Край иерархии

      Дверь кабинета тихо закрылась за спиной. Хаюн заправила прядь за ухо, в висках до сих пор звенели слова директора: «Для стипендии это рискованно», «Вам стоит пересмотреть свои приоритеты».       Коридор опустел. Только у окна, лениво опираясь о подоконник, ждал Джисон. Увидев её, он сразу выпрямился.       — Ну? Всё настолько плохо?       — Не настолько.       Джисон несколько секунд молча смотрел на неё, а потом спокойно произнёс:       — Тогда поехали сегодня со мной.       — К твоей матери?       — Угу.       — Я не могу, — нервно покачала головой она.       — Что? — нахмурился Хан и подошёл ближе. — Почему?       — У меня проблемы с успеваемостью, — резко бросила девушка. — Я не хочу вылететь из лицея!       Джисон скривил губы, но перебивать не стал.       — Я пропущу занятия, потом никто не даст мне конспекты, — продолжила Хаюн быстрее. — И вообще… это уже начинает выглядеть слишком странно. Не будет нас вместе на уроках, опять начнут говорить и распускать всякий бред. Все думают, что мы встречаемся. И это так и выглядит.       — Ой, да перестань, — отмахнулся он. — Кому не пофиг?       — Мне, — девушка пожала плечами. — Конечно, тебе всё равно, — Хаюн, сама этого не заметив, перевела фокус на проблему с успеваемостью. — А я потом должна разгребать весь материал сама.       — Могу позаимствовать тебе своих репетиторов, — хитро улыбнулся Джисон в надежде, что это убедит её.       — Послушай, — серьёзно начала она, отходя назад. — Мне твоя помощь не нужна. Я до этого сама справлялась и сейчас смогу. Ясно тебе?       Она собиралась уходить, но Джисон осторожно коснулся её плеча, останавливая.       — Хаюн.       Девушка подняла взгляд.       — Пожалуйста, — Хан отвёл взгляд, собрался и снова взглянул на неё. — Это займёт не так много времени, честное слово. Если бы это была ерунда, я бы не уговаривал тебя.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Хаюн первой отвела глаза, тяжело вздыхая.       — Я раздобуду тебе конспекты! Обещаю! Мама сама не в восторге, что я пропущу занятия, но другого варианта нет, — сомкнув губы, опять выдал умоляющее: — Пожалуйста.

* * *

      Хаюн сразу пожалела, что согласилась ехать. Во время дороги придумала целый список вещей, которые она могла предоставить Джисону, чтобы не являться сюда. Но было уже слишком поздно.       — Все пройдёт быстро, уверяю тебя, — постарался успокоить Джисон.       Хаюн переступила порог, поправляя рукава пиджака. Девушка не успела сообразить, как так быстро из ниоткуда выбежала женщина. Мать Джисона выглядела не так строго, как она её представляла.       — Джисон, мальчик мой! — она крепко обняла его, нежно потрепав по голове. — Ты вообще собирался навестить меня? Если бы не моя инициатива, не знаю, когда бы смогла увидеть тебя.       Госпожа Хан медленно повернулась. Взглядом пробежалась с головы до ног. Хаюн ощутила этот оценивающий взгляд, по позвоночнику пробежалась дорожка липкого волнения.       — Здравствуйте, — быстро произнесла девушка, слегка поклонившись.       — Рада видеть. Проходите на кухню.       Джисон отлучился, побежал куда-то наверх. Девушка неподвижно сидела за столом, пока женщина расставляла тарелки с едой и чашки.       — Не могу поверить, что он не захотел знакомить меня с тобой, — с улыбкой произнесла его мать, садясь напротив.       Хаюн сразу выпрямилась, смущённо улыбаясь.       — Прошу прощения, что оторвала вас от занятий. Для вас учёба важна.       Хаюн лишь кивнула, не зная, что отвечать. Насторожилась, неужели весь дальнейший разговор будет происходить именно так? В этом удушающим напряжении.       — Джисон особо никогда не переживал из-за оценок, поэтому я догадываюсь, как тебе сложно с ним общаться. Он не понимает, что кому-то учёба действительно нужна и человек может не соглашаться на все его авантюры.       Женщина выдохнула, при этом продолжая мило улыбаться.       — Мы смогли как-то поладить. И я рада.       — Какие планы на будущее? Планируешь уехать за границу?       — Нет, продолжу учёбу в Корее.       — А Джисон после выпуска, скорее всего, уедет в Штаты.       — Можем поговорить о чём-нибудь другом? — Джисон явился на кухню и уселся рядом с Хаюн.       То, как он нервно подсунул тарелку к себе, показывало, как он не любил разговоры о будущем. Разговор сначала шёл спокойно, касался школы и внеклассных занятий. Джисон отвечал лениво и неохотно, когда тема касалась выпуска, иногда закатывал глаза на замечания матери. Хаюн отвечала куда осторожнее, чтобы не сболтнуть ничего лишнего.       — Школа быстро заканчивается, — продолжила госпожа Хан. — А вместе с ней заканчивается и половина вещей, которые казались очень важными.       Хаюн кивнула.       — Особенно люди, — добавила женщина. — Каждый раз удивляюсь, как быстро после выпуска все исчезают друг у друга из жизней.       Повисла пауза, но мама задумчиво смотрела вперёд и скривила губы.       — Цените это время.       — Да, конечно, — закивал Джисон.       — Хотите где-нибудь прогуляться? Могу отвести вас в торговый центр.       — Мы зайдём в ближайший магазин, купим воды в дорогу и поедем обратно.       — Что ж… не хотите задерживаться, — кивнула мама. — Спасибо, что приехали. Джисон, я ценю это, — она одобрительно скользнула по нему взглядом.       — И вам спасибо, — улыбнулась она, поднимаясь. — Было очень вкусно.       Обратная дорога проходила в умиротворяющей тишине. За окнами тянулся вечерний город, светящиеся вывески, светофоры, фары встречных машин смешивались в расплывчатую линию. После такого долгого дня усталость накрыла сразу, как только тело коснулось мягкого сиденья.       Хаюн откинулась на спинку, прикрывая глаза. Рядом сонливо зевнул Джисон. На повороте их плечи слегка соприкоснулись. Голова сама собой склонилась вбок, виском она ощутила тепло его плеча. Джисон не шевельнулся, но его голова соскальзывала, клонилась в противоположную сторону. В темноте салона, под тихий шум дороги, в этом спокойствии больше ничего не надо было.       Позволив закрыть глаза крепче, Хаюн пожалела. Вернулось то напряжение, с каким она приехала в дом Хана. И казалось бы, все страхи остались там, на кухне, но нет, они здесь. Его мама аккуратно намекала, что не стоит слишком увлекаться тем, что происходит сейчас, ведь в будущем нет ни одного сценария, где есть Хаюн и Джисон. Их «вместе» не существует. Оно не доживёт до будущего. Скорее всего, рассеется быстрее, чем она успеет сообразить, что ей есть о чём переживать. Есть рука, которую не хочется отпускать.       Каждая фраза госпожи Хан безжалостно стирала всё, что успело появиться между ними за это время.       Девушка открыла глаза и осторожно выпрямилась, возвращаясь на свою сторону сиденья. Висок заныл из-за отсутствия тепла. Она отвернулась к окну, делая вид, что просто меняет положение.       Джисон молчал, уж точно спал. Хаюн краем глаз заметила, как склонилось его тело к окну, как выгнулась шея. Завтра будет ныть, что всё болит!       По дороге в общежитие Джисон неожиданно взбудоражился, словно после сна в машине к нему приплыло много сил. Он лениво потянулся вверх, сильнее вытягивая руки к небу.       — Тебя что-то беспокоит? Как по мне, всё прошло гладко.       — Согласна, я думала, она завалит нас такими вопросами, что в конце концов решит, чтобы ты немедленно прекратил общаться со мной.       — Мама со всеми такая, — устало заныл Джисон. — Для неё люди, окружающие меня, это отвлекающий фактор. Все они мешают мне сфокусироваться на важном. Да, прогулки, вечеринки и всякое разное — это хорошо, но она всегда думает, что я втянусь в такую жизнь и забуду о своих, — он выдохнул, — амбициях.       Хаюн опустила голову, смотря на свои шаги в свете фонаря. Госпожа Хан направляла её на мысль, что Джисон мешает ей учиться и вечно втягивает в разные передряги. Его мать заставляла саму Хаюн отступить да побыстрее.       Джисон шёл странно, было ощущение, что пытался коснутся, прижаться плечами, но Хаюн ловко уходила в сторону, ведь ощущала, как между ними выстраивалась стена.       Девушка медленно начала подниматься по ступенькам, прислушиваясь, не идёт ли за ней Джисон. Но парень остался внизу, и Хаюн вынужденно повернулась к нему.       — Спасибо, что поехала, — бросил он, опираясь о перила.       — Не за что. До завтра.

* * *

      Как только прозвенел звонок, Хаюн захлопнула тетрадь и быстро вышла в коридор. Из кабинетов устало выходили ученики, смешиваясь друг с другом в уже болтающуюся толпу. Она прорывалась вперёд, сжимая лямки рюкзака.       Она сама не была уверена, куда именно так торопится, а самое главное — зачем. Идти туда было плохой идеей, даже безумной. Это как добровольно идти в капкан с глупой надеждой, что обязательно выберешься.       Девочки из журналистики прятались на втором этаже в самом конце коридора, в маленьком помещении.       Быстрое дыхание замедляло шаги. Хотелось сразу обо всём разузнать: действительно ли вокруг свиты есть что-то, или она и впрямь такая «чистая»? Ходят ли о них хоть какие-то слухи? Хаюн нервно улыбнулась сама себе, представляя, как Наын пожмёт плечами и рассмеётся ей в лицо. Девушка не могла поверить: ещё пару дней назад она была готова сделать всё что угодно, чтобы вытянуть из каждого по нитке, застать их врасплох и растоптать высокомерие. Теперь же пугало другое, вдруг в редакции найдётся что-то поинтереснее. То, чем она не владеет. А эти глупые заметки можно просто со стыдом удалить.       В кабинете запахло чернилами принтера. Слева за столом скучающе сидела Наын, перечёркивая что-то раз за разом. На поверхности был привычный беспорядок: блокноты с пометками на полях, несколько ручек без колпачков, пачка стикеров и порванные кусочки бумаги.       — Привет, — Хаюн села напротив, требуя от себя улыбку.       Наын непонимающе заморгала, а потом отставила ручку и широко улыбнулась.       — Опа, Хаюн, какими судьбами? Мы давненько не виделись.       — Да вот, решила зайти.       Чон дала знак своей помощнице, которая сидела за столом в другой стороне, чтобы та оставила их вдвоём. Она молча покинула их. Хаюн не знала, как начать разговор, поэтому в попытке соединить мысли, начала рассматривать комнату. В правом углу около рабочего места помощницы стола доска, на которой висели фотографии с мероприятий с какими-то кривыми заголовками, написанными от руки.       На подоконнике две кружки и разбросанные фантики от конфет. Рядом стояла стопка журналов и синяя толстая папка. За Наын был небольшой шкаф со старой техникой и кабелями.       — Ну? — засмеялась она. — Что пришла вынюхивать, а главное, о ком? — журналистка хитро прищурилась и в любопытстве придвинулась ближе.       — Ты меня неправильно поняла. Я просто за новостями…       — Ты из-за Минджон? — девушка приподняла бровь. — Это логичное объяснение, почему ты здесь.       Хаюн на мгновение умолкла, непонимающе уставившись на Наын.       — Что, прости?       — Минджон недавно заходила, пару идей мне подкинула, — она откинулась на спинку. — Как бы грустно для тебя это ни звучало, но из всех вариантов о тебе интересней всего писать.       Хаюн нахмурилась, руки вцепились в колени. Как она так спокойно смеет нагло говорить это в лицо?!       Наын с каким-то восхищением начала загибать пальцы.       — Дружишь с элитой, тесно общаешься с Хан Джисоном, одновременно пропадаешь с ним на уроках, таскаешься где-то по вечерам и поздно возвращаешься в общежитие. И… немного перчинки: кинула своих друзей и упала в рейтинге.       — Ты сейчас серьёзно?!       Наын, будто извиняясь, пожала плечами, но её выражение лица говорило об обратном.       — Хаюн, без обид, это журналистика. Пойми, мы здесь унываем от скуки, нужно хоть как-то зацепить людей, чтобы кружком интересовалось как можно больше людей.       — Ты приняла её идею написать обо мне?!       — Ну, это один из вариантов. Я не побегу прямо сейчас писать о тебе драматичную статью. Помни о правилах лицея! Нельзя писать что-то плохое! Нельзя направлять любой негатив в сторону человека. Из всей ноющей болтовни Минджон возьму тебя с Джисоном. Немного романтики не помешает.       У Хаюн чудом чуть не вырвалось: Юна! Юна! В голове будто нарисовался заголовок статьи. Эгоистичная богачка терпит хамское отношение парня к себе, который плевал на её чувства!       Наын, явно заподозрив что-то интригующее, поджала губы.       У девушки от страха и волнения заныли ноги.       — Ну или есть такой вариант. Ты мне предложишь что-то своё, намного-намного интересное. Тогда, так уж и быть, оставлю вас в покое.