Контакт

Симуляция, блять, опять. Но она не так важна сейчас, собственно, как и местоположение Артура с Сарой. В этот раз уже не пещера, а здание, которое слова доброго не стоит. Но здание — и даже кровать в нём есть! Кровать использовалась активно, благо цензуру в Зимус так и не подвезли. Губы соприкасаются с чужими. Как у них выходит совмещать нежность и прикосновения, полные страсти? Да всё просто: Сара жопой чует, что с этими двумя что-то не так, и остаться вдвоём как-то… ну, не вышло. А сидеть в обнимку или целоваться при ней ни духу, ни бесстыдства не хватило — вот и выкладывайтесь минутку. Знали бы они о той фотографии в архиве… но не суть Зимана гладят по спине, руки скользят практически везде — от затылка и по всей спине, иногда сжимая кожу не потому, что больно, а потому что на ощупь приятная до невозможности. Зиман как растаявший желатин или одеяло растёкся по Уильяму. Тёплое дыхание в шею, руки на ней же — прелесть. Он всё впитывает, как губка. Если не считать того, что сидящему иногда перепадают поцелуи не только в губы, но и в шею, уши, щёки — и перевалило часто всё вышеперечисленное было практически красным. Одна рука спускается ниже. Уильям начинает ощупывать и бёдра — вот туда он точно редко будет добираться. И, блин, вот есть Артур с его бодибилдерскими наклонностями, а есть реально накачанный Зиман, по которому этого вообще не видно, видимо из-за тренировки под названием «бля, за мной ёбака». Что ж, стоит попробовать. Рука скользит во внутреннюю часть бедра. — Не наглей. Это было обжигающе. Рука остановилась и досталась из-под шорт. Что ж, слова партнёра — закон, всю похабщину как рукой отрезало. — А можно? Рука скользит по торсу, шёпот на ухо: — Да, только не перебарщивай. И в этот раз желатин чуть-чуть принял форму назад. Ух, и зря он это сделал… ну, точнее, зря для ума Уильяма, с которого его пытаются свести. Уильям дуреет с этой прикормки — слишком близко. Кто ж знал, что потерять контроль можно парой фраз и одним отказом? Шею Уильяма целуют, затем кусают и, замечая, что это оставляет след, пытаются выкрасить в персиковый всё пространство, что открывается с того ракурса. Он чувствует себя собакой — нереально счастливым, но послушным. Пёсиком. Он прямо тут, прямо сейчас мог бы разложить своего любовника во всех позах, пока никто не засёк их. Но нееет. Зиман ему дорог, а значит он будет сидеть и не делать поползновений, пока нижнему не захочется. И тут Уильям понял, что перебор. Руки перемещаются на щёки и отпугивают любимое лицо от шеи — контроль надо вернуть. Правда, считай что показной, но его это не волновало. Зимана затягивают в поцелуй — французский, а какой ещё? Языки переплелись, в губы послышалось что-то, отдалённо напоминающее стон — такой приглушённый, но его было слышно. И это сводит с ума ещё сильнее. Уильяму было непонятно, что конкретно его настолько сильно заводит. Варианта было два: или он настолько по уши влюбился в человека напротив, или ему настолько сильно нравилось доставлять ему удовольствие. Одно, конечно, другого не исключало, но всё-таки ему было… странно ощущать это настолько сильно. А Зиман — он кайфовал, откровенно, не скрываясь. Каким должен быть мужчина? Сильным и доминантным. Каким был Зиман сейчас? Явно не выше перечисленным. Он наслаждался. Такой момент доверия Уильяму сейчас не запрещалось почти ничего, и не было ни единой мысли, что он сделает что-то не так. Но всё-таки поцелуй прервали. Щенок расстроился, и руки, всё это время внаглую облапывающие чужое тело, остановились и вместо этого начали сжимать талию нервно, как будто обиженно. Хотя помимо слов, действия нижнего для верхнего были законом. Ничего не происходит — буквально нет. Редко, конечно, можно увидеть в синхронизации глаз такой перечень эмоций, такое доверие. Прямо удивительно. Столько цифровых лет выживания… видимо, каждый раз вся любовь, нежность, да та же пресловутая уязвимость откладывались, ставились на дальнюю полочку в коробочку с надписью «ему». И вот только сейчас эту коробку достали, стряхнули пыль и выдали тому, кого имели в виду под надписью. Вы думаете, Уильям ёбанётся из-за вируса? Ха, нехера — Зиман справляется лучше. Оба тупо сидят и смотрят друг на друга. Одна пара рук держится за шею напротив, вторая — на талии. Пора шевелиться. Зимана притягивают к телу напротив и не дают отодвинуться. Теперь его держат за спину. — Я тебя люблю. Голова упирается куда-то в шею. — А я думал, признание будет молчаливым. — Не издевайся. — Успокойся. И я тебя тоже люблю. — Спасибо. — За такое не благодарят. — Мне всё равно. Началась месть. Теперь шея красной будет не только у Уильяма. Разница лишь в том, что помимо телесного контакта рай был и среди звуков — никто не запрещал Зиману постанывать, главное — не слишком громко. Хотя Уильям всё равно дуреет и с этой прикормки тоже. — Ммм… я тебя люблю… — кое-как из-за заблокированной шеи. Но Зиману всё равно удаётся поцеловать Уильяма куда-то в голову — не суть, хотя это не так важно. — И я тебя тоже. Искусывание шеи приостановилось. Уильям отстранился. Ему всё нравилось, любовнику тоже. В итоге Зиман опять растёкся, пока не… — Зиман? Ноль реакции. — Подожди… ты что, уснул? Уильям пригляделся — реально уснул. Тупо, без церемоний, прямо на плече. — А говорил, что кому-то спать не надо… — теперь шёпот был ещё тише. Что оставалось? Уильям аккуратно наклонился вперёд, кладя Зимана на спину. Затем, поняв, что лежать на нём сверху не вариант, перекатился на свою спину — всё ещё в обнимку, но теперь вес распределён правильно: кого больше — тот снизу. Осталось достать кое-как одеяло, накрыться, поцеловать спящего, обнять его же и присоединиться.