Monster

      – Майкл, – прошептал мужчина, держа на своих руках девушку, которая смотрела на потолок, куда бросал свою чёрную копоть алый огонь. – Зачем ты сделала это?       Девушка медленно перевела взгляд. Сквозь её губы бежала кровь, которая текла по её шее, огибая шёлковый чокер, а следом впитываясь в чёрную футболку, под которой зияла глубокая рана. Она криво улыбнулась мужчине, прикрыв свои глаза цвета синего неба:       – Потому что я похожа на тебя... Что в прошлом, что в будущем...       Я же монстр...

***

      Она не могла уснуть долгое время. Да и когда она могла спать спокойно? Старшая сестра говорила ей, что та много плакала, что раздражало её брата, который изводил её всевозможными способами. А что та могла сделать, если она видела все самые жуткие картины, которые преследовали её? Она не могла спокойно поспать, просто проваливалась в дрёму, которой ей хватало.       «Монстр!»       «Боже, кого они воспитывают! Она ненормальная!»       «Убейте её!»       «Чудовище!»       Она уже привыкла. К своим семнадцати годам она привыкла слышать эти оскорбления, особенно от брата, сколько бы сестра ни пыталась её защитить. Но...       – Габриэль, прекрати это дело, – сухо бросила та, когда старшая в очередной раз ругалась с братом. – Эндрю прав.       – Мишель! – попыталась возразить Габриэль, но столкнулась с пустым взглядом и скупой улыбкой, на которую была способна младшая.       – Бри, да брось ты её! – закатил глаза Эндрю. – Она и так довела родителей. И тебя доведёт.       Мишель же не реагировала. Она привыкла. Она лишь проводила взглядом Эндрю, который с отчаянным вздохом закатил глаза и вышел из гостиной, а Габриэль послала его «в задницу» и вернулась к Мишель, стараясь залечить все её раны.       Мишель казалась ей такой взрослой, но... такой отрешённой. Она не могла бросить её. Габриэль хотела сделать для неё всё возможное, чтобы та могла хотя бы улыбнуться, но всё, что та видела, – сухая улыбка. Перед ней был не человек, а робот, который ничего не чувствует.       Габриэль видела её попытки выбраться на тот свет, но... Она спешила к ней первой, чтобы пережать раны, перерезать верёвку на её шее, вытащить её из толщи воды. На что получала лишь одно:       – Зачем ты тратишь на меня своё время?       Сколько бы Габриэль ни пыталась, ответ на все её попытки был одинаков. Мишель не смотрела на неё, ни на кого. Но всё же прорыв случился в тот день, когда она в тринадцать лет избила Эндрю да так, что тот старался обходить её стороной. За что?       – Нечего врываться ко мне и требовать того, чего ты мне не даёшь, Габриэль.       Ни друзей, ни успехов... Лишь кровавая дорожка, которая шла за ней.       Она дралась так, будто это могло помочь выплеснуть злость. Но она избивала других, чтобы просто почувствовать хоть что-то. Школьные психологи не могли ничего сделать, лишь разводили руками и настаивали на домашнем обучении и лечении в психиатрической клинике. Вот только Мишель отвечала на все уговоры одним вопросом:       – Это не лишит меня проблем. Это моя несущая конструкция.       Ни родители, ни учителя... Ни старшая сестра...       Габриэль закончила с обработкой ран и помогла устроиться на кровати. Это стало традицией, против которой выступал Эндрю, а Мишель смотрела на всё это как на очередную попытку позволить ей жить как обычный человек. Вот только кто давал ей право жить как человек?       – И зачем ты пытаешься сделать из меня человека, Габриэль? – спросила её Мишель, прикрыв глаза.       – Потому что ты — моя сестра, – ответила ей старшая, поглаживая её по голове. – Мне плевать, что о тебе говорят другие. Я буду рядом с тобой.       – Знаешь, что из меня сделает человеком? – тихо спросила Мишель, притягивая к себе ноги.       – Что же? – вздрогнула Габриэль, ложась рядом с ней, сгребая её в объятия.       – Мой труп.

***

      Очередной учебный день. Очередная скука.       Мишель посмотрела на Габриэль, которая погладила её по каштановым коротким волосам, что красиво завивались на концах, а после увернулась от её рук и поспешила на свой автобус, который уже прибыл на остановку. Эндрю посмотрел ей вслед и обратился к Габриэль:       – Как всё продвигается?       – Всё так же... – вздохнула девушка, посмотрев в его зелёные глаза. – Все продолжают её считать копией того ублюдка.       – Ты про Афтона? – поинтересовался тот, заводя старшую сестру в дом. – Слушай, я наслышан, что он перебил больше семидесяти детей и почти столько же сотрудников. Но Миша не он.       – Да кто в это поверит, – вздохнула Бри. – Не забывай, что мы ещё и его родственники. Он для нас двоюродный дедушка. А про дядю Майкла мы вообще ничего не знаем, кроме его могилы с датой рождения и подписью...       – Монстр, – закончил за неё Эндрю. – Мне самому хотелось бы знать, почему они так написали.       – И стали клеветать на нашу Мишель, – вздохнула Габриэль. – Возможно ли, что с той ветвью нашей семьи происходило что-то ужасное?       – Не знаю... – пожал плечами Эндрю. – Ладно, пойду я. Иначе опоздаю. Тачка сегодня у меня.       Габриэль лишь кивнула, а потом посмотрела на семейное фото, где на секунду Мишель превратилась в мужчину с фиолетовой кожей, но с такой же сухой улыбкой. Она помотала головой, потом взглянула на фото. Но на фото всё так же была маленькая девочка, что прикрыла глаза, когда их снимали. Она вздохнула и ушла к себе в комнату, чтобы приступить к работе.       В школе Мишель смотрела на доску с материалом, который она давно изучила. Но когда она успела? Наверное, когда сидела дома и читала учебники старших. А может, и раньше.       Зачем монстру учиться? Зачем ему получать образование?       – Мисс Афтон, – позвал её учитель. – Можете решить уравнение на доске.       Мишель посмотрела на учителя и бросила:       – Оно нерешаемо.       По классу прошёлся шёпот, на который та не обращала внимания. Мишель упрямо смотрела на преподавателя, который посмеялся, а потом поинтересовался, почему оно нерешаемо. Мишель неохотно выбралась из-за стола, схватила мел и обвела ошибку преподавателя, чем заставила замолчать всех. Учитель смотрел на свою ошибку, а потом виновато улыбнулся ей:       – Спасибо, что подсказали. Я и не заметил, что пропустил минус.       – Не благодарите её! – взорвался класс. – Она — монстр!       Учитель замер от криков в сторону девушки, которая посмотрела на них спокойно, даже равнодушно, а потом швырнула в заводилу мел, который попал тому в лоб. Парень не успел даже ахнуть и рухнул на пол с таким грохотом, что все вздрогнули. Мишель же под шумок вышла из класса и направилась на крышу, стараясь не попадаться на глаза дежурным учителям.       Крыша была местом для уединения. Здесь она могла подумать над тем, что она точно знает.       «Я – Майкл Афтон, старший сын Уильяма Афтона. Теперь Мишель Афтон, которая не хочет жить. Прекрасно, ёпт. Ничего не скажешь. Тем более...»       – Мишель? – раздался голос Эндрю, который поднялся на крышу. – Ты снова что-то сделала?       – Ничего не сделала, – тихо ответила та, посмотрев на небо. – Просто показала, где ошибка.       – А они начали, – вздохнул блондин и подошёл к сетке. – Понятно...       – Снова тебя вызвали?       – Не совсем, – отмахнулся тот. – Пока точка кипения у других не пройдена. Габриэль всё ещё хочет увезти тебя в Харикейн.       – И что мне там делать? – спокойно спросила та, отойдя от брата в сторону.       – Жить и лечиться, – вспылил тот, нахмурившись.       – А если я не хочу ни жить, ни лечиться?       Эндрю удивлённо уставился на неё, но та смотрела вниз. В её синих стеклянных глазах не было ничего. Она казалась куклой, в которой можно было нажать рычаг, а потом наблюдать за тем, в какое мясо превращались другие. Эндрю сглотнул и произнёс:       – Почему?       Мишель всё же подняла на него взгляд, а потом произнесла:       – Я живу, наверное, вторую гребаную жизнь... Знаешь, я просто схожу с ума от осознания того, что я не умерла в первый раз... Я пытаюсь понять, за что мне это всё?       – То есть? – удивлённо уставился на неё Эндрю, сжав пальцами высокую сетку крыши.       – Я не знаю, что здесь происходит... – пробормотала она, стиснув зубы и прикусив губу. – Меня это всё пугает...       – Так, – запаниковал Эндрю, обхватив её плечи руками. – Не реви, всё будет хорошо. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе. Габриэль тебя не бросит.       – К сожалению, – хохотнула та, – в прошлом меня все бросили.       Эндрю замер. О чём она говорит? Какое прошлое? Почему она так странно говорит? Почему её потянуло на откровенности? Мишель была не такой, она всегда была отстранённой, холодной, но никогда не плакала из-за таких вещей. Она смотрела на всех тех, кто обзывал её «монстром», таким взглядом, будто они были правы.       Но сейчас... Он видел, насколько было больно его сестре... Его младшей сестре, которую он должен защищать.       – Хочешь, чтобы я их уничтожил за всё то, что они сделали?       Мишель резко подняла голову, с широко распахнутыми глазами, в которых мелькали и ужас, и счастье, и... жалость к самой себе. Она покачала головой, а потом грустно усмехнулась. Таких эмоций он не ожидал. Абсолютно.       – А ты уверен, что потом тебе и Габриэль не придётся меня защищать?       – А что в этом такого?       – Проблема в том, что наша семья давно не чиста на руку...

***

      После учёбы Эндрю затащил её к себе в машину, чтобы продолжить разговор на крыше. Мишель попыталась упереться и поехать сразу домой, но Эндрю решил действовать более радикально – закинул её к себе на плечо, а потом усадил на переднее сиденье, пока та визжала и просила отпустить её на землю. Он завёл двигатель и поехал за город.       – Говори, что у нас с семьёй не так, – сразу начал тот, протягивая ей банку «Монстра» Pacific Punch. – Я постараюсь понять происходящее.       – Даже тот факт, что наши предки британцы, а в роду маньяк-шизофреник? – попыталась пошутить Мишель, открывая банку.       – Чего?!       Впервые за долгое время Мишель засмеялась.       Она, мать вашу, смеялась. Смеялась как мальчишка, который играет с ребятами в футбол. Это было так живо, но так несвойственно для неё самой.       – П-прости, – сквозь смех произнесла та, вытирая слёзы с уголков глаз. – Твоя реакция просто шикарна.       – Не отходи от темы, – зашипел Эндрю, поворачивая на просёлочную дорогу. – Что творится в нашей семье?       – Оба факта реальны, – резко оборвала его Мишель. – Даже про британцев.       Эндрю резко остановился, отчего Мишель чуть не пролила энергетик, а потом начала возмущаться, но парень ударил по рулю и пробормотал:       – Что?..       Мишель уставилась на него, тяжело вздохнула, сделала глоток и произнесла:       – Ты же помнишь, что у дедушки есть брат, о котором не хотят говорить?       – Н-наслышан, – вздрогнул Эндрю, вспоминая слова дедушки о том, какой его старший брат мудак и всё прочее. – И что же... Он и есть тот маньяк, который убил детей?       – Я скажу больше, – произнесла Мишель. – Он не поскупился и убил почти всех своих детей. Девочку-близняшку и младшего сына. Потом попытался убить своего старшего сына, а в живых осталась лишь вторая близняшка.       – То есть у нас должно быть две тёти и два дяди?       – Так точно, – кивнула Мишель. – Но в живых только одна тётушка, которая семнадцать лет назад похоронила своего старшего брата.       – Майкл Афтон... – выдохнул Эндрю.       – Который сидит рядом с тобой.       Внутри всё похолодело. Он посмотрел на неё, будто желая найти ответы на все вопросы, но застыл от ещё большего удивления. Мишель обняла себя за колени одной рукой, а потом повернула к нему голову и так печально улыбнулась, что Эндрю отшатнулся.       – Ты чего так дрожишь?       – А ты шутишь? – спросил светловолосый, разглядывая её своими глазами цвета летней свежести.       На это Мишель усмехнулась, потом посмотрела на розовеющее небо и пробормотала:       – Ты как Лиз... Она так же реагировала на все мои слова о том, что старик меня не любит...       – Так, – взорвался тот, откидываясь на сиденье. – Теперь обо всём по блядскому порядку!       Мишель вновь взглянула на него, а потом начала долгий рассказ о том, что происходило у них в Харикейне, как она жила, что случилось в её жизни такого, что она стала скупа на эмоции, почему она говорит о смерти так спокойно, почему она хотела уйти...       Она рассказала про то, как её били дома за любую оплошность. Она говорила о том, что хотела поскорее выбраться из ада, который уготовил ей отец. Она рассказала, почему страдала за всё то, что она сделала и не сделала. Почему она отворачивается от них, что её подтолкнуло зайти два раза в огонь, что она видела своими глазами.       А Эндрю слушал. Он наблюдал за тем, как такой разбитый человек, потерявший всё, не желает принимать такой подарок судьбы. Он видел, как она иногда нервно посмеивалась над чёрными шутками, как её передёргивало от воспоминаний. Как она почти не заплакала, когда вспоминала свою любовь, которой не успела признаться, но прижимала к себе её остывающий под дождём труп, перепачкавшись в её крови, которую желала вернуть...       Кровь и тень человека, которого она полюбила за то, что ей дали толику тепла, и ей захотелось ещё.       – Я жадная, знаю... – пробормотала Мишель, допивая энергетик. – Но мне хотелось бы увидеть её ещё разок, ещё раз посмотреть в её красивые глаза, коснуться её чёрных как смола волос и сказать ей простое «спасибо» за то, что она была рядом со мной до моего совершеннолетия... Жаль, что она увидела то, во что я превратился, хотя я обещала ей быть такой же доброй и сильной...       – Но трупы стали для тебя таким грузом, что ты приняла это клеймо... – закончил за неё Эндрю. – Жесть...       – Это пиздец, Эндрю, – покачала головой Мишель. – Это пиздец...       – А кого ты так сильно полюбила? – решился спросить Эндрю, положив руку ей на плечо. – Кто давал тебе повод жить?       Мишель закусила губу, потом резко сжала банку, отчего вздрогнул Эндрю, а потом с такой тоской произнесла:       – Чарли Эмили... Дочь друга этого урода... Я знала всю её жизнь, почти с пелёнок. А ты понимаешь, что ребёнок, который не получал любви от семьи, но получив её от человека, который дал ему ласку и тепло, будет делать всё, чтобы получить её ещё разок...       – И ты готова была идти по головам, лишь бы заслужить её любовь... – вздохнул он, а потом протянул ей ещё одну банку. – Как думаешь, а Элизабет и Гаррет могли бы переродиться, чтобы подарить тебе любовь ещё раз?       Мишель на это лишь усмехнулась, потом с улыбкой пробормотала:       – Тогда бы я упала перед ними на колени и просила бы прощения... Но не позволила бы подойти к ним и на дюйм. Я слишком много боли причинила им...

***

      – Где были? – строго начала Габриэль, стоило им переступить порог квартиры. – Вы два часа назад должны были быть дома.       – Бри, и так тошно, – отмахнулся Эндрю, сбрасывая с себя сумку. – Давай потом, а?       Габриэль взглянула на Мишель, которая прошла к себе в комнату, запираясь там. Выглядела она нормально, что радовало, но Эндрю её напрягал. Он пытался выглядеть таким же взбалмошным, но на его лице всё было написано. Что ж, разговор откладывается.       Она кивнула на просьбу парня и пропустила его в дом, а тот прошмыгнул в свою спальню, чтобы переварить всё произошедшее за это время. А за сегодня на него вывалилось слишком много всего.