белый шум твоего безумия.

Детектив застыл, глядя на пустой стул в допросной, где только что сидел человек с изломанной душой. В коридоре выла сирена, рации разрывались от докладов о новых телах, найденных в паре кварталов от больницы. — Вы не понимаете, — тихо произнес Джисон, не поднимая головы. Его голос был лишен эмоций, сухой и мертвый. — Вы вытащили его из ада, который я строил для него год. Вы дали ему чистую одежду, промыли раны и вернули ему его силу. Вы думали, что спасаете жертву... но вы просто открыли клетку, когда зверь был почти сломлен. Джисон поднял свои дрожащие руки. На пальцах остались следы от инъекций — он вводил себе те же препараты, что и Минхо, чтобы чувствовать ту же грань безумия, чтобы понимать, когда нужно остановиться. — Теперь он не будет просто убивать, — Джисон поднял взгляд на детектива, и в его глазах отразился первобытный ужас. — Он будет мстить. Каждому, кто похож на меня. Каждому, кто попытается проявить к нему сострадание. Для него доброта теперь — это предвестник боли. Финал Ночной Сеул сиял миллионами огней, не подозревая, что по его венам уже течет яд. В темном переулке, в тени высокого здания, стоял силуэт. На нем была казенная больничная пижама, местами пропитавшаяся свежей, чужой кровью. Минхо медленно разгибал свои пальцы — те самые, которые Джисон так бережно и жестоко ломал изо дня в день. Суставы хрустели, возвращая былую гибкость. Он посмотрел на свои ладони. Они больше не дрожали. Боль ушла, оставив после себя лишь кристально чистую, ледяную жажду. Минхо поднял с земли осколок стекла, оставшийся от разбитой витрины. В его отражении он увидел не измученного узника, а хищника, который наконец-то вернул себе свои клыки. Минхо улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую Джисон пытался стереть каленым железом. Искренняя. Счастливая. Смертоносная. Он шагнул в свет фонаря, растворяясь в толпе прохожих. Где-то в глубине души он всё еще слышал голос Джисона: «Я люблю тебя, поэтому я причиняю тебе боль». — Теперь моя очередь любить этот мир, Джисон-а, — прошептал Минхо, скрываясь в потоке людей. Этой ночью Сеул не уснет. Этой ночью «Мясник» начнет свой самый грандиозный перформанс, и на этот раз не будет никого, кто смог бы его остановить. ——————— Джисон теперь заперт в настоящей тюрьме за «преступление», которое было единственным спасением для города, а настоящий монстр стал невидимым среди обычных людей.