черные бусинки

Это была пятница, которая безнадежно испортилась ровно в 18:42. Форс вышел с тренировки, уставший, голодный, и мечтал только об одном — о своем любимом бабл ти с двойной порцией тапиоки. О боже, эти черные желейные шарики были его религией. Но когда он свернул на привычную улицу, его ждал облом: дверь любимой бабл-тишной была заклеена бумажкой «Закрыто на ремонт». Форс стоял и смотрел на эту дверь секунд тридцать, переживая личную трагедию. Возвращаться домой без стакана в руке? Невозможно. Он развернулся и пошел наугад, решив, что судьба заведет его куда-нибудь. Судьба завела. Через пару кварталов он заметил маленькое кафе, которого раньше не видел. С виду уютное, с теплым светом из окон. Форс толкнул дверь, и внутри звякнул колокольчик. В кафе пахло кофе и чем-то сладким. Народу было немного, но все взгляды почему-то были прикованы в один угол. Форс тоже глянул туда и... залип. Там, на высоком стуле, сгорбившись над холстом, сидел парень. Белая футболка, светло-коричневый фартук, синие джинсы. Он рисовал какую-то девушку, и вокруг него стояла небольшая очередь — видимо, желающие получить портрет за чаевые. Парень кусал губу от усердия, водил кистью, и тут вдруг поднял глаза. Их взгляды встретились. У Форса будто воздух из легких выбили. Глаза у парня были черные-пречерные, круглые, блестящие. Как две идеальные тапиоки, только живые и безумно красивые. Они смотрели друг на друга, наверное, целую вечность, пока кто-то из очереди не кашлянул, напоминая художнику, что он работает. Форс моргнул, смутился и быстро отвернулся к стойке. — Двойную порцию тапиоки, пожалуйста, — сказал он баристе хрипловатым голосом. Пока ему наливали, он кожей чувствовал взгляд в спину. Ему хотелось обернуться, но он боялся показаться навязчивым. Забрал стакан, расплатился и пошел к выходу. И конечно, на прощание снова посмотрел на того парня. Он смотрел и не видел перед собой стеклянной двери. Бамс! Форс врезался прямо лбом в стекло. Стакан в руке качнулся, но чудом уцелел. В кафе кто-то тихо хихикнул. — Ой, простите! — выпалил Форс, обращаясь к пустоте, и вылетел на улицу, красный как рак. *** Бук весь вечер не мог выкинуть этого парня из головы. Высокий, черноволосый, с такими глубокими глазами... А как он в дверь влюбился! Это было самое милое, что Бук видел за последние месяцы. Когда последний клиент ушел, а кафе закрылось, Бук достал новый, чистый холст. Он не стал рисовать на салфетке, как делал для чаевых. Он начал писать портрет. Медленно, с любовью, вспоминая каждую линию лица, каждую тень под скулами. Ему казалось, что он сошел с ума, но рука сама вела кисть. На следующий день Форс, проходя мимо, специально сделал крюк. «Просто проверю, работает ли это кафе», — оправдывался он перед собой. Он зашел. В зале было пусто, только тихо играла музыка. Он уже хотел позвать кого-то, как вдруг дверь из кухни распахнулась, и оттуда вышел ТОТ САМЫЙ парень. — О, ты пришел! — выпалил Бук радостно, а потом смутился своей непосредственности. В руках он держал картину, завернутую в прозрачную пленку. — Привет, — растерянно ответил Форс, глядя на него и снова тоня в его глазах-бусинках. — А где все? — Так еще рано, я открываю кафе, — улыбнулся Бук, подходя ближе. — Я тебя вчера запомнил. Ну... как ты в дверь врезался. И вообще. Вот, смотри. Он развернул картину и протянул Форсу. Форс онемел. На холсте был он. Не просто набросок, а полноценный портрет. Его глаза, его нос, даже эта его манера чуть хмурить брови. Это было невероятно. Он перевел взгляд на грудь парня, где на фартуке висел бейджик. «Официант: Бук Касидет». — Бук? — прочитал Форс вслух, пробуя имя на вкус. — Ты... это нарисовал? Вчера? — Ага, — Бук кивнул, пряча руки в карманы фартука. — Просто ты показался мне... ну, интересным. Тебе не нравится? — Нравится? — Форс поднял на него глаза. — Это... Это охренеть можно. Спасибо. Повисла пауза, но не неловкая, а какая-то теплая. Форс вдруг вспомнил, зачем пришел. — Слушай, Бук. — Ему понравилось, как это имя произносится. — А можешь мне сделать тот же напиток, что и вчера? И тапиоки, пожалуйста, побольше положи. Двойную, нет, тройную порцию. Бук рассмеялся. Светло и звонко. — Так много тапиоки? Ты их так любишь? — Обожаю, — честно признался Форс. — Это моя слабость. — Тогда ладно. Для любителя тапиоки — все что угодно. Минутку, господин красавчик, — подмигнул Бук и упорхнул за стойку. Форс замер. «Господин красавчик»? Это он ему? Сердце сделало кульбит. Он подошел к стойке, облокотился и снова уставился на портрет, который держал в руках. Бук ловко смешал ингредиенты, засыпал щедрую порцию черных шариков на дно стакана, залил молоком и чаем. Поставил перед Форсом. — Ваш напиток готов, господин красавчик, — улыбнулся он, специально выделив последние слова. Форс взял стакан, посмотрел на плавающую в нем тапиоку, потом перевел взгляд на глаза Бука. Такие же черные, круглые, глубокие. У него вырвалось само, прежде чем он успел подумать: — Знаешь... Твои глаза. Они такие же прекрасные, как эти черные шарики в моем стакане. Бук замер с открытым ртом. Его щеки мгновенно порозовели. Форс тоже понял, что сказал что-то очень личное и странное, но отступать было некуда. — В смысле... — начал мямлить Форс. — Я не то чтобы сравниваю тебя с едой, просто они... — Красивые? — тихо спросил Бук, глядя на него из-под ресниц. — Очень, — твердо сказал Форс. Они снова утонули друг в друге. В кафе было тихо, только гудел холодильник. Бук первым не выдержал, отвел взгляд, полез в карман фартука и вытащил телефон. — Давай, — сказал он, протягивая его Форсу. — Напиши свой номер. Будешь приходить за тапиокой. А я буду рисовать твой портрет дальше, если ты не против. Форс быстро вбил цифры, чувствуя, как у него трясутся пальцы. Отдал телефон обратно. — Я Форс, кстати. — Приятно познакомиться, Форс, — Бук улыбнулся своей самой искренней улыбкой. — Приходи завтра. Я тебе еще тапиоки насыплю. Форс кивнул, забрал свой стакан, картину и вышел на улицу. В этот раз в дверь он не врезался. Но врезался по самую макушку. В парня с глазами, похожими на тапиоку.