В прокуренном баре

В прокуренном баре было душно. Тэхён сидел за стойкой, расстегнув верхнюю пуговицу белой рубашки и ослабив узел галстука так, что тот съехал набок. Его обычно аккуратно уложенные волосы растрепались, и несколько темных прядей упали на лоб. Широкие скулы, казалось, заострились от усталости, а в глубине раскосых глаз застыла тяжелая, липкая апатия. Он был красив той изможденной, вечерней красотой человека, который провел ужасный день и хочет только одного — забыться. Он уже собирался заказать третью порцию виски, когда заметил парня, севшего рядом. Чонгук выглядел так, будто только что сбежал с какого-то официального мероприятия, которое ненавидел всей душой. На нем был идеально сидящий черный пиджак, но рубашка под ним была расстегнута на три пуговицы, открывая гладкую кожу груди. Галстук болтался в кармане пиджака. Его лицо было расслабленным, но в линии челюсти чувствовалось напряжение. Большие, наивные на первый взгляд глаза смотрели на ряд бутылок за стойкой с таким вызовом, будто те были его личными врагами. Он был полной противоположностью Тэхёну: более мягкий в чертах, но в его позе сквозила та же самая усталая бравада. Их взгляды встретились в зеркале за стойкой. Чонгук не отвел глаз, а лишь криво усмехнулся, словно говоря: «Ну и денек, да?». — Тоже тяжелый день? — спросил Тэхён, поворачиваясь к нему. Голос его был низким и слегка охрипшим от бездействия и первого виски. — Если бы я знал, что сегодня придется улыбаться стольким идиотам, я бы остался дома и смотрел в стену, — ответил Чонгук, и его голос оказался неожиданно глубоким для такого юного лица. Они разговорились. О мерзком начальстве, о бессмысленных встречах, о том, как хочется послать всё к черту. Слова лились легко, потому что им обоим было всё равно. Это была не попытка произвести впечатление, а просто желание выплеснуть раздражение на кого-то, кто поймет. Они пили виски, и с каждым глотком дистанция таяла. Тэхён заметил, как Чонгук покусывает нижнюю губу, слушая его историю о сорвавшейся сделке. Чонгук поймал себя на том, что разглядывает длинные пальцы Тэхёна, сжимающие стакан. В какой-то момент Тэхён почувствовал, что виски уже не лезет, а мочевой пузырь дает о себе знать. Он резко встал, чуть качнувшись. — Пойду проветрюсь, — сказал он, имея в виду туалет. — Я с тобой, — тут же отозвался Чонгук, спрыгивая с высокого стула. Ему не хотелось оставаться одному в этом гулком, надоевшем месте. Туалет в баре оказался неожиданно чистым, с парой кабинок и длинной стойкой с раковинами и тусклым зеркалом во всю стену. Свет был приглушенным, что создавало почти интимную атмосферу. Тэхён прошел к писсуару, встал и, не стесняясь, начал расстегивать ширинку. Краем глаза он увидел, что Чонгук встал рядом, у соседнего. Напряжение, висевшее в воздухе весь вечер, вдруг сгустилось до физического ощущения. Слышен был только тихий шум воды и их дыхание. Тэхён, достав член, бросил короткий взгляд вниз, на своего соседа. Просто из праздного любопытства. И замер. У Чонгука член был... впечатляющим. Даже в спокойном состоянии он был крупным, с аккуратной головкой и ровным стволом. Тэхён сглотнул, чувствуя, как его собственный орган вопреки физиологическому процессу начинает наливаться кровью. В ту же секунду он почувствовал на себе ответный взгляд. Чонгук, уже справив нужду, не торопился заправляться обратно. Он стоял, держа себя в руке, и откровенно, не скрываясь, рассматривал член Тэхёна. Тот был другим: длиннее, возможно, тоньше, но с темной, уже наполовину вставшей головкой. Их глаза встретились. В мутном зеркале отражалась странная картина: двое красивых, уставших от жизни парней, стоящих у писсуаров, не отводя взглядов от пахов друг друга. Воздух в туалете, казалось, перестал существовать. Вместо него было только тяжелое, прерывистое дыхание и гул крови в ушах. Тэхён медленно, не спрашивая разрешения, повернул голову и посмотрел на член Чонгука вживую, а не в отражении. Тот был именно таким, как показалось: красивым, большим, манящим. Чонгук ответил тем же. Он рассматривал член Тэхёна с таким же жадным, усталым и отчаянным интересом. В этом взгляде не было неловкости. Было только одно, простое и понятное желание: «Мне всё надоело. Я хочу тебя. Прямо здесь». Тишина звенела в ушах, заглушая даже отдаленные звуки музыки из бара. Чонгук первым нарушил это наэлектризованное молчание. Он не сказал ни слова. Просто медленно, глядя Тэхёну прямо в глаза, разжал пальцы, которыми всё еще держал свой член, и убрал руку. Он слегка развернулся корпусом к Тэхёну, чуть шире расставляя ноги. В этом жесте не было вызова — только приглашение. Разрешение. И мольба, спрятанная где-то на дне расширившихся зрачков. Тэхён сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Виски больше не ощущалось — только тяжелый, терпкий запах туалетного мыла, пота и чего-то первобытного, что исходило от них двоих. Он медленно, всё еще не веря до конца, что это происходит, убрал руку от своей ширинки. Член, уже почти полностью твердый, дернулся, коснувшись головкой прохладного воздуха. Он сделал полшага. Потом еще один. Между ними больше не было расстояния. Тэхён поднял руку и, задержав ладонь в миллиметре от кожи Чонгука, давая тому последний шанс отстраниться, всё же коснулся. Кончики пальцев, сначала робко, провели по горячей, натянутой коже ствола. Член Чонгука был тяжелым и гладким, как нагретый солнцем камень. Тэхён обхватил его у основания, ощущая, как бьется под пальцами пульс, как напрягаются вены. Он провел ладонью вверх, снимая первую, невесомую каплю смазки, и снова вниз, уже смелее. Чонгук выдохнул сквозь зубы, шумно и рвано. Его голова чуть запрокинулась, обнажая линию напряженного горла, но глаза оставались открытыми, прикованными к лицу Тэхёна. Он следил за каждым его движением, за каждым изменением в выражении его глаз. — Тэхён... — выдохнул Чонгук, и это прозвучало не как имя, а как стон. Он не остался в долгу. Его рука, уверенная и нетерпеливая, нырнула в раскрытую ширинку Тэхёна и сжала его член. Тэхён шумно втянул воздух сквозь зубы. Рука Чонгука была горячей, сухой и такой правильной. Он сжал ровно настолько, чтобы стало почти больно, но Тэхёну хотелось еще сильнее. Чонгук, не разрывая хватки, сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до нуля. Он буквально притянул Тэхёна к себе за член, заставляя его качнуться вперед. Их бедра соприкоснулись, и оба застыли на секунду, привыкая к этому новому, обжигающему ощущению. — Ближе, — выдохнул Чонгук, хотя они уже стояли вплотную. — Давай ближе. Они стояли у писсуаров, два совершенно незнакомых человека, и ласкали друг друга. Движения рук были лихорадочными, но в то же время подозрительно слаженными, будто они делали это сотню раз раньше. Тэхён водил большим пальцем по головке члена Чонгука, размазывая выступившую смазку, чувствуя, как тот вздрагивает от каждого прикосновения. Чонгук вторил ему, его ладонь скользила по стволу Тэхёна, сжимаясь в такт, подстраиваясь под его прерывистое дыхание. Тэхён чувствовал бедром твердый пресс Чонгука под тканью пиджака, чувствовал жар, исходящий от его тела, чувствовал запах его парфюма, смешанный с запахом возбуждения. Он уткнулся лбом в плечо Чонгука, не в силах больше держать голову прямо, и просто двигал рукой, слушая его хриплые стоны, раздающиеся прямо над ухом. — Да... вот так, — прошептал Чонгук, и его хватка на члене Тэхёна стала почти невыносимой, толчковой. Он двигал рукой резко, быстро, подводя их обоих к краю. Тэхён зарычал в ткань пиджака Чонгука, отвечая тем же, ускоряя темп. В тусклом свете туалета было видно, как двигаются их руки, как блестят от смазки их члены, как напряжены мышцы на их животах. Остатки стыда, если они и были, сгорели в этом ритме, осталось только животное, всепоглощающее желание разрядки. Чонгук первым сломался. Он откинул голову, глухо ударившись затылком о стену кабинки позади, и, кончая, выдохнул одно единственное, сдавленное: — Тэ... Густая, горячая сперма толчками выплеснулась на пальцы Тэхёна, на его руку, капая на пол. Вид кончающего Чонгука, его запрокинутое лицо, приоткрытые губы и дрожащие ресницы, стал последней каплей. Тэхён, сжимая член Чонгука в своей влажной ладони, кончил сам, уткнувшись носом в его шею, чувствуя, как пульсирует его собственная плоть в руке незнакомца. Несколько секунд они стояли неподвижно, ловя ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Тишина вернулась, но теперь она была другой — тяжелой, влажной, пахнущей сексом и потом. Тэхён первым отстранился, разжимая липкие пальцы. Чонгук тоже отпустил его, но медленно, нехотя. Их глаза снова встретились в зеркале. Теперь в них не было ни усталости, ни апатии. Только мутное, сытое удовлетворение и тень недоумения: «Что это, черт возьми, только что было?». Тэхён молча отвернулся к раковине, пустил холодную воду. Чонгук встал рядом. Они мыли руки, глядя каждый в свою струю воды, и звук льющейся воды казался сейчас единственно правильным. Несколько минут они стояли у раковин, слушая только шум воды и своё рваное дыхание. Тэхён смотрел на свои руки, на мыльную пену, смывающую следы того, что только что произошло, но мысли были заняты совсем другим. Возбуждение не ушло до конца. Оно трансформировалось во что-то тягучее, горячее, разливающееся внизу живота. Он выключил кран и поднял глаза. В зеркале напротив отражался Чонгук, который тоже только что закрыл воду. Их взгляды снова встретились. Тишина между ними звенела. — Я не подготовлен, — выдохнул Тэхён, и его низкий, охрипший голос прозвучал в этом кафельном пространстве неприлично громко. Он сглотнул, кадык дернулся. — Совсем. Чонгук замер, не донеся бумажное полотенце до рук. — Но я хочу, чтобы ты трахнул меня, — договорил Тэхён, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли стыда — только голое, обжигающее желание. — В задницу. Прямо здесь. У Чонгука перехватило дыхание. Он выронил полотенце, даже не заметив этого. Его член, который только начал успокаиваться после первой разрядки, дернулся, наливаясь кровью с новой, почти болезненной силой. Чувствительность после оргазма была запредельной, но это только подстегивало желание. Он чувствовал, как тяжелеет низ живота, как напрягается каждая мышца. Он сделал шаг. Второй. Третий. Тэхён не отступил, только сильнее вцепился пальцами в край раковины. Чонгук толкнул его к стене. Не грубо, но властно, давая понять, кто сейчас будет задавать темп. Тэхён ударился лопатками о прохладный кафель и не успел даже вздохнуть — Чонгук впился в его губы поцелуем. Это не было нежным. Это было голодным, жадным, отчаянным. Чонгук кусал его нижнюю губу, тут же зализывал ранку языком, проталкивался внутрь, сплетаясь с языком Тэхёна в мокром, грязном танце. Тэхён застонал ему в рот и вцепился пальцами в его мокрые после мытья волосы на затылке, притягивая еще ближе. Дыхание сбилось окончательно, смешалось в одно, горячее, влажное, обжигающее. Чонгук, не разрывая поцелуя, рванул вниз, к ремню Тэхёна. Пальцы дрожали от нетерпения, пряжка звякнула, молния ширинки разъехалась с противным звуком. Он рванул ткань брюк вниз, заставляя Тэхёна приподняться, чтобы стянуть их вместе с боксерами до середины бедер. Ткань обмоталась вокруг коленей, сковывая движения, и это пленение только подстегнуло возбуждение. Чонгук с силой сжал его бедра, пальцы оставили красные следы на смугловатой коже. Он развернул Тэхёна, прижимая грудью к холодной стене. Тот уперся ладонями в кафель, шумно выдохнув. Чонгук отступил на секунду, любуясь открывшейся картиной: широкие плечи, узкая талия, крепкие ягодицы, между которыми виднелось темное отверстие. — Черт, — выдохнул он хрипло, и в этом слове было всё — восхищение, похоть, нетерпение. Он нагнул Тэхёна еще сильнее, нагло, дерзко, заставляя прогнуться в пояснице, отставить задницу. Тэхён зарычал от этого жеста, от того, как беспомощно и желанно он себя чувствовал. Чонгук сплюнул себе на пальцы, густо, щедро. Холодная слюна коснулась горячей кожи Тэхёна, и тот вздрогнул. Первый палец вошел легко — Тэхён был расслаблен после разрядки, мышцы уступили без сопротивления. Чонгук двигал им медленно, привыкая к тугим стенам, ища ту точку, которая заставит Тэхёна забыть, как дышать. — Еще, — выдохнул Тэхён в стену. — Давай еще. Второй палец вошел туже, пришлось подождать, давая привыкнуть. Чонгук растягивал его медленно, но настойчиво, раздвигая пальцы внутри, заставляя Тэхёна стонать громче. Третий палец уже был лишним, но Тэхён сам толкнулся назад, насаживаясь глубже, принимая боль, смешанную с удовольствием. — Хватит, — прохрипел он. — Трахни меня уже. Не выдержу. Чонгук вытащил пальцы медленно, мучительно медленно, наслаждаясь тем, как Тэхён вздрагивает от потери. Он приставил головку своего члена к растянутому, влажному входу. Провел им несколько раз, дразня, смазываясь остатками слюны и смазкой, выступившей от возбуждения. Тэхён выгнулся, пытаясь насадиться сам, но Чонгук придержал его за бедро, не давая. — Не торопись, — выдохнул он ему в затылок, и его голос звучал хрипло, почти неузнаваемо. Потом толкнулся. Медленно, дюйм за дюймом, разрывая тугие мышцы, погружаясь в обжигающую тесноту. Тэхён закусил губу до крови, чувствуя, как член Чонгука распирает его изнутри, заполняет целиком, достает до самого горла. Было тесно. Было почти больно. И было охренительно хорошо. Чонгук вошел до конца, прижимаясь пахом к ягодицам Тэхёна, и замер на секунду, давая им обоим привыкнуть. Тэхён чувствовал, как пульсирует член внутри него, как бьется вена, прижатая к его стенкам. У него самого член стоял каменный, упираясь в холодный кафель стены, и каждая секунда этой паузы была пыткой. — Двигайся, — выдохнул он. — Боже, просто двигайся. Чонгук начал. Сначала медленно, плавно выходя почти полностью и снова погружаясь, растягивая удовольствие. Но долго выдерживать этот темп было невозможно. Тэхён подавался назад навстречу каждому толчку, и это сводило с ума. — Черт, какой же ты узкий, — прошептал Чонгук ему на ухо, и его голос, низкий, пропитанный похотью, прошелся мурашками по позвоночнику Тэхёна. — Как тебя так хорошо трахают, а? Тэхён застонал громче, сжимаясь вокруг него. Чонгук выругался сквозь зубы и ускорился. Он вбивался в него резко, глубоко, теряя ритм, находя его снова. Один толчок, второй, третий — и Тэхён почувствовал, как член Чонгука задел что-то внутри, от чего перед глазами вспыхнули искры. — Да! — выкрикнул он, не сдерживаясь. — Вот здесь, твою мать, еще! Чонгук накрыл его ладонь, которой Тэхён уперся в стену, сжал пальцы, прижимая к кафелю. Свободной рукой Тэхён потянулся вниз, к своему ноющему члену, сжал влажный ствол и начал двигать рукой в такт толчкам. — Сам себя ласкаешь? — прошептал Чонгук ему в ухо, его дыхание обжигало. — Пока я трахаю тебя? Нравится, да? Нравится чувствовать себя грязной шлюхой? — Да... — выдохнул Тэхён, не думая, не стесняясь, проваливаясь в этот ритм. — Да, нравится... Чонгук зарычал и впился зубами в его плечо, прикусывая кожу через тонкую ткань рубашки. Он двигался все быстрее, все глубже, теряя контроль. Тэхён под ним стонал в голос, сжимался вокруг его члена, двигал рукой по своему стволу, и картина была настолько порочной, настолько идеальной, что Чонгук чувствовал, как оргазм подступает слишком быстро. — Кончай, — прохрипел он. — Кончай со мной, давай. И Тэхён кончил. С хриплым, сдавленным стоном, выплескивая сперму на кафельную стену, сжимаясь вокруг члена Чонгука так сильно, что тот не выдержал и последовал за ним, изливаясь глубоко внурь, толкаясь еще несколько раз, продлевая удовольствие. Они замерли. Тяжело дышали. Пот стекал по вискам. Запах секса заполнил тесное пространство туалета. Чонгук вышел из него медленно, чувствуя, как сперма начинает вытекать следом. Тэхён всхлипнул от потери и уткнулся лбом в прохладную стену, пытаясь отдышаться. Чонгук медлил секунду, всё ещё стоя за спиной Тэхёна, тяжело дыша ему в затылок. Затем сделал шаг назад. Раздался звук — звонкий, влажный шлепок по ягодице. Тэхён дёрнулся от неожиданности и выдохнул сквозь зубы. — Неплохо поигрались, — бросил Чонгук с лёгкой, почти ленивой усмешкой в голосе. Он отошёл к раковине, даже не взглянув на Тэхёна. Пустил воду. Тэхён слышал, как за спиной шумит вода, как Чонгук, судя по звукам, ополаскивает руки, поправляет одежду. Сам он всё ещё стоял, упираясь ладонями в стену, пытаясь вспомнить, как работают ноги. Спина была мокрой от пота, рубашка липла к лопаткам. Между ягодиц медленно растекалось тепло — содержимое Чонгука начинало вытекать, стекая по внутренней стороне бедра. Шаги. Скрип двери. Тишина. Чонгук ушёл. Тэхён выдохнул, наконец отклеиваясь от стены. Ноги дрожали. Он сделал шаг, чуть не поскользнувшись на спущенных брюках, и чертыхнулся. Руки тряслись, когда он пытался натянуть боксеры, застегнуть молнию, продёрнуть ремень в петли. Пальцы не слушались, пряжка звенела, никак не желая вставать на место. Шаги. Тэхён замер. Сердце пропустило удар. Шаги снаружи. Кто-то шёл к туалету. Он дёрнул молнию вверх с такой силой, что чуть не защемил кожу. Ремень — плевать, пусть болтается. Сунул руки под кран, ополоснул их наскоро, даже не чувствуя температуры воды. Схватил бумажное полотенце, промокнул лицо, шею, растёр по затылку, пытаясь стереть с себя запах секса и пота. Шаги ближе. Голоса. Тэхён рванул дверь на себя, вылетая в коридорчик перед туалетом, и нос к носу столкнулся с каким-то мужчиной, который шёл мыть руки. Тот удивлённо поднял брови, глядя на растрёпанного, раскрасневшегося парня с мокрым затылком и диким взглядом. Тэхён прошёл мимо, не извиняясь. Быстрым шагом, почти бегом, пронёсся через полупустой бар. За стойкой сидели новые лица, музыка играла та же, но казалось, что он отсутствовал здесь целую вечность. Куртка. Где, чёрт возьми, его куртка? Она висела на спинке стула, там, где он сидел в начале вечера. Тэхён схватил её, на ходу накидывая на плечи, и толкнул тяжёлую дверь бара. Холодный воздух ударил в лицо, как пощёчина. Тэхён зажмурился на секунду, жадно вдыхая морозную свежесть, пропитанную запахом города и выхлопных газов. Лёгкие обожгло. Он открыл глаза и лихорадочно огляделся. Пусто. Тротуар был пуст. Улица, освещённая тусклыми фонарями, была пуста. Чонгука не было. Тэхён сделал шаг назад, прижимаясь спиной к холодной кирпичной стене бара. Сердце колотилось где-то в горле. Он поднял глаза к тёмному небу, в котором не было ни одной звезды, выдохнул. И улыбнулся. Медленно, уголками губ. Потом шире. Он прикусил нижнюю губу, всё ещё чувствуя на ней вкус чужих поцелуев, чувствуя внутри чужое тепло, чувствуя дрожь в ногах и лёгкую саднящую боль. Всё ещё ощущая остатки этого мгновения. В кармане пиджака завибрировал телефон. Тэхён даже не посмотрел на экран. Он просто стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и улыбался в темноту пустой улицы.