этом. Эмбер подошла тихо и обняла коротко, но так крепко, что Илья почувствовал, чтл в этом объятии было всё. Поддержка, вера, гордость. Как будто это мама обнимает его как в детстве перед каждым стартом. — Удачи, — сказала она просто, — мы будем орать громче всех. Они ушли, и их шаги затихли в коридоре. Илья остался один. Но теперь это было другое одиночество. Не пустое и давящее, а наполненное чем-то приятным и обнадеживающим. Лёд. Короткая программа. Когда объявили его имя, Илья выдохнул и оттолкнулся ото льда. Он выехал на середину арены под оглушительный рёв трибун. Американские болельщики умели поддерживать своих и это он уж точнознал с детства. Но сегодня этот рёв звучал иначе. Сегодня он не давил, не сковывал движения, не заставлял сердце биться быстрее от страха. Сегодня он нёс его вперёд, как попутный ветер. В дали он видит разнообразные яркие плакаты с его именем или фотографией или со всем вместе. Свет прожекторов заливал лёд, делая его похожим на огромное зеркало. Илья видел в нём своё отражение — тёмный силуэт на фоне слепящей белизны. Трибуны уходили вверх, теряясь где-то в темноте, и казалось, что там, за пределами света, сидит весь мир. Он встал в стартовую позицию и на секунду закрыл глаза. В голове пронеслись обрывки: лицо отца в раздевалке, его тяжёлая ладонь на плече, крики Алисы, тихая улыбка Эмбер, её голос. Тот, что звучал в сообщении, тот, что он слышал внутри себя теперь постоянно. " Ты справишься, ты навсегда самый лучший для меня" Илья улыбнулся и открыл глаза. Музыка грянула. Running — NF Первый прыжок будет четверной тулуп. Он разогнался, чувствуя, как лёд пружинит под коньками, как воздух режет лицо, как каждая клетка тела настраивается на нужную частоту. Группировка и в воздухе четыре оборота, один, два, три, четыре и приземление. Чисто. Лезвие коснулось льда точно под нужным углом, выезд мягкий, как по маслу. Начало хорошее, осталось не опускать планку. Трибуны взорвались, но Илья уже летел дальше. Движения были отточены до автоматизма. Все таки сотни часов тренировок, тысячи повторений дают о себе знать. Если бы эту песню включили ему посреди ночи, то он бы наверняка вскочил с кровати в стартовую позицию. Дальше каскад из квад лутца и трипл тулупа. Он пролетел так быстро, что сам Илья не заметил, как уже приземлился. Второй четверной и уже чистый. Вращения сделаны на максимальный уровень, центровка идеальная, скорость завораживающая. Остался триксель. Он не думал о технике, не считал обороты, не боялся упасть. Он просто делал то, что умел лучше всего. Он летел. И в этом полёте не было ничего, кроме чистого восторга. Вот уже парень заезжает на элемент, отталкивается правой ногой и приземляет аксель. В этот момент уже обороты были неважны, ведь по реакции трибун было ясно, что он приземлил идеальный триксель. Дорожка шагов выполнена идеально, в стиле самого Малинина, каждое движение в такт музыке, каждый взмах рукой, каждый поворот головы. Оставшиеся вращения были сделаны по инерции, ведь мозг уже не работал. Последние аккорды. Финальная поза. Тишина длиной в одну бесконечную секунду и оглушительный взрыв оваций. Илья стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как по лицу течёт пот, смешанный с чем-то, похожим на слёзы облегчения. Грудная клетка ходила ходуном, сердце колотилось где-то в горле, ноги дрожали от напряжения. Но внутри было только одно чувство — он сделал это. Чисто. Идеально. Он выполнил свой долг перед всеми на этой ледовой арене. Илья поднял голову к трибунам и помахал. Где-то там, в гуще болельщиков, орали так, что закладывало уши. Где-то там сидят Эмбер и Алиса, может вообще пришли с плакатом для него. А где-то далеко, в Москве, девушка с уставшими глазами смотрела трансляцию и улыбалась в пустоту, но Илье об этом знать необязательно. Илья поклонился в разные стороны, чтобы охватить каждый угол трибун, и поехал к борту, унося в груди это тепло. Зона КиК. Они стояли в зоне ожидания, когда на табло зажглись цифры. 108.34 за короткую программу. Личный рекорд. Первое место. Он уверен, что Алиса завизжала так, что заложило уши у всех сидящих рядом. Отец просто кивнул и похлопал по плечу. Вроде не так уж и много похвалы, но сколько же это значило для Ильи. Илья смотрел на цифры и не верил. Это случилось. Он сделал это. Дальше он не планирует останавливаться. Потом, когда эйфория немного улеглась и его отпустили в раздевалку, он достал телефон. Сообщений было много от знакомых фигуристов, от болельщиков, от прессы. Но он искал одно. И оно пришло. rom3_mar4 "Я смотрела. Каждую секунду" "Ты был нереален. Ты был прекрасен. Я так горжусь тобой, Илья" "Так, будто это моя победа. Отдыхай теперь. Ты это заслужил)" Он перечитал несколько раз. Каждое слово отпечатывалось в памяти, каждую букву хотелось сохранить навсегда. Потом набрал ответ.

ilia_quadgod_malinin

"Разделяю это победу с тобой :) Ты была со мной. Каждую секунду"

"Спасибо, Звёздочка. Спокойной ночи"

Красное сердце красовалось в конце сообщения. Отправил, убрал телефон и вышел в коридор. Вокруг шумели, поздравляли, хлопали по плечу, кто-то тащил на допинг-контроль, кто-то просил интервью. А он думал только о ней. В Москве начиналось утро. И она, наверное, уже ложилась спать. С мыслью о нём. Так же, как он сейчас ляжет с мыслью о ней. Москва. Раннее утро. Мария выключила трансляцию и откинулась на подушку. За окном серело небо, скоро надо было вставать на тренировку. Город просыпался, начинали гудеть машины, открывались магазины. Обычное московское утро. Но она не чувствовала усталости. Только тепло. Только счастье за него. "Ты был прекрасен", — написала она. И это была правда. Самая чистая правда, которую она когда-либо говорила. Мария закрыла глаза и улыбнулась. Перед глазами всплыла картинка, на которой он на льду, летящий, свободный, счастливый. Таким она хотела его запомнить и таким она хотела его видеть всегда. — Спокойной ночи, Илья, — шепнула в пустоту, — ты даже не представляешь, как я тобой горжусь. И заснула с улыбкой. Впервые за долгое время — совершенно счастливая. Сон закончился быстро, ведь будильник начал бить уже через 3 часа. Мария чуть ли убила телефон, уронив его на пол, пока пыталась выключить ненавистную громкую мелодию. Подъем с кровати был настолько тяжелым, ей казалось, будто на нее одели кандалы и сказали собираться на лед. Холодный кафель в ванной заставил спортсменку окончательно открыть глаза. В зеркале встретила ее точная копия, только с большими синяками под глазами и растрепанными волосами. Сегодня Этери Георгиевна сказала всем прийти и потренировать свои показательные, которые будут через 2 дня. Сборы прошли как в тумане и вот Мария уже едет в такси до ледового дворца. Скроллинг соц. сетей не приносил удовольствия ровно до тех пор, пока ей не попалось видео с программы Ильи. Кажется, она никогда не перестанет восхищаться гениальностью этого парня. Следующим постом ей попадается подборка фоток Эмбер Гленн и Алисы Лью, сидящих на трибунах с плакатом для Ильи. На нем черными буквами есть надпись. We love Raspberry. Только вместо Love большое красное сердце, в котором находится вырезанная из бумаги малина. Девушку рассмешила данная поддержка его друзей. Как же ему повезло с такими близкими. Стоило Марие дойти по серому коридору до раздевалки, как на нее из-за угла выпрыгивает знакомая копна светлых волос и звонкий голос. — А Илья первый! И я знаю, что ты ночью смотрела его прокат! — Алиса крепко обнимает подругу и слегка потрясывает. — Да, я смотрела. Он сумасшедший, — с улыбкой отвечает фигуристка, приобнимая подругу одной рукой, ведь во второй все еще покоится спортивная сумка. — Это ты еще преуменьшила. Как же я жду его произвольную! — девушка чуть отходит и забирает сумку из рук подруги. Вместе они идут разминаться, по пути обсуждая прокаты американцев. По приходе в зал они замечают Соню, которая уже во всю тренируется. По девушке было видно, что настроение после награждения у нее либо не изменилось, либо оно портится с появлением Романовой в поле зрения. — Обсуждаете прокаты американцев? Илья хорошо откатался. Верно, Маш? — эти слова летят как поток ветра в сторону Марии. Она не ожидала никаких слов от Акатьевой, видимо, недооценивала ее. Почти сразу после потока своих риторических вопросов Соня покидает зал и громко хлопает дверью. Мария понимает всю ненависть Акатьевой к ней. Да Романова бы и сама ненавидела кого угодно, кто бы обходил ее абсолютно везде. — Видимо, вы с Соней теперь как кошка с собакой, — Алиса ставит бутылку в угол и уходит к зеркалам разогреваться. — Алис, а ты с ней общаешься? — девушка ставит свою бутылку по соседству и встает рядом с Двоеглазовой. — Неа, она вроде как ладит только с Камилой и Соней. — Соней это Муравьевой? — Мария недоуменно поворачивается на подругу. — Ну да. Правда я их ни разу вместе не видела на соревах. Хотя посты друг друга лайкают и коммы пишут, — Алиса пожимает плечами и начинает рассекать воздух прыжками на скакалке. Данная информация несколько удивила Романову. Акатьева же вообще ни с кем в спорте не общается, а тут аж двое. Так еще и Камила Валиева, которая за несколько лет успела покорить весь мир и так же быстро потухнуть. Интересно, если Мария поедет на Олимпиаду, то какое будущее ее ждет? Истощенная командником, как Липницкая? Сделавшая невозможное, но занявшая второе место, как Трусова? Или все таки такая же сильная, как Загитова? Показавшая чистоту прокатов, как Щербакова? Да что угодно, только не как у Валиевой. Ее судьба всегда пугала Романову. Потерять все в своей жизни из-за допинга, который даже не подтвердили — главный страх любого спортсмена. Мария видела Камилу воочию и была пораженна ее мастерством. Такое даже экран не может передать, эту фигуристку и ее прокаты надо было видеть вживую. Вашингтон. Поздний вечер. — Малина, ты был мощнейшим там! — друзья приехали к нему домой на пару часов, ибо понимали, как он нуждается в поддержке. — Спасибо, Алиса, но советую перестать меня душить, — крепкие руки спортсменки обхватывали шею Ильи в объятьях. — Ой, прости, — девушка растормошила его волосы и с разбега запрыгнула на диван в гостиной. Эмбер с Изабо уже давно разместились на диване и пили газировку. Юноша решил включить телефон и посмотреть, кто еще его поздравил. Сообщения были от Макса Наумова и Эндрю Торгашева, которые хоть и являлись его соперниками на Родине, но они были хорошими приятелями. У них даже есть чат на троих, где они переодически списываются. Сейчас же оба поздравили его с такими результатами, несмотря на то, что он их перегнал в списке. Многие фигуристы просто лайкнули его историюс фото, на котором он стоит в костюме с короткой программы и опирается на борт ледовой арены. Надпись на фотке гласила об успешном старте. — Илья, ты все еще не хочешь нам рассказать о своей возлюбленной? — Изабо поворачивается к парню полубоком и ловит его удивленный взгляд. — Я могу, но... — парень присаживается рядом с девушками и откидывается на спинку дивана. — Я буду долго собираться с мыслями и запинаться. — Нам похер, лишь бы ты уже рассказал, — Алиса пихает его в плечо и одаривает яркой улыбкой. — Алиса... — Илья, — перебила его Эмбер мягко. — Ты не обязан рассказывать, если не хочешь. Но мы заметили, что ты в последнее время другой. Счастливее. И если причина в ней... мы просто рады за тебя. Илья посмотрел на Эмбер. В её глазах не было любопытства или желания покопаться в чужой жизни. Только поддержка. Только тепло. Он выдохнул. — Ладно. Есть одна девушка. — Есть! — Алиса вскинула руки в победном жесте. — Я же говорила! — Из России, — продолжил Илья, игнорируя её, — фигуристка. Мария Романова. — Романова? — Изабо задумалась, жуя мармеладного мишку. — Та, которая выиграла чемпионат Москвы? Которая с Тутберидзе тренируется? — Да, — кивнул Илья, — она самая. — Ого, — протянула Изабо, — русская у Тутберидзе. Это серьёзно. Они там жёсткие. — Я знаю. — вздохнул Илья. — Поэтому мы пока просто... переписываемся. Никаких громких заявлений, никаких фотографий. Только сообщения. — И как давно? — спросила Эмбер. — Может месяц. Может, чуть больше. — И ты молчал?! — Алиса возмущённо ткнула в него пальцем. — Мы же твои друзья! — Я боялся, — признался Илья, — боялся, что если скажу вслух, то это станет слишком реальным. И что потом будет больно, если... ну, вы понимаете. — Если не сложится, — закончила за него Эмбер, — я понимаю. Изабо вдруг перестала жевать и посмотрела на Илью внимательно. — А ты её любишь? Вопрос повис в воздухе. Алиса замерла с куском пиццы в руке. Эмбер перестала улыбаться и смотрела на Илью с тем особенным выражением, которое появлялось у неё в самые серьёзные моменты. Илья молчал долго. Потом кивнул. — Кажется, да. Я не знаю точно. Я её никогда не видел вживую. Мы только переписываемся. Но когда я думаю о ней... Внутри всё переворачивается. Я просыпаюсь и первым делом проверяю телефон. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, когда она пишет. Я рассказываю ей то, чего не рассказывал никому. И когда она не отвечает долго, мне кажется, что мир останавливается. — Он замолчал, сглотнул. — Если это не любовь, то что тогда? Тишина. Потом Изабо вдруг встала, подошла к нему и обняла. Крепко, со всей страстью, на которую была способна. — Ты хороший парень, Илья, — сказала она в его плечо. — И она хорошая. Я видела её на турнирах. Тихая, но глаза умные. В них что-то есть. Держись за неё. — Спасибо, — выдохнул он, чувствуя, как к горлу подступает ком. Алиса тоже подскочила и повисла на них сверху, едва не свалив всех с дивана. — Это так мило, что я сейчас лопну! — заявила она. — Мой мальчик вырос и влюбился! — Алиса! — Эмбер закатила глаза, но встала и подошла к ним. Положила руку Илье на плечо. — Мы с тобой. Что бы ни случилось. Ты наш друг. А она теперь... ну, почти наша. Илья смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается такое тепло, что, кажется, можно было обогреть всю ледовую арену, на которой они проводили годы совместных тренировок. — Покажите фото, — потребовала Изабо, отлипая от него, — хочу посмотреть, кто украл сердце нашего Малинина. Илья потянулся за телефоном, открыл профиль Марии. Они склонились над экраном. Три головы разного цвета волос, три пары глаз, внимательно изучающих фотографии ее инстаграма. — Красивая, — вынесла вердикт Изабо, — очень русская. Такая... нежная, но с характером. Я по глазам вижу. — Она на льду вообще огонь, — добавила Алиса, — я видела её прокаты. Она как будто летит, а не катается. — Ты тоже летаешь, — тихо сказала Эмбер, глядя на Илью, — вы друг друга стоите. Илья улыбнулся и посмотрел на телефон. На экране застыло фото Марии, где она стояла у борта в спортивноф одежде, серьёзная, сосредоточенная, но в глазах пряталось что-то тёплое. — Она сейчас, наверное, спит, — сказал он. — У них там ночь. Завтра у неё тренировка. Она писала, что будет отрабатывать показательный. — Ты прямо ходячая энциклопедия её расписания, — хмыкнула Алиса, — это мило. И жутковато. Но в основном мило. Изабо вдруг щёлкнула пальцами, привлекая внимание всех ребят. — А давай мы ей что-нибудь передадим? Ну, типа видео, где мы все вместе орем "поздравляем"? Чтобы она знала, что мы в курсе и что мы за неё? — Я не знаю... Мы не так давно общаемся. Вдруг она испугается? — Илья, — Эмбер посмотрела на него с мягкой укоризной. — Если девушка пишет тебе такие сообщения, какие ты нам показывал, она не испугается. Она обрадуется. Поверь мне. — Какие сообщения? — насторожилась Алиса. — Ты нам не показывал сообщения! — Потому что это личное! — Мы твои друзья! Нам можно! — Нет! — Да! — Алиса, отстань от него, — Изабо ловко перехватила её за плечи, — он сам решит. Но идея с видео хорошая. Ты подумай, Илья. Мы поддержим. Илья посмотрел на них: на Алису, которая уже строит планы, как будет снимать это видео, на Изабо, которая улыбается своей тёплой улыбкой, на Эмбер, которая молчаливо кивает. — Я подумаю, — пообещал он, — спасибо вам. Правда. — А теперь давайте есть дальше! — скомандовала Алиса, хватая новый кусок пиццы. — У нас ещё целая ночь впереди! Ну, у нас, а у тебя пару часов! Они ели, смеялись, обсуждали прокаты, тренеров, дурацкие моменты на разминках. Алиса рассказывала, как у неё чуть не слетел конёк во время выхода на лёд, Изабо жаловалась на физиотерапевта, который заставляет её делать "какие-то извращённые упражнения", Эмбер молча слушала и улыбалась. Илья сидел и думал о том, что в этой жизни у него есть всё. Любимое дело. Поддержка семьи. Друзья, готовые ворваться к нему домой с пиццей и мармеладом. И она. Та, что за океаном, но с каждым днём становится всё ближе. Телефон завибрировал. Илья глянул на экран и улыбнулся. rom3_mar4 "Доброе утро! Только что проснулась. Скоро на тренировку. Как твой вечер?" "Празднуешь?" Он быстро набрал ответ.

ilia_quadgod_malinin

"Ко мне ворвались Алиса, Эмбер и Изабо. Принесли пиццу и мармелад. Сейчас пытают меня вопросами про тебя)))"

Ответ пришёл почти сразу: rom3_mar4 "О нет!!! надеюсь, ты выживешь. Передавай им привет и спасибо, что поддерживают тебя" — О! — Алиса выхватила телефон из рук Ильи, прежде чем он успел среагировать. — Она пишет! Можно я отвечу? — Нет! Отдай! — Скажи, что ты любишь её! — Алиса! — Ладно-ладно, — она вернула телефон, довольно ухмыляясь, — но мы с ней ещё познакомимся. Я это чувствую. Илья закатил глаза, но улыбнулся. Вечер продолжался. Тёплый, шумный, наполненный смехом и светом. Где-то за океаном начиналось утро, и девушка с никнеймом rom3_mar4 собиралась на тренировку. А здесь, в Вашингтоне, четверо друзей праздновали победу и просто были счастливы. Илья поймал себя на мысли, что именно это и есть счастье. Не только медали и рекорды. А еще и люди, которые рядом. И одна, которая ждёт за экраном.