Южный ветер

Яутжа живут кланами.

      Все они начинали с одного клана, разделяясь, разрастаясь. Каждый клан хотел обладать хорошей территорией, ресурсами, иметь уважение среди других кланов и показывать пример для подражания. Этот клан был тому не исключение.       Не поселение, а целый город, первый камень которого заложили далекие предки. Старый, уважаемый клан. Его история текла с самых Истоков и передавалась от отца к сыну, от матери к дочери, перебирая четки из костей древних врагов, также передаваемые как наследие. В каждом клане был вожак и матриарх — вершители, хранители кодекса, судьи, мудрецы, маяки во тьме для остальных. Голос клана для диалога с другими. И не важно, что изрекает голос — слова мира или слова войны.       За многие столетия Клан жил с соседями рука об руку, давно закопав топор войны. Каждый клан знал свое место, свои границы, свои возможности. И у всех был один неизменный путь — охотится и прославлять свой клан и предков. Все шло своим чередом, так, как оно должно быть…       

Но Яутжа не лишены изъянов.

      Если есть те, кто уважает жизнь других, кто знает рамки дозволенного и не поднимет руки на невинного, как гласит Кодекс, то найдутся и те, кому плевать. Кто наслаждается страданиями, болью и отчаянием других. Кто берет то, что хочет, кто забирает то, что хочет.       Плохая кровь. Мертвые среди живых. Оборвавшие нити с сутью яутжа, чудовища, носящие их шкуры. Им нет прощения, нет пощады, нет сострадания.       Такие долго не живут и часто — по одиночке или мелкими бандами. Не добыча, а скорее опухоль, которую каждый обязан вырезать, дабы не распространялась зараза дальше. Дело, не требующее усилий для опытного охотника. До недавнего времени…       Они пришли откуда-то с Южного плато. И их было много. Армия, подготовленная, вооруженная и без страха в глазах. Не банда преступников. А Клан… Клан Плохой крови, клан мертвецов, клан чудовищ.       Им не требовались их ресурсы, они не захватывали земли. Эти монстры искали другого — боль и отчаяние, вдохнуть его полной грудью и, возможно, на время насытить свой вечный извращенный голод… чтобы после вновь выйти на охоту…       Ночь опустилась быстро. Клан готовился пережить ее со спокойной душой. Вожак обходил западную границу города близ укреплений, мысленно подмечая, где могут быть слабые точки в защите. Матриарх, с самого утра погруженная в дела Клана, только сейчас осознала, что который час возвращается к подсчету провизии и сбивалась на одной и той же цифре.       — Матушка, — детское стрекотание окончательно выбило ее из сосредоточения. Обернувшись, она увидела мальчика с красновато-коричневой кожей и яркими, желтыми глазами. Еще совсем кроха, но уже достаточно крупный и крепкий, прямо как его отец. Мальчик протянул ей кружку с вытянутым носиком, полную воды.       — Спасибо, Квей, — Матриарх постаралась смягчить свое рычание, склонив его больше к мурчанию, хотя удавалось с трудом. Она не помнила, когда последний раз проявляла нежность. Даже в последний брачный период не позволила себе подобной слабости. Отпила немного, отложила кружку, а затем на секунду напряглась. Мгновение, она окинула сына серьезным взглядом, от которого он невольно прижал лапки к себе. — Почему ты здесь? Разве я не просила тебя охранять кладку?       — Ты задержалась, я на мгновение, проверить, — пролепетал мальчик тихо, прижав жвалки ко рту. Матриарх вздохнула. Она положила свою ладонь на его еще пока узкий безгребневый лоб, запустила пальцы в мягкий пучок шипов у основания дредов.       — Беги обратно. Я догоню.       — Есть! — воскликнул Квей и, чуть подпрыгнув, ринулся прочь из здания — своего рода кабинета Матриарх, где она держала и вела все необходимые подсчеты и донесения.       — Пожалуй, взгляну на расчёты свежим взглядом с восходом, — прорычала она сама себе вслух, потянувшись до хруста в спине.       Дверь щелкнула с легким шипением, а панель доступа потухла. Ночной воздух — терпкий, холодный, с примесью дыма и горелого металла — ударил по ее обонянию. Ее обычный путь был не из быстрых, но оптимален, дабы попутно осматривать ключевые точки.       Поселение представляло из себя нагромождение древнего, старого и нового. В своей основе высились три пирамиды, как центры трех районов. Они вздымались из темноты, подсвеченные снизу тусклым багрово-оранжевым свечением навигационных огней. Не похожие друг на друга, строящиеся веками слой за слоем. Каждое поколение надстраивало свой ярус. Снизу каменные блоки фундамента, замшелые, потемневшие, постепенно переходящие в более светлые плиты, а те в свою очередь венчались металлическими и полупрозрачными надстройками, где пульсировали огни ярче всего.       Западную пирамиду окружали широкие взлетные площадки и многоуровневые подземные ангары. У основания пирамиды сплошь заставлены мастерские и ремонстные блоки. День и ночь здесь шла работа не переставая. Ремесленники работали инструментами, инженеры чинили элементы кораблей, только прибывшие члены Клана с охоты проводили диагностику своих железных птиц, а кто-то готовился к вылету. Средний ярус пирамиды занимали жилища ремесленников, малые склады. На верхнем располагалась смотровая площадка с горящим вечным огнем, как маяк для прибывающих кораблей.       Центральная пирамида, самая высокая и массивная, принадлежала Вожаку и воинам. На нижнем ярусе — арсенал, зал собраний. Перед пирамидой — тренировочные и церемониальные площадки как ниши, обрамленные каменными ступенями. На среднем ярусе позволялось жить Вожаку, его страже и избранным воинам, гордости Клана. Остальным воинам было дано жить в множестве каменных и металлических постройках вокруг пирамиды, представляющих из себя нагромождение коробок в два или три этажа, иногда соединенные мостками, покрытые шкурами и украшаемые костью и трофеями. На верхнем ярусе, почти полностью состоящим из стекла и металла, располагался командный центр. Оттуда виднелся каждый уголок их земель.       Восточная пирамида принадлежала матерям. Это ее пирамида. Большинство самок на период вынашивания и заботы о детенышах обитали там. Нижний ярус бы отдан под кладки и ясли — самое защищенное место в городе. Толстые стены, каждый вход охранялся крепкими воинами и воительницами под неустанным бдением. Средние ярусы занимали покои матерей и дочерей Клана. Оттуда часто доносился смех детенышей. Верхний ярус отчасти пустовал — здесь дети проживали свое отрочество и готовились к началу обучения, чтобы затем перейти в район Центральной пирамиды, в длинные дома для подростков.       Между пирамидами высились грубые, массивные конструкции из камня и металла, поросшие мхом и лишайником. Мосты, кое-где подпёртые новыми сваями, ибо старые начали проседать. Матриарх любила пеший путь по ним, наслаждаясь видами бурлящей под ними жизнью.       Административное здание Матриарха примыкало к западной стене. Она двинулась в сторону центра, к пирамиде матерей. Нужно было проверить, что с кладкой все в порядке.       Широкие улицы вились между построек. Проходя мимо ангаров, где сейчас дремали охотничьи челноки и грузовые суда, Матриарх встретила двух техников. Два молодых самца возились у огромного манипулятора, заменяя его энергоячейку. Один заметил и тут же резко хлопнул второго по плечу, отчего тот вздрогнул и чуть не выронил использованную энергоячейку. Оба коротко, почти синхронно, склонили головы. Из-за масок Матриарх не видела выражениям из морд, но могла представить. Едва заметно усмехнувшись и не останавливаясь, она кивнула им в ответ.       Жилые кварталы у центральной и восточной пирамиды лепились друг к другу, лишенные строгости и порядка как в западной части. Стены из грубого камня сочетались с нагромождением сваренных металлических листов, свешанных шкур и живых изгородей ползучих растений от зеленых до ржаво-оранжевых оттенков. На множестве укрытых шкурами, костями, деревом и металлом балконов или открытых дворов близ домов Матриарх встречала и отдыхавших воинов, сливающих кровь с недавно пойманной туши, либо счищающих остатки плоти со свежего трофея, и старых самок, следящих за бегающими босыми детенышами или ухаживающих за собственными белеющими, практически переходящих к прозрачности, дредами, и молодых самок, толпой разделывающих общий улов супругов. Порой дети, встречающиеся на пути Матриарх, останавливались и либо пялились на нее, либо под шипение наблюдающих старух неловко склоняли свои маленькие головы в поклоне. Она всегда им кивала и не более.       На мгновение, дойдя до развилки: идти дальше к восточной пирамиде или свернуть к центральной, минуя тренировочные поля, Матриарх замерла, почувствовав на себе пристальный взгляд сзади. Она выпрямила спину и слегка повернула голову, чтобы поглядеть на наблюдающего из-за плеча.       — Ты следишь за мной, Вожак? — ее голос прозвучал ровно, без тени укора или флирта, и сами слова скорее констатация факта, а не вопрос. После, не услышав ответ сразу, она обернулась.       Ньорр стоял в двадцати шагах у стены одного из домов, сливаясь с тенями навесов и балконов, закрывающих лунный свет. Ночной ветер слегка трепал его темные дреды, на которых Матриарх уже стала замечать светлеющие кончики. В багровом свете навигационных огней пирамиды его кожа цвета порыжевшей засушливой земли становилась темной, как обсидиан, а рогатая маска добавляла в силуэт чего-то зловещего.       После ее вопроса Вожак бесшумно двинулся в ее сторону. Отточенная привычка еще задолго до того, как тот занял высочайший пост в Клане.       — Завершаю обход, — он остановился в трех шагах, медленно сняв маску с громким для такой ночи шипением, явив знакомую и, в каком-то смысле, родную морду, в том числе яркие янтарные глаза. — Хотел напоследок проверить защиту основания Центра. Заметил, как ты вышла из своей конуры, а нам по пути.       В его низком рычащем тембре не было насмешки. Почти.       — Твой сын напомнил, что у меня есть и другие обязанности. И принес воды, — ответила ему Матриарх, сделав небольшую паузу, прежде чем отметить заботу ребенка.       — Хорошо, — Ньорр произнес слово не сразу, будто взвешивал варианты, как еще можно выразить свою радость и одновременно ее скрыть. Он шагнул ближе, теперь их разделял только шаг.       Он поднял руку — медленно, словно давая самке время отстраниться, если она не настроена на контакт — и коснулся ее затылка, ближе к основанию роста дред. Грубые пальцы с черными когтями легки мягко и привычно, нащупывая напряженные узлы мышц.       — Последние дни ты очень мало спишь, Ки’лей, — сказал он чуть тише, но не снижая суровости в голосе.       Матриарх не отстранилась. На мгновение даже позволила себе прикрыть глаза, когда движение пальцев супруга ощутимо смывали напряжение каменной хватки, в которую превратились ее мышцы за последние декады. До ее обоняния дошел запах металла, древесного горьковатого мускуса, слизистого пота и пыли. Его типичный запах.       — Так бывает, когда готовишься к появлению потомства. Ресурсы, планирование увеличение трое-суточной нормы потребления еды, что привело бы к организации дополнительных охотничьих вылазок за пропитанием, втиснуться в индивидуальные расписания охотников, чтобы сформировать эффективную группу…       — Знаю, — пальцы Ньорра продолжала движение, и Матриарх, потеряв мысль, затихла. Она почти ненавидела себя за то, как сильно ей этого не хватало, имея ввиду разминание мышц. — По этой причине твой запах почти выветрился из нашего ложа, а свет в конуре не меркнет до рассвета.       — Все-таки следишь, — с легкой усмешкой произнесла Матриарх.       — Не свожу глаз, — согласно, очень тихо, поурчал Ньорр, и затих.       Ки’лей открыла глаза и посмотрела на него в упор. В багровых отсветах морда Ньорра казалась выточенной из камня. Резкие скулы, тяжелый подбородок, мощные жвала, усеянные колючками, крупные клыки. Но в уголках глаз, где раньше собирались мелкие морщинки, залегла тень.       — Ты хотел о чем-то поговорить, — сказала она, вновь утверждением, а не вопросом. Ньорр медленно убрал руку с ее затылка, но не отошел. Вместо этого он повернулся и встал рядом, плечом к плечу, устремив взгляд в сторону восточной пирамиды. Матриарх знала, что Вожак никогда не выкладывал все сразу. Как старый охотник разделял жесткое мясо на волокна, прежде чем проглотить и не подавится.       — С юга пришел сухой ветер. Разведчики доложили о сгущающихся тенях, клянутся, что видели силуэты у южного горизонта, с отблеском металла.       — Плохая кровь, думаешь? — Матриарх нахмурилась. — Банда?       — Возможно, — Ньорр качнул головой куда-то в сторону, прежде чем взглянуть на супругу вновь. — Но для банды… много. И слишком… организованно. Я выслал патруль. Считаю, нужно и соседние кланы предупредить, что что-то не так.       — Тревожить всех из-за ветра и теней? — уточнила Матриарх. В ее голосе мелькнуло что-то похожее на укор. — Воины устали после сезона охоты. Стоит подождать отчета патруля.       — А если будет поздно? — голова Вожака резко дернулась, а перепонки между жвал завибрировали от недовольства.       — Ньорр…       Матриарх повернулась к нему всем корпусом, заглядывала в глаза, а в ее осанке не было и намека на слабость.       — Ты всегда видишь опасность там, где другие не видят ничего, кроме очевидного. Иногда это спасало клан. Но только иногда.       — В этот раз…       — Две декады назад ты поднял все патрули и даже молодых заставил выйти за пределы города, потому что один из разведчиков в закат заметил ряд тепловых точек вдали. И после пяти дней непрерывного обследования, после того, как все выдохлись от бессмысленного блуждания по ночам, еще и в период убывания лун, оказалось, что у этого разведчика — неисправная маска, — Ки’Лей говорила со сталью в голосе, стараясь не повышать тон и сводить к рынию или шипению, хотя сама мысль о пережитом провоцировала желание произнести пару ругательств.       Ньорр молчал долго. Так долго, что Матриарх уже собралась развернутся и продолжить путь к восточной пирамиде. Но Вожак вдруг шагнул вперед и оказался прямо перед ней, загораживая дорогу.       — Я не хочу ссорится, дорогая жена, — сказал он тихо и сдавленно. — Я пришел не за этим.       Матриарх молчала, мысленно спросив, за чем же тогда он здесь. В его глазах она не видела сейчас ни вызова, ни привычной жесткой уверенности. Было что-то другое. Очень редко доводилось наблюдать за таким взглядом, возможно, она видела его еще до того, как он стал вожаком. Может, лишь на краткое мгновение, когда Квей учился ходить и чуть не оступился у лестницы. Это крохотное мгновение, после которого она увидела, как его туша слетает со ступеней, держа в крепкой хватке малыша, которому все показалось забавной игрой.       — Ты волнуешься. Не за клан…       Ньорр усмехнулся, на мгновение вскинув верхние жвала.       — А ты прячешься. От меня… и сбегаешь в свою конуру при первой возможности.       — Я работаю, Ньорр, — Матриарх еле слышно издала рычание. Хотелось возразить, сказать, что все между ними в порядке, как и должно быть. Просто слишком много дел, волнений за кладку, за Квея, которого приходится оставлять предоставленным самому себе. Но слова застряли в глотке, потому что в чем-то супруг был прав.       — Ты сам отдалился первым, — сказала она наконец глухо. — После того случая с советом…       Ньорр резко фыркнул, закатив глаза.       — Сколько можно… — зашипел он, но Матриарх подняла ладонь, требуя дослушать.       — Если бы мой великий предок увидел, что его приемник настаивает на казни троих…       — То скорее всего бы согласился со мной, — перебил Ньорр и в его голосе впервые прорезалась жесткость. — Они оставили позицию и двое погибли. У них было четкое указание — следить, чтобы стадо не свернуло в обход, а прошло через узкий перевал. И предупредить, если так случится. А они увидели самца с самыми крупными бивнями и забыли про позицию… и приказ.       Матриарх молчала. Она помнила этот день. И помнила, что супруг вернулся злой — нет, выжженный изнутри.       — Риик и Т’хар сдохли в расщелине, потому что стадо пошло в обход, а эти трое не предупредили, — зарычал Ньорр, разведя жвала в стороны. — Хуже всего то, что последний был жив и его можно было спасти, если бы его услышали… если бы было кому услышать.       — Они были молодыми и глупыми, — глухо сказала Матриарх, — Слава ударила в голову. Они не думали, что…       — В том и дело, — голос Ньорра снизился до угрожающего шипеия, а грудь ходила ходуном. В янтарных глазах плескалась ярость. — Они не думали. Слабость суждения, слабость ума. Поставили свою жажду славы выше интересов Клана. И как итог — смерть двух хороших воинов. Сыновей и отцов. Неужели ты думаешь, что такое можно спускать со словами «Ошиблись, бывает»?! Чтобы другие молодые взяли в пример, что можно пускать жизни соклановцев в расход и ничего не будет?!       — Я не говорю о прощении, — прошипела Ки’Лей. — Но наш клан никогда не опускался до публичных казней и, более того, выставления тел на показ. Чтобы их матери смотрели на истлевающих сыновей. Ньорр, это…       — …полезно, — отрезал он, скалясь, но в голосе вдруг проскользнула усталость. — Чтобы каждый, кто увидит их на копьях, спросил себя: «Стоит ли другая жизнь моей славы?». Плохая кровь начинается с малого, Ки’Лей. С первой ошибки, когда воин идет против кодекса и клана. Такое надо вырезать под корень — иначе завтра начнут бросать раненных, послезавтра — убивать слабых, чтобы не делиться добычей. Мы должны быть выше этого.       — Эти убийства не делают тебя выше плохой крови, Ньорр, — бросила Матриарх тихо, отвернувшись.       — Вожак делает все для защиты Клана и своей семьи. И лучше я возьму этот грех на себя, чтобы обеспечить хорошее и правильное будущее для Квея и… остальных. И я хочу, чтобы ты это понимала. Пусть, если не будешь согласна.       Они стояли друг на против друга, почти вплотную, но Матриарх ощущала огромную пропасть. С одной стороны она могла понять логику мужа, она помнила, как много ее дед, бывший вожак из Клана, рассказывал Ньорру о сути роли быть лидером клана, что он должен делать для него. Иногда в ее голове возникала мысль, что Ньорр не подходит для управления Кланом. Вот только и заменить никем не может. Нет никого, кто бы был способен удерживать эту неподъемную ношу на своих плечах. А ее роль — поддержать, направить, остановить, где требуется.       Он первым отвел взгляд, сделав глубокий вдох, чтобы усмирить разгоревшуюся в груди ярость.       — Прости, дорогая жена, — выдохнул Ньорр. — Не в этом была изначальная цель разговора.       Она смотрела на него долго. Очень долго. Настала неловкая тишина, при которой ни один из супругов не смел произнести и слова, а муж и вовсем водить взглядом по стенам ближайших домов и очертаниями пирамиды, лишь бы не встречаться с ее глазами. Затем, будто поддавшись какому-то внутреннему порыву, Матриарх потянулась к нему и приложила ладонь к нагруднику, словно хотела через металл ощутить биение его сердца.       — Пойдем. Посмотришь на кладку. Квея порадуешь.       — Разве я могу? — он наконец посмотрел на нее, но так невинно и… глупо, что Ки’Лей не сдержалась и с громким щелчком выдавила смешок.       — Я предложила, значит, можешь, — ее верхние жвала приподнялись в улыбке, впервые за этот разговор.       Восточная пирамида встречала привычным гулом. Даже ночью здесь не стихала жизнь. Матери и их матери сменяли друг друга у кладок, следили за состоянием яиц и прислушивались к дыханию спящих детенышей. Охранники, самцы и самки, у входа склонили головы, не поднимая взгляда выше колен Ньорра. Этикет соблюдался неукоснительно. Но не будь с ним Матриарх, возможно, охрана бы не только подняла головы, но и скрестила копья, не пропуская Вожака внутрь. Если Матриарх не дала разрешения, входа нет никому, кроме матерей и их детям. Любым самцам здесь нет места. Даже тем, что составляют охрану, входить строго запрещено.       Внутри было тепло и влажно. Насыщенный испарениями и запахом инкубатора воздух оседал на коже. Внутренние коридоры вели в отдельные родильные ячейки. Каждая ячейка подписана и оборудована мерцающим экраном, показывающим все необходимые показатели. Матриарх вела мужа все дальше, минуя множество ячеек, пока не оказались перед входом в ячейку по размеру больше, чем другие.       Царил полумрак. Единственным источником света служили мягко светящиеся панели обогрева, встроенные в пол и стены вокруг кладки. В центре на специальной подстилке из выделанных шкур и мягкого мха, привезенного с северных болот, лежали три крупных яйца, с предплечье взрослого воина. Темно-бежевые, кожистые с ребристой поверхностью. По маленьким бороздам то и тело стекали капли воды.       Рядом с кладкой, поджав ноги и положив голову на сложенные руки, спал Квей. Он устроился так, чтобы видеть сразу все яйца, словно даже во сне он стремился их защищать. Мальчик тихо посапывал, чуть подергивая жвалами. Матриарх замерла на пороге, жестом предупреждая Ньорра, чтобы тот вел себя тише.       Вожак сделал несколько тихих шагов в сторону сына, поглядев на него сверху-вниз. Затем в несколько широких, но аккуратных шагов он достиг кладки и мягко опустился на корточки рядом. Нескольку секунд просто смотрел, перепрыгивая с одного яйца на другое, после протянул руку. Пальцы легки на кожистую поверхность с неожиданной нежностью. Замер всем телом, прислушиваясь к своим ощущениям. Яйцо было теплым и где-то глубоко внутри ощущались пульсации жизни.       — Им нужно еще время, чуть меньше четверти цикла. Развиваются ровно. Без отклонений, — Матриарх опустилась рядом с ним, шепча.       — Хорошо, — ответил просто Ньорра, убрав руку и переведя взгляд на спящего Квея. — Дела Клана… не дали тебе восстановиться полностью. Три — большой труд.       — На второй ход — не так сложно, как если бы был первым. И это показатель стабильности и достатка в Клане. Можешь быть собой горд, Ньорр, — проурчала Ки’Лей в ответ. Вожак усмехнулся.       В этот момент Квей шевельнулся во сне. Он приоткрыл один глаз и сонно уставился на фигуры у кладки.       — Ма… пришла? — прохрипел он спросонья. Матриарх не успела среагировать и сказать сыну спать дальше, как он резко замер на мгновение. Он сел, протер глаза кулаков и установился на мощную фигуру отца.       — Отец…       — Пришел, — Ньорр повернулся к нему. — Смотрю, как ты охраняешь.       Мальчик подскочил, выпрямил спину, демонстрируя готовность.       — Я хорошо охраняю. Мимо меня никто не пройдет.       — Даже враг? — спросил Ньорр, и в его голосе вдруг прорезались нотки, которых Матриарх не ожидала услышать здесь и сейчас. — Что бы ты делал, если кто-то сильнее тебя и имея возможность убить, пришле сюда?       Квей помолчал несколько секунд, чуть раскрыв жвала в задумчивости.       — Я… я бы громко закричал и встал… тут! — он пролез между отцом и матерью, встав в паре шагов от яиц перед входом. Раздвинул ноги и развел руки в угрожающей позе. Его маленькие когти поблескивали в туском свете.       — Тебя могут убить, — повторил настойчиво Ньорр.       — Пусть, — Квей дернул плечом, словно отгонял надоедливое насекомое. — На крик прибегут охрана и матушка. Убьют врага. И мои братья с сестрами останутся живыми.       Тишина повисла вокруг такая плотная, что Матриарх услышала пульсации крови в собственных висках. Ньорр продолжал смотреть на сына, но с незнакомым выражением морды. Не гордость, что-то другое, отдаленно напоминающее не то удивление, не то сильную растерянность.       — И ты готов за них умереть? — уточняюще спросил Вожак.       Квей обернулся, взглянув на яйца.       — Да, — незамедлительно ответил он, возвращаясь к отцу. — Они мои братья… или сестры. Они маленькие и их надо защищать. Ты же защищаешь клан. А еще матушку и меня. Значит, и я должен.       Матриарх перевела глаза на мужа. Ньорр молчал, нахмурившись и беззвучно открывая челюсть, будто слова, которые так хотелось высказать, никак не шли.       — Ты… прав, — наконец выдохнул Вожак, водрузив тяжелую лапу на лоб сына. — Молодец.       Глазки Квея засияли от радости и гордости. Верхние жвалки разошли в улыбке, а из рта непроизвольно вырвался короткий «Ур-ру-ру». Он прижал к отцовской руке, потеревшись о нее.       Матриарх мысленно вернулась на некоторое время назад, когда размышляла о состоятельности супруга как Вожака и отсутствия достойно замены. Похоже, она оказалась не права. Перед ней стоял хороший претендент. Она видела, как супруг и их общий сын по-разному мыслят и смотрят на мир. Ньорр говорил о силе, о готовности убивать, о необходимой жестокости. А Квей… Квей говорил о защите и о том, что его жизнь — не важнее жизни других. Пример истинного благородства. Она боялась, что с возрастом что-то изменится, и вкус крови ожесточит его. Поэтому, она уже поставила себе цель сохранить этот взгляд на мир именно таким, чтобы в будущем Клан получил такого воина, может быть и лидера, которого еще не видел за все долгие годы своего существования. И глядя на кладку, на будущие три жизни, она представила, как Квей будет им старшим братом, учить их, оберегать, вести за собой. И если что-то пойдет не так…       «С юга пришел сухой ветер…» — слова Ньорра вползли в ее сознание и вцепились холодными цепкими щупальцами. Матриарх мотнула головой, отгоняя наваждение. Простой ветер, тени как тени. Усталось и тревога перед появлением потомства. Не более. Но мысль зацепилась и скрылась меж извилин ощутимой занозой, что при каждом движении напоминала о своем существовании.       — Отец, — Квей вдруг отстранился от руки Ньорра и посмотрел на него серьезно. — Ты научишь меня стрелять из плазмопала?       Ньорр на мгновение оглядел покоящуюся плазменную пушку на своем плече.       — Научу, как подрастешь и наберешься сил. Только кажется, что она не имеет веса.       — Я уже сильный, — насупился Квей.       — Ты мудрый, — неожиданно поправила Матриарх тихим голосом. — Это куда важнее.       Ньорр бросил на нее быстрый взгляд, полный… несогласия? недоумения? Но он ничего не сказал, лишь чуть склонил голову, как бы принимая ее слова, но не разделяя.       — Ньорр, нам пора, — добавила Ки’Лей. поднимаясь. — Квей, остаешься?       — Да, — мальчик кивнул и снова устроился недалеко от кладки, положив голову на руки.       Ньорр поднялся, задержавшись на пороге. Обернулся, окинув взглядом помещение — кладку, сына, теплый свет в помещении.       — Спокойной ночи, отец, — тихо пискнул Квей.       — Спокойно ночи… сын, — тихо рыча, повторил за ним Ньорр.       Выходя из пирамиды под ночное небо, Матриарх непроизвольно посмотрела на юг, где сгущались беззвездная тьма от, вероятно, плотных облаков. И эти облака шли в их сторону.       — Ки’Лей, — позвал Ньорр. Матриарх только заморгала, сделав желание подрать глаза. Ей точно нужен отдых.       — Мне надо прилечь.       — Тогда, дорогая жена, теперь моя очередь тебя вести, — теперь с голосе Ньорра проскользнул легкий флирт. Матриарх ощутила, как его рука скользнула к ее талии, прижимая к себе ближе. Она, почти без сил, позволила себе эту крохотную слабость…       Ньорр не спал.       Уставился во тьму потолка, лежа на спине. Слушал. Вслушивался в плотную как смола тишину. За стенами пирамиды ветер едва уловимо гудел, проникая в мелкие трещины камня и разоры в металле. Но в глубине его покоев кое-что отвлекало, или скорее возвращало к дебрей паранойи, мерное дыхание Ки’Лей.       Матриарх прижималась к нему всем телом, уткнувшись мордочкой в изгиб шеи, слабо задевая изящными жвалками место, где пульсировала вена. Тяжелые дреды с запахом трав и масел раскинулись по подушкам, как змеи обвивали его предплечье. Вожак почти не двигался, чтобы не потревожить ее сон. Рука сама собой скользила по ее спине — медленно, лениво, от позвонка к позвонку. Пальцы спускались к пояснице, порой сворачивая к бедру, затем возвращались к лопаткам. Теплая мягкая чешуя, чуть влажная после недавней близости. Ньорр ловил себя на мысли, что считает такие прикосновения ценнее любых слов. Как и сам факт, что они лежат вдвоем.       Она редко позволяла себе подобное — уснуть в его объятиях. Не столько дела Клана, сколько дети истощили ее. Волнение за кладку накладывалось на бесконечные отчеты. И он… со своими подозрениями. Последние луны она вообще спала урывками, порой намеренно избегая моментов, когда они пересекались. Поэтому такие моменты не что-то обыденное. Эти несколько часов покоя, словно не было никаких разногласий или трещин.       Подчинившись неведомому желанию или инстинкту, Ньорр чуть повернул голову, вдыхая ее запах — родной, что жвала сводило. Запомнить момент, выжечь его в своих полостях и извилинах.       Ветер за стенами изменил тон, что мгновенно вырвало Вожака из его сладостных мыслей. Он вздрогнул всем тело от фантомного ощущения холода. Он уловил краем сознание что-то. Едва заметный сдвиг, словно кто-то сменил частоту. Этот гул стал ниже, гуже, с вибрациями, которую он чувствовал телом.       Что-то было не так. Чувствовал нутром, будь оно проклято…       Ньорр очень медленно, стараясь не потревожить супругу, выскользнул из ее хватки. Она слабо шевельнулась, теряя опору, пока ее голова не опустилась на мягкие подушки, все еще хранящие его запах.       Не стесняясь наготы (а перед кем?), он поднялся и заглянул в узкую горизонтальную бойницу, закрытую прозрачным пластом. Ветер принес тьму, плотную, непроницаемую стену пыли, что и усилила гул. С юга… Ему бы вновь сказали, что ничего здесь нет. Тогда что его так в этой буре беспокоит?! Он моргнул, думая, что ему начинает казаться… словно тьма странно шевелится…       Дабы успокоить свою чутье, он подошел к стойке с доспехами и вооружением, недалеко от его личной стены трофеев. Снял маску с постамента, подключил свой компьютер к системам центра управления, что находился прямо над ним, на верхнем ярусе пирамиды. Благодаря такой связи он мог бы использовать мощные сканеры и видеть куда больше и дальше.       Настроив нужный режим, через маску перед ним открылся вид на все поселение. Белесые контуры со схем накладывались на реальную тепловую картинку. Он видел всех, от кого исходило тепло. На стенах столько воинов, сколько он поставил. У пирамид — тоже. На западной части у корабле бурлила жизнь, но также привычно, как несколько часов назад. В соседних покоях мирно спящие воины и охотники, а домах в центре и на востоке — никто просто так не бродит. Ничего необычного.       Тревога только сильнее нарастала от непонимания. Что же не так?       Чутье невидимой рукой подсказало взглянуть на интерфейсы центра управления еще раз. Среди множества возможных визуальных слоев и сканеров, которые в большинстве своем были сейчас бесполезны, глаз зацепился за режим, который использовался редко — сейсмически анализатор. Ньорр как-то смог настроить его так… что он слышал биение сердец каждого, кто был в поселении и даже за пределами в ста шагах. Вот оно что…       Потратив какие-то несколько минут, чтобы воспроизвести трюк и пройтись глазами по результату… он замер.       Вожаку открылось гораздо больше точек «активности». Наложив на тепловую картинку, не поверил собственному зрению. Чьи это сердца? Что-то невидимое, но определенно живое, двигалось меж домов. Множество точек у южных ворот, столько двигались в сторону восточной пирамиды. Нет, это не может быть просто камуфляж, сканер умеет пробиваться через их поля. Не источающие тепло… но живые.       — Ки’Лей! — рык Ньорра прозвучал хрипло, но громко. — Ки’Лей, проснись!       Матриарх вскинулась мгновенно. Тело воина среагировало быстрее, чем разум успел проснутся. Глаза, мутные со сна, сфокусировались на супруге.       — Что? — рыкнула она без раздражения или испуга, четко, словно ожидая отчета. Рукой уже пыталась нащупать копье, которое оставила недалеко от себя.       — Они внутри, — Ньорр, уже наполовину собранный, лихорадочно застегивал ремни на нагруднике. — Идут к восточной.       Ки’Лей не стала переспрашивать, выпрыгивая из постели. Ньорр позволил себе секунду задержать взгляд на ее нагом теле. За какие-то секунды она уже набрасывала доспех.       — Сколько? — со сталью в словах спросила она.       — Много. Слишком. И их не…       Он не успел договорить. Его прервал звук. Низкий, вибрирующий гул, от которого, казалось, пол затрясся под их ногами. Он нарастал, переливаясь постепенно в устрашающий рев неизвестного существа. Ньорр только сейчас активировал тревогу, мощным криком разнёсшейся по округе. Но, похоже, даже она не могла перекричать рев.       Следом, когда за дверьми началась суматоха, раздался первый взрыв. Оглушающий залп и вибрации с юга. Ньорр выскочил в коридоры, отдавая приказы:       — Прорыв с юга! Основные силы, сдерживать у южных врат! Восточный блок — к пирамиде матерей! — затем он обернулся, столкнувшейся с выбегающей Матриарх. В ее голове были только две мысли: «Кладка. Квей». — Беги к детям! Мы прикроем!       Она замерла на мгновение, всматриваясь через маску в стекла его маски. Вожак, не теряя времени, подался вперед, прижав ее голову к своей. Всего секунда, лоб ко лбу, чтобы выразить все, что не могли выразить словами. И страх, и любовь, и веру, и прощание, если вдруг…       — Беги! — рявкнул Вожак, отталкиваясь от нее и устремляясь на выход. Матриарх, окликнув двух воинов идти с ней, устремилась к балконам на среднем ярусе — к переходу на мосты. Случился еще один взрыв, слишком близко, отчего все резко тряхнуло. Еле удержав равновесие, вцепившись в металлические перила, Ки’Лей встретила летевшее на нее облако дыма и жара. Сухой воздух и пыль больно впивались в кожу. Ветер быстро разогнал дым, явив разрушенный мост — прямой переход к пирамиде матерей.       Ее взгляд устремился на юг, где уже пытало пламя от взорванной стены и ближайших домов. В темных облаках, светом огня слабо подсвечивались силуэты застывших над поселением кораблей. Угловатые, старые, покрытые шрамами и спайками. Они — источник рева и взрывов. Никто из них не спускался, они просто «были» — и от этого зрелища кровь стыла в жилах.       Матриарх рванула вниз по лестнице, в конце перескочив через перила и приземлившись на плиты у основания пирамиды. За ней следом шли трое сопровождающих воина, еле успевшие облачится в доспехи. Вдали уже вовсю гремел бой и слышался боевой клич Ньорра. Но оказавшись посреди улиц восточных кварталов, все звуки отошли куда-то на второй план, составляли фоновый шум перед раскинувшейся оглушительно тишиной.       Ки’Лей выбежала на широкую улицу. Здесь пылевая буря чувствовалась сильнее — через маску ощущалась тяжесть воздуха, чешуя сталкивалась с колючими песчинками. Где помимо бури присутствовал дым от огня, видимость достигала нуля. Ни один из режим зрения не помогал, никаких тепловых следов врага, нагретая пыль вовсе создавала помехи.       — Матриарх, — один из воинов указал копьем вперед, прорычав так, чтобы она его услышала через гул бури.       В двадцати шагах от них, прямо посреди улицы, лежало тело самки ничком, раскинув руки. Из-под нее медленно растекалась лужа зеленой крови, слабо светящейся. Ки’Лей рванула к ней, видя, как грудь самки еще подрагивала. Она была живой, хватала воздух ртом и давилась песком.       — Нет! Назад! — окликнул матриарх второй воин, кое-как успев ухватить ее за плечо и утянуть обратно.       — Что такое? — рыкнула она ему. — Рядом никого!       — Нет… есть… — он вновь указал вперед, но чуть левее от лежащей самки. Матриарх присмотрелась.       Средь тепловых пятен бури и тела самки ничего не бросалось в глаза. До тех пор, пока это что-то не начало двигаться. То, что казалось частью окружения, холодное, почти темное средь стен, скользнуло к самке. Стало еще явнее видно, когда «тень» показалась перед телом, перекрывая ее тепло собою.       Если усилить контрастность отображения, то… теперь она могла увидеть. Высокая, тощая фигура, безмолвная и двигающая то плавно, то рвано. Враг не использовал технологию скрытия, иначе летящий песок бы заставил всего искрится. Тело плохой крови что-то покрывало. Все тело, доспехи, маска, дреды — все в темном неизвестном веществе, поглощающий любой свет.       — Сзади! — крикнул первый воин, выбивая Матриарх из секундных раздумий. Она развернулась, заметив еще две темные фигуры, скользящие как змеи. Ни боевого клича, ни рычаний, ни даже дыхания. Только тихий шелест песка под ногами.       — В круг! — скомандовала она, трое прижались спина к спине без колебаний, выставив копья.       Нападающие не спешили. Они остановились в нескольких шагах, чуть склонив головы. Враг, что стоял около раненой самки, перевел свой взгляд на нее. Блеснули два наручных клинка. Плохая кровь оглянулся на Матриарх, она чувствовала в его взгляде насмешку даже через маску, а затем вальяжно присел на корточки. Самка подала голос, пыталась отползти. Медленно, почти ласково, враг провел клинками по ее спине от лопаток до поясницы, заставив ее зарычать от боли.       Матриарх не сдержалась. Она рванула вперед, целясь копьем в голову твари. Тот ушел от удара, отпрянув корпусом назад и перекатившись через голову. А затем мгновенно встал, разведя руки в стороны — приглашал, дразнил. И, будто по сигналу, другие двое накинулись на троицу воинов. Первый встретил врага копьем. В последний миг тварь увернулась, а копье ушло по касательно вперед. Ответный удар последовал незамедлительно. Воин не успел даже заметить, как острыми когтями ему распороли горло. Он захрипел, схватился за шею, из которой хлынула кровь, и рухнул на колени. Второй воин держался и орудовал копьем опытнее погибшего собрата, однако его противник не уступал в ловкости и прыткости своему сородичу. Уворачивался, уклонялся, отступал на шаг, заставлял воина тратить силы. И будто уводил с улицы в более узкий переулок.       — Стой! — закричала Ки’Лей, но было поздно. Воин сделал лишний шаг вперед. В этот момент Матриарх увидела еще одну притаившуюся у стены тень, за спиной воина. Ловким движением хватила его за лодыжку и дернулась на себя, опрокинув воина на землю. Обе фигуры набросились на него, принявшись рвать его как голодные псы свою добычу. Рык оборвался быстро.       Третий воин отгонял убийцу первого воина от себя, двигаясь к Матриарх и заодно прикрывая ее спину. А сама Ки’Лей вернулась к врагу, что уже закончил «играть» с самкой. В движениях врага, обманчиво расслабленных, читалось наслаждение. У Матриарх жвала свело от омерзения.       — Мразь, — выдохнула она и бросилась в атаку.       Бой двился секунды, самка била яростно, вкладывая в каждый удар злость и страх за детей, всю ненависть с осадившим ее поселение тварям. Но враг оказался быстрее. Он уходил от ударов, уворачивался. Будто убийство не являлось его основной целью, а играть, сдерживать, наслаждаться ее злостью и беспомощностью. Растягивал удовольствие. Поняв это, она остановилась.       — Тратишь мое время, тварь, — прорычала она и рванула вперед. В последний момент она ушла вниз, подсекая ноги врага древком копья. Когда он начал падать, Матриарх перехватила оружие и вонзила точно в затылок. Враг дернулся и почти сразу обмяк. Ки’Лей выдернулась копье, уперевшись в голову плохой крови. Третий воин двинулся за ней, держа врагов на виду. Оба продолжили бежать.       Все улицы превратились в настоящую преисподнюю, место мучений, дробильню душ. Сколько бы Матриарх не бежала, каждый шаг открыв ей новый ужасы. Распахнутые двери домов, лежащие на пороге тела самок, старых и молодых. Рядом маленькие лужицы крови, явно не принадлежащие им, а кому-то… поменьше.       Из окна второго этажа одного из домов свешивалось тело молодого воина, неокропленного подростка. Ветер развевал его дреды, по которым стекали редкие кровавые капли. Хуже было услышать крики детенышей внутри домов и видеть, как «тени» затекают в них, прерывая крики мгновенно. Ки’Ле не могла их бросить, кричала, бросалась. Она не знала, сколько убила. Троих, может, пятерых? Все они падали под ее копьем, но в их смерти не наблюдалось ни капли страха или хотя бы замешательства. Как минимум один или два, умирая, издали скрипучее клокотание, словно они смеялись в лицо смерти или радовались, что наконец избавятся от своего вечного непростительного голода по чужим страданиями. В их действиях она видела удовлетворение. И понимала, что она постоянно сворачивала, отвлекалась, пыталась спасти, кого могла. Враги заставляли ее тратить время, отвлекали, пока их сородичи продолжали ходить по домам и только предки знают что вытворять внутри пирамиды.       Их было слишком много. Появлялись из каждой тени. Не нападали все сразу, по двое или трое, чтобы задержать, чтобы сбить с пути, загнать в тупик. Так они делали со всеми воинами, каких Ки’Лей успевала встретить на пути. Она, уже потеряв третьего товарища, продиралась сквозь низ как через колючий кустарник, оставляла за собой трупы, но каждый стоит драгоценных секунд.       Всюду стоял визг. Детский визг. А рядом с пирамидой еще больше и пронзительней вместе с воем самок и, редко, самцов. Сердце Ки’Лей разрывалось на части, замирая от леденящего душу хора.       — Я иду, — шептала она себе, переходя на бег. — Прошу, держитесь. Я иду.       В какой-то момент она просто сбивала с ног всех, кто стоял на ее пути, больше не позволив задерживать себя ни на секунду. Бежала, что есть сил, и не сводила глаз с пирамиды, с балконов и бойниц. Оказавшись у ее подножия, Ки’Лей увидели убитых охранников, воительниц, что лежали в неестественных позах, перепачканные кровь и с открытыми глазами, смотрящими в ночное небо, что в данный момент было затянуто пыльной мглой. Двери распахнуты, изнутри тянуло зловещим духом, тишиной и невыносимым громом одновременно.       Не ожидая более помощи ни от кого, она смело шагнула внутрь. Тусклые багровые полосы от аварийного освещения тянулись вдоль стен, выхватывая из мрака искореженные панели, следы когтей и металла. Всюду лужами, пятнами и отпечатками рук светилась зеленая кровь. Матриарх шла тихо, останавливаясь каждые несколько шагов и прислушиваясь. Тишина ощущалась другой, не как снаружи или до всего этого кошмара. Тишина здесь давила, обволакивала, затекала в слуховые раковины тягучим липким студнем. Она слышала как капает где-то жидкость и эхом метается меж стен. Ни одного дыхания, ни шороха.       — Есть кто живой? — позвала она. Слова прозвучали глухо, будто стены не хотели выпускать их наружу. Ответа не последовало.       Она двинулась вперед, держа копье наготове. Заглянула в ячейку слева от себя, проверить. Матриарх не знала, что она собиралась увидеть. Возможно, где-то теплилась мысль, что… нет. Она увидела самку, одну из матерей, прижимающее к себе прохудившееся яйцо. Рядом лежали еще два, а рядом… тельца нерожденных. Ее глаза смотрели на них, застыв с чувством нежности и, возможно, грусти, что она не сможет увидеть, како ни взрослеют. Ки’Лей заставила себя отвести взгляд, сдержав нарастающие эмоции, будь это злость, боль, может, отчаяние. Она не могла помочь им. Ничем. Но если бы ее не задерживали, кто знает, успела бы она…       В какую бы ячейку она не заглядывала — та же картина. Краем глаза она могла выцепить, что одна из матерей еще была жива, но лежала почти без сознания от пережитой потери и ран. Ки’Лей толкала себя вперед с мыслью о собственных детях. Тревога, что она может увидеть подобное и там, нарастала с каждым шагом. Ки’Лей думала про себя, что точно не переживет потерю детей. Одно дело потерять их естественно, другое — по чьей-то злостной воле.       Коридор расширялся, переходя в общий зал, где обычно собирались матери для общения и совместных игр их детей. Сейчас Матриарх только стремлением защитить своих детей подталкивала себя перешагивать через груды трупов — самки, охрана, детеныши постарше, часть точно со средних ярусов. Кровь заливала пол, заливая комнату зеленым светом.       Коридор, ведущий к личным покоям Матриарх, оказался завален телами не меньше. Охрана дралась насмерть, видела по позам, как статуи замершие в последнем ударе, сжимая оружие. Виднелись, с трудом, несколько тел плохой крови.       Перебравшись через собратьев, ей наконец открылся вид своей ячейки. Она ворвалась, выискивая сына и кладку.       Два яйца…       Их содержимое растеклось по шкурам темной густой массой. В этом месиве она видела лишь очертания того, что когда-то было ребенком, только собирающимся родится через некоторое время. Третье откатилось к стене. Квей, ее маленький сын, закрывал последнее яйцо своим телом, выставив вперед не то крохотный нож, не то обломок кости. В порезах, из рассеченной надбровной души текла кровь, заливая глаз. А перед ним стояла высока темная фигура.       Невероятно высокий, не такой тощий как остальные. Стальные мышцы перекатывались под черной матовой кожей. Краска покрывала его тело полностью, не оставляя просветов. Казалось, что это на самом деле его естественный окрас, а вещество выступала только как скрытие тепла. Длинные дреды без колец были частично собраны в некий пучок сзади, оставляя ряд дредов свободно ниспадать на спину и плечи. Из пучка тянулись нити, спутываясь с дредами, на которые были нанизаны кусочки костей, клыков и металлические кольца, что при столкновении издавали легкий звон. Те самые кольца, что воины надевали на дреды как знак отличия и показатель статуса. Вероятно, это трофеи. Чужие кольца убитых им яутжа.       Старая маска была покрыта шрамами от предыдущих бесчисленных боев. Из-под правом наплечника выглядывал кусок темной ткани. Не просто украшение. А как знак. Ки’Лей начинала понимать, что на ее детей покушался не простой воин плохой крови. А их вожак… это преступного прогнившего клана.       Еще одной и очень важной отличительной чертой вожака оказались вытянутая как струна спина и прижатая к ней левая рука. Правая, расслабленная, висела вдоль тела, сжимая изогнутый клинок с зазубринами на лезвии. Опасный и подготовленный противник. Его взгляд сосредоточился больше на Квее, чем на Матриарх.       Когда Квей таки обратил внимание на присутствие матери, его мордочку охватило удивление, а затем момент облегчения, смытый внезапной волной стыда и чувства вины.       — М-матушка, — голос мальчика дрогнул. — Я… пытался…       Противник чуть склонил голову набок, разглядывая мальчика как занятное насекомое, и пока не двигался с места, но точно заметил ее. Стоило самке сделать шаг, он резко перевел взгляд на нее, отчего та вздрогнула. Даже сквозь маску Матриарх ощутила его превосходство и наслаждение, пока клонящееся к скуке.       — Отойди от него, — зарычала она, вскидывая копье.       Вожак ничего не ответил, вместо этого сделал шаг в сторону — медленно, плавно, словно танцуя. Одновременно с этим он крутанул клинок в правой руке. Раз, другой, третий. Лезвие рассекало воздух со свистом. Рукоять словно парила рядом с ладонью противника. Он не атаковал, ждал. Словно давал время и наслаждался мгновением, когда обе жертвы не могут двигаться, пока еще полные надежд… пока еще дышащие.       Ки’Лей атаковала первой. Она рванула вперед, целясь копьем в горло. Вожак ушел в сторону неуловимым движением и тут же ответил длинным хлестким выпадом. Клинок полоснул по воздуху в сантиметре от нее, что заставило отшатнутся. Матриарх зарычала и бросилась вновь с серией атак. Била быстро, яростно, вкладывая в каждый удар всю свою силу. Копье мелькало в воздухе, описывая смертельные дуги, но Вожак уходил них с легкой, которая пугала не меньше грубой силы. Правая рука с клинком мастерски отражала большинство атак. Пользуясь каждым элементом клинка постоянно брал инициативу на себя. Вот он зацепился зазубринами клинка за копье и, задержав его после удара недалеко от плечо, просто дернул вниз. Матриарх чуть не выронила копье из рук. Она дрожала от злости и бьющего по вискам адреналина, от нарастающего, но пока выбрасываемого за форт силой воли, чувства страха. Каждое его движение было точным, выверенным, экономным. Не тратил сил на лишнее, переставляя клинок на долю секунды быстрее, чем Ки’Лей успевала понять, куда он целит.       — Торопишься… — раздался вдруг приглушенный, скрипучий, низкий голос, будто идущий из глубины колодца. Это… его голос? — Спешить уже нет смысла.       Ки’Лей похолодела. Не от слов, а от того, с каким наслаждением они были произнесены. Ей показалось, будто услышала довольное урчание.       — Заткнись, — выдохнула она и снова бросилась в атаку.       Ее атаки становились отчаяннее, забывая про защиту в желании пробить его оборону любой ценой. На мгновение показалось, что она достала его — копье черкануло по маске, оставив глубокую царапину. Вожак не дрогнул. Перехватил древко вскинутой левой рукой, что ранее покоилась за спиной, дернул на себя, заставляя Ки’Лей потерять равновесие. Она пролетела вперед, прямо на его клинок.       В последний момента она успела отклониться. Лезвие распороло ей плечо, боль обжигала, хотелось кричать, однако Матриарх сдержала порыв. Боль не так важна, как бой. Перекатилась, вскочила, снова встала в стойку с копьем, что Вожак не стал выдергивать из ее хвата. Он смотрел на нее чуть склонив голову. Она чувствовала его нарастающий интерес.       — Хорошо. Не люблю, когда игрушки быстро ломаются, — проурчал он, двинувшись в сторону.       Внезапно противник рванул вперед. Теперь атаковал он. Не сравнить с тем, что делали его подручные. Движения были текучими, как вода, и быстрыми, как молния. Клинок плясал в его руке, описывая немыслимые траектории. Ки’Лей едва успевала отбивать удары древком. Раз, другой, третий — она отступала, пятилась к стене, чувствуя, как силы ее покидают, натиск удавалось сдержать все меньше. В одно мгновение клинок Вожака почти оказался на уровне удара в живот, что вошел бы легко как в масло. Но вдруг вся сосредоточенность противника на секунду прервалась, дернувшись и отступив на шаг.       Квей, ее еще совсем кроха, вцепился зубами и жвалами в его икру, висел на ней как клещ, а от попытки сбросить только сильнее сжимал челюсти. Проступило немного крови. Вожак зашипел. Левой рукой последовал удар в голову, оглушивший мальчика. После одним мощным взмахом вожак отшвырнул того к стене. Квей ударился спиной, охнул и сполз на пол. И хотя Ки’Лей видела в нем боль, это не мешало ему смотреть на врага с такой ненавистью, что та ненароком увидела в нем Ньорра.       — Мелкая пакость! — зашипел рычаще плохая кровь, метнувшись к Квею и занося клинок над ним.       — НЕТ! — заорала Матриарх, бросившись вперед.       Она не атаковала, а врезалась в него всем телом, сбивая с ног, в сторону. Они покатились по полу. Ки’Лей оказалась, но копье было зажато между ними. Она рванула кинжал с пояса и собиралась полоснуть по его горлу. Плохая кровь остановил ее руку буквально в сантиметре, кончик оружия уперся в кожу. Второй рукой, которую у Матриарх не оказалось сил удержать, он схватил ее за горло. Его собственный клинок оказался на полу на расстоянии вытянутой руки.       Вожак рассмеялся. Булькающим, влажным смехом, от него у самки мурашки пошли по коже. Ему становилось только интереснее, пока все ее тело тряслось от бегущего по крови адреналину.       Он ловко сбросил ее с себя, перевернувшись. Вскочил, занося ее же клинок для удара. Ки’Лей схватилась за копье, все еще находящее между ними, и нажала на рукоять, рванув вперед. Оба конца копья устремились к центру, полоснув до крови по коже плохой крови. Он вздрогнул, задержав удар на несколько секунд. Этого Матриарх было достаточно, чтобы вонзить сложенное копье в локоть. Вожак не зарычал, но дернулся, выронив оружие. Сбив вторую руку с себя, Ки’Лей перекатилась, вскочила на ноги, подхватывая клинок врага с пола. Вожак поднялся рывком, пытаясь выдернуть копье из руки. Его положение оказалось сбоку, раненой рукой перед Матриарх. Не теряя ни секунды она взмахнула клинком снизу вверх.       Она не удержала равновесие, больно упав на колено. Отсеченная рука врага вместе с копьем рухнули на пол, заливая его зеленой светящейся кровью. Она не знала как ей это удалось, ведь клинок был обычным, без лазерной кромки. Он вошел в плоть как в гнилое дерево. Ярость, отчаяние, материнский инстинкт — что-то придало ей сил.       Вожак замер, смотря на культю, из которой хлестала кровь. Потом перевел перевел взгляд на Ки’Лей. Она ждала крика, вопля ярости, ответной атаки. Но Вожак поступил иначе…       Он рассмеялся. Снова. Но громче, ярче, безумнее. Он наклонился, подняв отрубленную конечность и разглядывая ее со всех сторон, как нечто удивительное. Его поразило, что она смогла ему ее отрубить?       Внезапно его смех резко оборвался. Прижав часть себя к груди, он посмотрел прямо на Матриарх… и кивнул. Одним коротким, почти уважительным кивком. Целясь мертвыми пальцами руки, нажал на несколько кнопок на ручном компьютере, что на правой, и снаружи раздался громкий рев с кораблей. Будто призывающий к отступлению.       Не проронив ни слова, Вожак развернулся и пошел к выходу. Не побежал, не бросился в панике — просто пошел, позволив себе повернутся к противнику спиной. Будто уверенный, что она не последует за ним, чтобы добить. Так и было. Как бы Ки’Лей не хотела бросится за ним, ноги подкосились. Рана на плече горела огнем, ощущалась усталость, силы, что помогли ей защитить свое дитя, кончились.       — Матушка… — пискнул Квей из угла. Мальчик сидел рядом с третьим целым яйцом, держа одну руку у виска.       Ки’Лей подползла к нему, первым делом притянув к себе и крепко прижав к груди. Она смогла защитить своего ребенка. И это стоило всего, через что пришлось пройти, потерять.       — У тебя кровь, — Квей коснулся лапкой плеча матери рядом с раной.       — Сейчас это не важно, маленький мой, — глухо прошипела без злобы, а скорее от бессилия, Ки’Лей. — Важно, что ты в порядке.       Где-то далеко, в коридорах пирамиды, стихали шаги уходящего врага. Снаружи выла пыльная буря, но крики умирающих постепененно сменялись гулом десятков ног и мощный рык, не то триумфальный, не то скорбящий. А здесь, в этой ячейке, а то и во всей пирамиде, было тихо.       Выпустив Квея из хватки, она посмотрела на уцелевшее яйцо. Подползла ближе, охватив его руками. И почувствовала липкую влагу с одной стороны.       Оно повреждено.       Ки’Лей подавила попытку эмоциям нахлынуть, ощущалось сильное напряжение в голове.       — Нет… — выдохнула она.       Яйцо еще слабо пульсировало. Детеныш внутри — жив. Но его время еще не пришло. Однако, яйцо так оставлять нельзя, даже если закрыть брешь. Инфекция так или иначе уже проникла. Скорая смерть — вопрос времени. Нужно было что-то решить: оставить яйцо и дать ему погибнуть или…       — Квей, — голос Матриарх приобрел нотки стали. Она сделала несколько вдохов и выдохов, сосредотачиваясь на следующей не менее важной цели. — Найди чистую ткань. Быстро.       Мальчик только кивнул. Он неровно стоял на ногах после удара. Сколько в нем было упорства и упрямства. Терпя боль, встать, держать равновесие, искать, когда в глазах плыло. Ки’Лей это сейчас не так волновало.       Она не знала, насколько это реально. Любая ошибка могла стоить жизни ее дитя. Требовалось подойти к этому деликатно.       — Прости меня, — прошептала она, слабо урча, будто успокаивая малыша внутри. — Не уберегла. Придется так сделать. Ты должен жить. Слышишь?       Она запустила когти в края трещины и рванула. Скорлупа поддалась с влажным, чавкающим звуком. Теплая жидкость хлынула наружу, заливая ей руки, колени, смешиваясь с кровью. Терпкий, солоноватый запах жизни с металлическим оттенком. Но чувствовалась и нотка горечи. Все говорило — еще рано.       Матриарх расширила разрез, заглянула внутрь. В слизистом месиве, среди полупрозрачных оболочек, лежал он. Крошечный, сморщенный, с прижатыми к телу лапками, сомкнутыми тонкими жвалками и закрытыми глазами. Еще слегка прозрачные чешуйки, сквозь которые просвечивались нити сосудов, угадывались очертания внутренностей. Грудная клетка почти не двигалась.       Рядом с брюшком, прижатый к нему, виднелся желточный мешок — большой, пульсирующий комок, наполненный питательной взвесью — соединенный с телом детеныша короткой широкой трубкой, что пульсировала в такт слабому сердцебиению. Только начал немного втягиваться…       Чуть ниже тянулись тонкие, похожие на жилы, тяжи аллантоиса — сосуды, через которые детеныш дышал и получал кислород, пока легкие не созрели. Прижатые к стенке яйца, еще выполняющие свою функцию.       Матриарх замерла, боясь дышать. Одно неверное движение — и она порвет то, что пока держит его на грани жизни.       Подоспел Квей свертком чистой ткани и осколком световой панели. Направил свет на яйцо, чтобы мать могла лучше видеть.       Ки’Лей сунула руки в яйцо по локти. Жидкость была теплой, почти горячей, и скользкой до невозможности. Пальцы нащупали тельце, скользнули под спинку, приподнимая. Детеныш не шевельнулся.       — Тихо… тихо, — бормотала она, сама не зная, к кому обращаясь — к нему или к себе. — Я держу.       Главное — не натянуть сосуды.       — Квей, — позвала она, не оборачиваясь. — Видишь эти нити? От него к стенке?       — Да, — закивал мальчик.       — Подсвечивай так, чтобы я их видела. И не двигайся, что бы ни случилось.       Мальчик еще раз кивнул, и луч счета скользнул в нужное место.       Ки’Лей начала действовать. Осторожно, миллиметр за миллиметром, высвобождала детеныша из спутанных оболочек. Она полностью сосредоточилась, не обращая внимание на посторонние звуки. Пальцы работали сами, будто повинуясь древнему инстинкту, неведомому ей, пока не пришел этот миг. Отделяла тончайшие пленки, именно отделяла, не рвала, чувствуя, где можно потянуть, где остановиться.       Желточный мешок колыхался рядом, тяжёлый и полный жизни. Она придерживала его ладонью, не давая болтаться и натягивать соединительную трубку. Его категорически нельзя повредить.       Аллантоисные тяжели оказались намного сложнее. Они крепились к внутренней оболочке яйца, и когда Матриарх потянула детеныша на себя, один из них натянулся, грозя лопнуть.       — Тихо, — шикнула она, замирая. — Не смей.       Квей стоял неподвижно. Буквально задерживал дыхание, а его взгляд был сосредоточен на процессе не меньше, чем у матери. На немигающих глазах застыло удивление.       Матриарх пришлось менять угол, поворачивая тельце, чтобы сосуды не перекручивались. Чувствовала — время уходит, как и ее силы вот-вот могут ее покинуть. Кровь из раны сочилась, капая в яйцо и смешиваясь с амниотической жидкостью.       — Еще немного, — шептала она. — Еще немного, малыш.       Наконец, словно прошла вечность, детеныш оказался у нее на руках. Желточный мешок прижимался в ее животу, пульсируя в такт сердцебиения. Тяжи все еще тянулись к пустой скорлупе, но теперь они были натянуты, готовые оборваться. Ки’Лей перерезала их одним коротким движением когтя — там, где они входили в тело детеныша, где уже сформировался естественный пережим. Кровь к счастью не хлынула, всего несколько капель — густых и темных — выступили на месте среза.       Она вынула его. Вынула.       Он был таким маленьким… умещался на двух ладонях. Весил всего ничего. И его грудная клетка не вздымалась.       Ки’Лей перевернула его мордочкой вниз, давая слизи вытечь из дыхательных путей.       — Дыши, — приказывала она. — Дыши, слышишь?       Из приоткрытого рта потекла жидкость. Детеныш все еще не реагировал. Она перевернула его обратно, поднесла к лицу, заглядывая в закрытые глазки. Самым кончиком когтя, осторожно, она прочистила ноздри — крошечные, почти незаметные щелочки под кожистой складкой на уровне верхних жвал. Оттуда тоже вытекла слизь.       — Ну же, — она прижала его к груди, мягко и настойчиво начала тереть спинку. — Давай, малыш. Ты сильный. Ты сын вожака и матриарх. Ты… мой. Давай.       Квей замер рядом, не дыша.       Секунда. Вторая. Третья…       Тельце вдруг дернулось. Рот приоткрылся шире, грудная клетка судорожно вздрыгнулась. Вырвался звук — тонкий, жалобный писк, похожий на скрип несмазанных петель. Он сразу оборвался кашлем и бульканьем. Затем снова вдох — на этот раз глубже, ровнее.       Детеныш задышал.       Ки’Лей выдохнула так, будто сама только что родилась заново. Прижала его к себе, чувствуя, как бьется крошечное сердечко — часто, слабо, но бьется. Как вздымается и опадает грудка. Как он дрожит всем телом от холода и шока. Впервые за эту ночь слезы обожгли глаза.       Квей уткнулся мордочкой ей в плечо, тихо всхлипнув. Не сдержался. Она понимала. В таком возрасте пережить такой ужас, выжить и помочь появится новой жизни, когда вокруг тлеет смерть… они сидели так, втроем, пока где-то далеко постепенно стихал бой.       Матриарх завернула малыша в чистую ткань, оставив снаружи только мордочку. Желточный мешок пришлось пристроить сбоку, чтобы не передавить.       — Что это? — спросил Квей, протирая глаза и глядя на пульсирующий комок.       — Его еда, — ответила тихо Ки’Лей. — На первые дни. Потом втянется.       — У меня… тоже было?       — Было, — Матриарх усмехнулась. — Просто он втянулся, пока ты еще был в яйце. А у твоего брата… такой возможности не оказалось.       — Брат… — повторил Квей, будто пробуя слово на вкус. Он протянул лапку и аккуратно прикоснулся к нижней жвалке малыша. Тот пискнул еще раз — слабо, жалобно — и затих, когда мать поднялась на ноги.       Они не успели уйти. Послышался шум, чьи шаги. Как кого-то тащили, оттаскивали. Как появлялся резкий вскрик, но тут же затихший, словно кому-то резко прикрыли рот. Доносились приглушенные рычания и стоны. Шум становился громче, копались, оттаскивали баррикады из тел. Из всех этих криков был услышан знакомый, родной гремящий голос.       — Ки’Лей! Квей!       Ньорр ворвался внутрь ячейки, в крови — своей и чужой — с окровавленным клинком, готовый драться и убивать. Но оказавшись внутри, застыл. Его взгляд на секунду задержался на жене и сыне, а затем увяз, лицезрея разбитую кладку.       — Ньорр… — шепнула Матриарх тихо. Тот ее будто не услышал. Сделал шаг вперед, вгляделся. Словно проверял, действительно ли он видит то, что видит. Потом медленно поднял глаза и перевел обратно на Матриарх. Она прижимала новорожденного и молчала. В горле застрял ком от его взгляда. От того, какой он был. Потерянный, обреченный… ей казалось, если она сейчас скажет о рожденном сыне, не поверит, не услышит. Его кулаки сжимались до слышимого хруста, когти впивались в плоть до крови.       — Отец… мы живы. У нас теперь… — хотел сказать Квей, делая шаг навстречу отцу. Но мать придержала сына за плечо, оборвав на полуслове. Тот не стал смотреть на него. Грудь его вздогнула в судорожном вздохе, тело попятилось назад. И вскоре, он вышел.       Они последовали за ним. Вышли в коридор, впервые за эту ночь выдохнуть от понимания, что самое страшное, кажется, позади.       Вокруг копошились воины. Те, кто выжил. Молча разбирали завалы, переворачивали тела, заглядывали в каждую ячейку. Ни единого слова. Абсолютная тишина, кроме шороха тел и шагов. Кто-то выносил наружу раненых: самок, которые еще дышали; детей, которых успели спрятать или каким-то чудом уцелели. Другие могли просто стоять, глядя на то, что осталось от их семей, не находя в себе сил двинутся с места.       Ки’Ле шла вдоль коридора, прижимая к груди теплый сверток. Квей плелся сзади, ни отставая ни на шаг и сжимая в руках маленький обломок простого копья. Он не задерживал взгляд на чем-либо более пары секунд, часто ощутимо прижимаясь к бедру матери. Мимо проплывали лики воинов, кто снял маски. Знакомые, родные, искажённые горем, которые они не умели выразить. Никто не плакал. Воины, тем более яутжа, не плачут. По крайней мере, когда рядом другие. Матриарх видела в глазах каждого что-то такое, отчего сжималось сердце.       Внезапно из одной ячейки донесся глухой, надрывный вой. Воин сидел на полу, обхватив голову руками. Рядом с ним лежало тело самки и два маленьких, неестественно скрюченных тельца. Матриарх его узнала. Еще цикл тому назад, воин, ставший отцом двух мальчишек, не находящий места себе от радости… никто не подходил к нему. Никто не знал, чем помочь. И она ничем не могла. Только идти дальше, показывать себя несломленной, сильной.       На выходе из пирамиды их встретил холодный, колючий ветер. Пыльная буря стихала, но воздух все еще был тяжелым, насыщенным гарью и запахом смерти. Малыш тихо кашлянул.       Корабли исчезли. Остались лишь темные облака. Где-то далеко, на горизонте, догорали остатки южных укреплений.       — Всем, кто выжил, общий сбор у центральной пирамиды! — громко прозвучала команда Ньорра. Матриарх заметила его, тяжело идущего в назначенном направлении.       Выживших было немного. Очень… немного.       Воины — в основном самцы, перепачканные кровью и с потухшими глазами — стояли молчаливой группой у подножия. Часть поддерживали раненых, другие просто застыли как немые изваяния.       Самок… совсем мало. Те, что уцелели, сидели на земле, прижимая к себе детей. Шесть, нет, семь. Всего семь из нескольких десятков самок, населявших не только восточную пирамиду, но и два района на востоке и в центре. Детей — чуть больше дюжины. Многие ранены, перепачканы в крови, напуганные или смотрящие пустыми глазами в одну точку.       В стороне несколько воинов не откликнулись на зол, разбирая завал у разрушенного дома. Возможно, в надежде найти выживших.       Ньорр стоял в центре этой молчаливой группы, выпрямившись. На месте слетевшего наплечника зияла глубокая царапина, все еще сочащаяся сукровицей. Между доспехов на боку Матриарх заметила кровавые подтеки. Но стоял он ровно, не позволяя себе ни единого движения, показывающее слабость. Ки’Лей подошла и встала рядом, как и полагается Матриарху клана. Он не повернул головы, но от попытки Квей ухватить его за пальцы незаметно дернул рукой. Маску он держал прижатой к груди, будто не зная куда ее деть — надевать не хотелось, да и бросить было, вероятно, неподходящим сейчас жестом.       Он оглядел выживших, продлевая наступившую глубокую тишину.       — Это все… — его голос прозвучал глухо, но твердо.       Опять тишина. Он шумно втянул воздух, обдумывая свои дальнейшие слова. Матриарх молчала. Она должна ждать, что тот скажет. Не перехватывать инициативу. Не тот момент. И нет желания…       — Самкам и детям расположится в среднем ярусе центра. Воины, у кого еще есть силы, обойти территорию в поисках выживших, — тихо начал он. Воины рядом с ним слабо кивнули, принимая приказ, но не двинувшись. — Мы переждем ночь, а затем… уйдем.       Молчание. Кто-то опустил голову, кто-то сжал кулаки.       — Мы потеряли это поселение. Другие кланы скоро узнают, что мы больше не можем удерживать территорию. И нам остается выбор: держатся до конца и погибнуть, или уйти. Мы слишком слабы, чтобы отбиться.       Молчание…       Внезапно Ньорр зарычал, оскалившись.       — Я ГОВОРИЛ! — рявкнул он, и голос его эхом разнесся над площадью. — Я ГОВОРИЛ ВАМ! Предупреждал! А что вы?!       Тишина стала еще плотнее. Никто не смел поднять глаз.       — Эти стены нас изнежили. И вы решили, что раз сто циклов как мирно и тихо, так будет и дальше?       Матриарх на несколько секунд закрыла глаза, сильнее прижав малыша к себе.       — А теперь ВЗГЛЯНИТЕ! — Ньорр повел рукой, указывая на груды тел, разрушения, горстку выживших. — Вот, что осталось! Вот, чем закончилось это для семей! Они лежат в лужах собственной крови!       Ки’Лей чувствовала, как внутри закипает гнев.       — Хватит, — сказала она тихо, но так, что ее услышали все. Ньорр резко повернулся к не с плескающейся яростью в глазах, готовой выплеснутся на любого, кто посмеет возразить.       — Что — хватит? Говорить правду? В том, что мы не были готовы?       — Мы не были готовы! — Матриарх выдержала его взгляд, не дрогнув. — Но не потому, что не хватило подготовки и опыта воинов! Мы не были готовы к такому врагу и к тому, какую цель он преследовал!       Она выдержала паузу.       — Посмотри, кто остался! — она указала на группу выживших. — Практически одни воины! Плохая кровь их почти не трогала. Отвлекали, уводили, сдерживали, заставляли гонятся за тенями.       Еще одна пауза.       — Их цель — наше будущее, — ее голос слабо дрогнул. — Самки, дети, кладки… они уничтожили то, что делала нас кланом. Сейчас — просто кучка воинов. Без потомства… и без надежды.       Ньорр молчал долго. Так долго, что ветер успел переменить направление и принести прохладный воздух заглушающий гарь.       — Это ничего не меняет. Будь мы сильнее и подготовленнее, такого бы не случилось. Но… — голос Вожака сел. — Мы уйдем на рассвете. В пустоши. Организуем лагерь. Минимум удобств, суровые условия. Будем выживать, закалять себя, чтобы быть готовыми. Мы искореним слабость, которая привела нас к этому. Я… искореню эту слабость!       — Ньорр… — попыталась возразить Ки’Лей.       — Пока я вожак, в моем клане не будет места тем, кто не способен защитить себя и своих! И не позволю никому прощать слабость. Простить слабость — проявить слабость!       И тут он перевел взгляд на сверток у Матриарх на руках. Впервые за все время посмотрел на новорожденного. Он замер, на несколько минут затих. Взгляд — сначала осознание, затем боль, медленно переходящая в суровую оценку. Потом она увидела в нем то, отчего у нее внутри все оборвалось.       — Этот ребенок слаб, — сказал Ньорр. Не спросил, а утвердил. — Он не сможет выжить.       — Он выживет, — прожигая взгляд и заставляя смотреть не на ребенка, а на себя, сухо отрезала Матриарх. — Потому что я буду рядом.       — Ки’Лей. — Вожак шагнул к ней. В голосе впервые за весь разговор прорезалось что-то похожее на мольбу. — Он будет обузой. Он будет умирать — медленно, мучительно, забирать все твои силы, который ты должна направить на то, что осталось от клана. Лучше сделай это сейчас…       — Замолчи, — перебила Ки’Лей. Это прозвучало очень тихо, но так, что Ньорр замер на полуслове. — Не смей…       — Исполни приказ вожака. Так ты освободишь его от дальнейших страданий, — Вожак выпрямился, отчеканив каждое слово как удар по камню. Безэмоционально, безжизненно. Она больше не слышала в нем своего Ньорра.       — Этот детеныш — твой сын, — чуть повысив тон, сказала Матриарх.       — И поэтому я не хочу видеть его слабым… и если ты не можешь это сделать… тогда…       Он подался вперед, потянувшись к пояску. Ки’Лей свободной рукой выудила клинок, отобранный у вражеского вожака, и выставила вперед. Конец изогнутого оружия уперся Ньорру в подбородок.       — Если посмеешь тронуть Моего сына… если посмеешь причинить ему вред… я убью тебя, — холодно, как сталь, произнесла Матриарх. Это она бы сказала врагу, не мужу. Но сейчас она более его не видела. — Это и других касается.       Они стояли друг напротив друга, она — с поднятым оружием. Пропасть между ними стала такой широко, что не найдется моста, дабы соединить их вновь.       — Посмотри вокруг, — Ки’Лей, все еще держа клинок в направлении Вожака, дернула головой в сторону. — Самок почти не осталось. Чтобы восстановить клан, нам нужно обратится к другим кланам за помощью. К тем, с кем у нас союз. Твои воины дадут начало вновь, дети — как вырастут — смогут продолжить род. Наши дети в том числе…       — Я не собираюсь быть попрошайкой, — прошипел Ньорр, смахивая клинок Матриарх. — Кланяться чужим вожакам, выпрашивать, молить, пресмыкаться. Никто не будет помогать нам просто так…       — Что ты предлагаешь? — в голосе Ки’Лей впервые прорезалась усталость. Столь глубокая, что, казалось, она идет из самых костей. — У нас ничего нет, Ньорр. Только гордость. Цепляясь за нее, мы просто вымрем. Помни Кодекс: «Иногда нужно переступить через гордость, когда речь идет о выживании».       Ньорр молчал. Молчали все вокруг. Только ветер выл в развалинах. Глаза Вожака вновь опустились к новорожденному, когда тот решил издать короткий и тихий писк. Матриарх не сводила с мужа глаз, готовая атаковать в любой момент.       — Как ты назовешь его? — спросил вдруг Ньорр, переведя взгляд обратно на жену. Полный плескающейся боли, такой, что Ки’Лей смогла увидеть через нее вновь того, с кем когда-то связала свою жизнь…       Она заставила себя посмотреть на малыша, опустив оружие. Тот не открывал глаза, слабо шевелился и немного подрагивал.       — Дек, — ответила она спустя пару секунд. — В честь Деккары, моей бабки, великой Матриарх. Ее имя значит «Уцелевшая». Она выжила, когда половину клана скосила болезнь. Она выносила и воспитала троих, когда вокруг гуляла тень Черного. Она заботилась о клане, пока мой дед налаживал союз с соседями. Все знают, насколько она была сильна.       Ньорр криво усмехнулся. Он помнил старуху. Все ее помнили и чтили как мать всего клана. На мгновение в его глаза мелькнуло что-то — раскаяние или боль — но тут же исчезло, сменившись привычной маской.       — Как хочешь, — сказал он глухо. — Воспитывай сама. И если тебе так хочется попрошайничать… вперед. Поручаю поиск новых самок и дипломатию — тебе. Я не стану вмешиваться в их жизнь, пока не подрастут.       Он немного помедлил, сгорбился, а голос его сошел до шипения.       — Но если из него вырастет слабак…       — Он вырастет воином, — вновь перебила Ки’Лей. Громче и четче. — Они оба станут воинами. Не такими, как ты.       Оба стояли еще некоторого время, глядя друг на друга. Он — на жену, которую любил… на старшего сына, что сейчас мог бы быть объектом его гордости… на младшего, которого не хотел принимать… Она — на мужа, которого больше не видит в стоящем перед ней яутжа… Оба — на пропасть, которую он вырыл сам между ними.       Ньорр развернулся спиной к Ки’Лей и сыновьям, слабо взмахнув дредами, и пошел к воинам, отдавая короткие, рубленные приказы. Ки’Лей смотрела вслед, чувствуя, как внутри охладеваем и застывает что-то важное. То, что согревало все эти годы. Любовь? Уважение? Надежда?.. Она не знала. Факт один — этого больше нет.       — Дек… выживет? — Квей тронул мать за локоть.       — Выживет, — сказала Матриарх твердо. В глазах Квея горел свет и решимость защищать любой ценой. Даже собственной жизнию. — Потому что у него есть ты. И… я. А больше ему никто не нужен.       Мальчик кивнул, встав рядом.       Вокруг кипела работа. Собирали припасы, грузили раненых, готовились к долгому пути в пустоши. Среди развалин все еще искали выживших. А у подножия пирамиды стояла мать и два ее сына. Маленький клочок жизни посреди огромной смерти…       Матриарх подняла глаза к нему. Буря уходила. Прохладный ветер с севера сгонял тучи, открывая звезды. Холодные, далекие и… равнодушные. Где-то там были корабли Плохой крови. Где-то там был живой Вожак, насытившийся болью и страданиями сполна.       Дек тихо пискнул во сне, прижимаясь к ее теплу. Глаза Квея слегка слипались. Его накрыла сильная усталость от пережитого. Матриарх улыбнулась ему, огладив лоб и гребень. Она повела его внутрь в покои, где беспоконым сном спали выжившие. Мальчик уснул сразу, стоило его голове коснутся мягкой подстилки. Слишком много он пережил… и слишком много пережить придется им обоим. Ее сыновьям. Тем, ради кого она готова свернуть горы.       Она не знает, какое у них будет будущее. Но надеется, нет, верит, что они добьются многого. Она увидит двух воинов, прославляющих их клан. Она возьмет на руки новорожденных внуков, а Квей, сияя, будет рядом. Увидит, как Дек растет, как наполняется сил.       Она не знает, что будет с ними… И что будет с ней, если однажды узнает ужасную новость… что ее муж, Вожак… безумец… завершил то, что попытался начать сегодня. Но знает точно — она не оставит этого. Никогда.       Да простит ее Черный Воин, да простит ее Каайл… если придется когда-нибудь вновь поднять оружие против своего и родного.