Целься

๑๑

Сколько они не виделись? Казалось, что Даня уже и забыл как выглядит Илья, как выглядят его рассыпанные по телу родинки и как звучит его заразный смех. Они перестали общаться совсем по-тихому, будто так и было спланировано, прямо по сценарию, однако то, что сейчас происходит на кровати Кашина – явно отходит от сценария. Нельзя сказать, что он скучал по его тупым шуткам или голосу, но одно сказать можно с уверенностью, он скучал по его телу. По их взаимодействию, по тому, как он каждый раз искушается и всего себя отдаёт процессу. Наверное, только ради этого Данила каждый раз переступает через себя, идёт на уступки и терпит в свою сторону то, что от других он бы не стерпел. Илья как всегда нетороплив, осторожен, и ведёт себя как в первый раз. Данила давно понял, что тому нравится строить образ недотроги аля какой-нибудь монашки, которая даже не знает, какого это, когда до дрожи в коленках и сорванного от криков голоса. И Даня подыгрывает, каждый раз ломая его нежно выстроенный образ, разбивая вдребезги и грубо вдабливая в матрас, да так, что кровать их еле выдерживает. — Без прелюдий? – из своих мыслей его отрезает голос Корякова. Вместо ответа его тянут на себя. Он не целует, грубо впивается в ключицу зубами. Вторая рука исследует то, по чему он так соскучился, сжимает, оттягивает, и чувствует еле заметные потряхивания чужого тела под собой. — Ну поговори хоть со мной, – жалобно тянет парень, когда его кидают на матрас, а кинутая в угол комнаты серая кофта ширкает своим замком. — О чём? Типа как дела, что делали с Ксюшей вчера? – нарочно упоминает его девушку, и Илья на секунду мешкается. Неприятно. Под рёбрами что-то ощутимо колет, но это ощущение тут же перекрывают горячие руки Кашина, которые уже успели стянуть с него майку. Коряков откидывает попытки поговорить, неприятная фраза гулом повторяется в его голове, и теперь даже Данины прикосновения не приносят удовольствия. Лицо становится безразличным и он просто лежит как безвольная кукла, позволяя делать с собой всё, что тот захочет. — Ты че? – хмурится Кашин, – если не хочешь, нахуя тогда пришёл? — Серьёзно? – Илья почти кричит, – Ты серьёзно, Дань? Я в шлюхи к тебе нанимался или что, почему ты стал таким другим? — Не я, мы оба поменялись. — И что это, блять, значит? Данила отстраняется, садится на край кровати, глаза прикрыты а брови сведены к переносице. Он явно о чем-то думает. А ведь и правда, многое поменялось, когда они вообще в последний раз проводили время вместе? Даже если речь о просто потрахаться, они и этого перестали делать. У Дани появились новые друзья, отношения, а у Ильи... У него бесконечные мысли о том, что могло пойти не так, что могло измениться в нём или его теле, когда всё в принципе пошло по пизде в их отношениях? Каждое сообщение, которое он ему писал, оставалось незамеченным или помеченным тупым смайлом, который не давал Илье совершенно никаких эмоций. Было очевидно, он его больше не привлекал, ни в каком плане, но что-то неприятно тянуло в груди каждую ночь, воспоминания снова брали над Ильей вверх. Эта недосказанность, незавершённость их тупой истории, так и оставалась висеть в воздухе. — Ты и сам знаешь, что это значит, – отрывает Кашин. — Да ты даже сказать как есть боишься, – Илья усмехнулся, откидывая голову назад. Даня молчит, а у Ильи внутри всё кипит и взрывается. Он злится так, что аж кончики ушей краснеют. — Хочешь потрахаться? Хорошо, давай просто сделаем это и потом поговорим как нормальные люди. Коряков знал, слабость Кашина на самом деле глупее некуда, он боится банальных разговоров, где всё и надо решить вдвоем, а не просто бегать друг от друга и запивать это всё леденящим душу игнором. Кашину ответить не дают, его наверняка тупой ответ прерывают поцелуем, таким, что мускулы на лице сводит. Илья усаживается к светловолосому на колени, его рука скользит по широкой спине, медленно поднимаясь к затылку. Кашин заросший, он хватает его за длинные волосы чуть выше затылка и оттягивает голову назад. Плавно переходит на шею, несмотря на то, что шея это строго-настрого запрещённое место для таких, как Илья, но сейчас ему было откровенно плевать. Самое смешное, что Коряков не получает сопротивление. Данила-ебучий-трус-Кашин как всегда в своём репертуаре. Своевременно и он перестает сидеть как истукан и подключает в ход свои умелые руки. Водит ими так, что весь напор Ильи пропадает в никуда. Он судорожно стонет ему на ухо, как малолетняя девственница, которая оголодала по чужим рукам настолько, что аж стыдно признавать. Медленно но верно они перешли на середину кровати, Илью раскладывают так, как удобно Кашину, не обращая внимания на дискомфорт своего «партнёра». И вот, знакомый звук крышки, выдавливание остатков смазки, видимо, Даня частенько ей пользовался. Сжимание простыни в кулаках от боли, а после, как награждение за пройденные муки – долгожданное удовольствие. Кашин изучил Илью целиком и полностью, знал какие и где у него чувствительные точки, как двигать бёдрами, и как сжимать где надо, чтобы тот срывался на крики. За это Илья его и любил, за его умение сделать больно морально, и доставить удовольствие физически. Он стонет его имя, темп переходит на неестественно быстрый, и вот по щекам темноволосого бегут слёзы. Как же это всё привычно, можно было бы даже поностальгировать, если бы не пик оргазма, который вот-вот догонял Кашина. Он кончает ему на живот, Илья догоняет его спустя две минуты и вырубается, забив на всё, что они должны были ещё сделать. Данила впервые бережно вытирает остатки их бурного сопровождения с уже спящего Ильи, и заваливается рядом. Отворачивается, потому что спать лицом к лицу это слишком по-пидорски. Утром Коряков не находит Данилу в квартире. Тот смылся раньше, чем ему пришлось нести тяжкий груз ответственности за свои поступки. Чтож, значит обсудят это в их следующей встрече.

๑๑