Быть рядом

Илья был разочарован настолько, что хотелось сдохнуть. Отвратительный прокат, потерянное золото, укоризненный взгляд родителей — всё это он видел в самых страшных снах. И каждый раз, просыпаясь в холодном поту, он молился, чтобы это не оказалось реальностью. Илья Малинин — гениальный фигурист, фаворит, проебавший абсолютно всё. Сидя в душной раздевалке, он совершенно не понимал, что, сука, делать дальше. Он подвёл страну, родителей… Да насрать ему и на страну, и на родителей — он подвёл самого себя. Бессонные ночи, постоянные тренировки — всё это оказалось зря. И пусть он ещё молод и, конечно, у него всё впереди, Илья считал, что его жизнь закончилась примерно 13 февраля 2026 года. Однако был один человек, ради которого стоило жить даже сейчас. Пётр Гуменник — нейтральный фигурист, оставшийся без флага и без гимна. Илья считал его поистине гением. Его безупречные движения, харизма, на которую невольно заглядываешься, и абсолютное спокойствие, сопровождаемое немного глупыми шутками и обворожительной улыбкой. Их отношения почти сразу из исключительного соперничества переросли в дружбу, а позже — в отношения. Всё произошло настолько стремительно, что Илья сам не заметил, как Петя стал ему так сильно близок и любим. Он единственный, кого не волновали достижения Ильи, когда речь шла о его моральном состоянии. Единственный, кто сначала интересовался, как прошёл день, и только потом — о тренировках. Петя всегда терпел бесконечные истерики Ильи, которые сильно участились во время Олимпиады. Гуменник никогда не орал в ответ, только мягко обнимал и говорил, что всегда будет рядом. И вот опять очередная истерика, но его нет. Где же ты, Петя, когда ты так сильно нужен? — Илюша… — прошептал Гуменник, который только что зашёл в раздевалку. У него были несправедливо плохие результаты. Илья считал это ужасно неправильным, но Пётр никогда не высказывался по этому поводу: он знал, что никак не может повлиять на политику, и лишь молча пожимал плечами, отвечая, что на всё воля Божья. Однако, несмотря на это, он был расстроен. А кто бы не был? Огромное количество часов, проведённых на льду и в зале, никому нахуй не упёрлись. И что самое ужасное: он не облажался, но оценки всё равно получил низкие. Как только он увидел результаты Ильи, собственные перестали волновать. Единственное, о чём он сейчас думал, — как поскорее слинять в раздевалку. Петя знал, что Илья более раним и восприимчив ко всему. И поэтому сейчас, абсолютно наплевав на собственные чувства, он стоял здесь, смотря, как Илья плачет, сидя в углу. Пете морально было тяжело смотреть на это, но он заставил себя сделать шаг навстречу. Гуменник быстро подошёл к Илье и заключил его в объятия, позволив тому сесть к нему на колени. Он мягко поглаживал Малинина по спине и целовал в макушку, параллельно шепча что-то бессвязное. Когда Илья уже не всхлипывал, Пётр решился заговорить. — Родной, я знаю, как тебе тяжело сейчас, но я хочу, чтобы ты знал, что я очень сильно люблю тебя и считаю, что ты огромный молодец. Я невероятно горжусь тем, что, несмотря на такое давление, ты смог откатать, пусть не на первое место, но хорошо. У всех бывают падения, но неважно, сколько раз ты падаешь, если ты встаёшь и двигаешься дальше… — разом выпалил Петя, надеясь, что эти слова хоть немного успокоят Илью, но, кажется, его стратегия не сработала, и тому стало только хуже. — Я п-подвёл всех — страну, родителей, тебя. Я ненавижу себя за это. Я днями и ночами пахал на льду, чтобы так кошмарно выступить. Это просто позорище, — охрипшим от слёз голосом говорил Малинин. — Это не так. Я считаю тебя самым талантливым на свете фигуристом. То, что ты неидеально откатал один грёбаный раз, не определяет тебя как человека. Не найдя, что сказать на эту реплику, Илья просто уткнулся лицом в грудь Пете и продолжил рыдать. Гуменник не возражал: он знал, что в такие моменты самым лучшим решением остаётся просто быть рядом. Просидев ещё минут двадцать, Петя аккуратно поднял Илью и, подтолкнув того к скамейке, начал аккуратно снимать с него спортивную одежду. Закончив с этим, Гуменник слегка погладил Малинина по спине, заметив, что тот находится в какой-то прострации, и, увидев одобрительный кивок, направил того к выходу. Пройдя, по ощущениям, огромное расстояние, они сели в такси и поехали в Олимпийскую деревню. Во время поездки Илья спал, а Петя бережно закрывал ему глаза рукой, чтобы его не беспокоил свет. Гуменник много думал. Думал о том, насколько неспокойная ночь сегодня их ждёт. Думал о том, насколько сильно ему жаль своего Илюшу и как сильно хотелось бы уберечь его от всего этого дерьма. Он хотел бы забрать и в полной мере прочувствовать его боль, но, к сожалению, он, Петя, не мог этого сделать. Погружённый в размышления, Гуменник не заметил, как они приехали. Из чертогов разума его вытащило движение на собственном плече. Когда он повернулся посмотреть, что там, то увидел пару голубых глаз, которые намекали: пора выходить из машины. Когда они дошли до номера Петра, Малинин колебался, и пусть он ничего не говорил, Гуменник знал, как сильно тот боится прессы и папарацци. Подобное давление было для фигуристов знакомым — они сталкивались с этим на каждом соревновании. Особенно сильно это обострилось после того, как Петя и Илья стали ближе общаться. Они тогда ещё не встречались, но как же много ходило слухов по этому поводу. Статьи, посты в инстаграме, тик токе и прочих социальных сетях, различные доводы и теории — всё это так сильно пугало их обоих. И поэтому сейчас, когда Гуменник медленно открывал входную дверь, Малинин стоял неподвижно, в надежде, что, если его не будет слышно, он не окажется прицелом для фотоаппаратов. — Почему ты так нервничаешь? — абсолютно будничным тоном уточнил Петя. Как будто не он приглашает в свой номер фигуриста из другой страны. — Ты знаешь. Я так безумно устал от этого ебаного СМИ, и, конечно, я боюсь заходить в номер нейтрального фигуриста из России, особенно учитывая, как быстро распространяются слухи в последнее время, — сказал Илья, заходя в номер и кидая вещи на тумбочку. — Нужно будет — всем ебальники разобью, — с абсолютной уверенностью заявил Пётр. Они уселись на кровать и после недолгих размышлений решили посмотреть фильм, чтобы хоть немного отвлечься от мыслей, которые тревожили их обоих. Во время просмотра Илья то и дело вздрагивал, как-то странно дышал. Петя чувствовал кожей его напряжение, слышал, как сильно бьётся его сердце, но решил, что какое-то время лучше не лезть. Он немного убавил звук на телевизоре и чуть крепче обнял Илью. Петя знал, как сильно Малинин в такие моменты нуждается в тактильности, но так же знал, что тот никогда об этом не попросит, поэтому часто брал инициативу на себя. Пролежав так ещё немного, Гуменник всё-таки осмелился спросить: — Ты как, хороший мой? — он спрашивал это с абсолютной уверенностью в том, что Илья либо ничего не ответит, либо вообще пошлёт его. — Плохо, очень плохо, но с тобой лучше, — абсолютно искренне ответил Малинин. Это действительно было правдой: ему всегда было лучше с Петром. Было лучше, когда тот обнимал его. Было лучше, когда тот нежно шептал какие-то глупости, лишь бы Илья был спокоен. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю, — аккуратно притянув Малинина за подбородок и поцеловав того в нос, сказал Пётр. Он был абсолютно уверен, что сделает всё возможное, чтобы эти слова стали правдой. — Я люблю тебя, спасибо, что ты рядом, — горячо прошептал Илья, снова утыкаясь лицом в грудь Гуменника. — И я тебя, родной. Это была первая ночь, когда они оба спали спокойно.