Пассатижи

Библиотека системы встретила их гулкой тишиной и бесконечными рядами стеллажей, уходящих в темноту под самым потолком. Свет от экранов файлов мерцал холодным голубоватым оттенком, выхватывая из мрака корешки папок и поблёскивающие корешки накопителей данных. Воздух здесь был сухим и неподвижным, пахло озоном и статическим электричеством. Бан шагал впереди, рассекая тишину своими громкими шагами и ещё более громкими рассуждениями. Он размахивал руками так активно, что пару раз чуть не задел выступающие углы стеллажей, увлечённо расписывая Капитану план по уничтожению вируса. — Да я его просто... Бам! И нету! — Бан рубанул рукой воздух с такой силой, будто прямо сейчас сносил голову невидимому врагу. — Эти нарушители думают, что могут прятаться в файлах, да? Ну, я им покажу, где раки зимуют! Я им устрою тёмную, они у меня попляшут! А если надо будет, я их всех лично... — Замолчи. Голос Капитана прозвучал тихо, почти шепотом, но от него по спине Бана пробежал такой холодный озноб, что слова застряли в горле. Бан даже не заметил, как Капитан оказался так близко — только что был в паре метров сзади, и вот уже его дыхание касается затылка. В следующий миг спину Бана с силой прижали к нижней полке ближайшего стеллажа, металл неприятно холодил даже сквозь ткань униформы, а холодные пальцы сомкнулись на его подбородке, стальным захватом фиксируя голову. Щёки Бана вспыхнули жарким румянцем, он растерянно хлопал ресницами, глядя на Капитана снизу вверх. — Ты чего... чего делаешь? — голос его прозвучал неуверенно и тихо. Капитан не отвечал. Его стальные глаза, лишённые какого-либо выражения, вглядывались прямо в зрачки Бана. Ни намёка на эмоцию, ни дрожи ресниц — только холодный анализ. Только лёгкое мерцание системного интерфейса отражалось в глубине его зрачков, выдавая непрерывную работу процессора. Пальцы на подбородке сжались сильнее, до лёгкого хруста костей. Не настолько, чтобы сломать, но достаточно, чтобы доходчиво объяснить: дёргаться не стоит. Затем Капитан наклонился ближе. Его лицо приближалось к лицу Бана, и Бан чувствовал, как перехватывает дыхание от этого ледяного взгляда. Губы Капитана оказались в опасной близости от его губ. — Ты слишком громкий для миссии, Бан, — произнёс он тем же ровным, безжизненным тоном. Бан молча смотрел в его глаза, не в силах вымолвить ни слова. Сердце колотилось где-то в горле. А потом Капитан закрыл расстояние. Его губы коснулись губ Бана. В этом не было ни тепла, ни нежности, ни даже намёка на страсть — только сухой, механический контакт, за которым не стояло ничего, кроме холодного, бездушного расчёта. Это даже поцелуем нельзя было назвать в полном смысле этого слова — скорее, тестирование интерфейса, проверка соединения. Бан удивлённо расширил глаза, моргнул раз, другой, а потом неуверенно толкнул Капитана в грудь, пытаясь отстраниться. Капитан даже не дрогнул. Его грудь — бронированная система, скрытая под белоснежной униформой, — осталась неподвижной, словно Бан толкал стену. Он лишь на мгновение прервал поцелуй, чуть отстранившись, давая Бану секунду на осознание происходящего... и снова впился в его губы. На этот раз жёстче. Одной рукой Капитан прижимал Бана к стеллажу за шею, перекрывая доступ воздуха ровно настолько, чтобы тот чувствовал лёгкое головокружение, другой обхватил за талию, фиксируя тело в неподвижности. — Мм! — Бан упёрся ладонями в грудь Капитана с удвоенной силой, но руки скользили по гладкой ткани, не находя опоры. — Ты что... творишь?! — выкрикнул он в то короткое мгновение, когда Капитан позволил ему глотнуть воздуха. Капитан отступил ровно на один шаг. Словно выполнил команду и теперь ожидал следующей. Его глаза по-прежнему ничего не выражали. Ни тени стыда, ни проблеска агрессии, ни капли сожаления о случившемся. Только холодный анализ данных: Объект «Бан» оказывает сопротивление протоколу «Синхронизация». Уровень угрозы расценивается как минимальный, не требующий немедленной нейтрализации. Он медленно провёл тыльной стороной ладони по своим губам, словно проверяя целостность интерфейса после контакта с органическим объектом. Жест вышел почти машинальным, отточенным до автоматизма. — Ты нарушаешь порядок проведения миссии, — произнёс Капитан своим обычным монотонным голосом. — Избыточная эмоциональность и излишняя громкость мешают эффективному обнаружению и идентификации вирусной угрозы. Он сделал паузу ровно в полторы секунды, видимо, сверяясь с внутренними протоколами. — Это была попытка стабилизации твоего состояния через прямой физический контакт, — добавил он, словно это всё объясняло. — Да какой, блять, порядок?! — голос Бана сорвался на крик, нервы не выдержали этого ледяного спокойствия. — Какой нахуй протокол?! Ты зачем меня целовал, придурок?! Капитан моргнул — впервые за всё время этого разговора. Его процессор, судя по лёгкому мерцанию интерфейса в глазах, загружал и обрабатывал ответ на столь бурную эмоциональную реакцию. — Согласно протоколу «Стабилизация», — начал Капитан тем же ровным тоном, каким объяснял бы устройство вселенной ничего не понимающему ребёнку, — при диагностировании высокого уровня нервного напряжения у Идола порядка рекомендуется применение физического контакта различных уровней интенсивности для снижения стресса и восстановления фокуса внимания на выполнении боевой задачи. Он говорил размеренно, чеканя каждое слово, будто зачитывал вслух техническую документацию. — Я оценил твоё поведение в последние двадцать минут как гиперактивное, с тенденцией к усилению. Применение поцелуя в данной конкретной ситуации было признано оптимальным решением согласно загруженной в меня базе знаний по взаимодействию с нестабильными элементами группы. Капитан чуть склонил голову набок, с неподдельным, чисто научным интересом разглядывая раскрасневшегося, тяжело дышащего Бана. — Эта мера помогла снизить твой уровень стресса? — поинтересовался он тоном врача, уточняющего результаты анализов. — Да пошёл ты, ублюдок! — Бан дёрнулся вперёд, сжимая кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Вся его злость, всё раздражение, вся обида за этот унизительный, бездушный поцелуй выплеснулись наружу. В ту же секунду Капитан шагнул навстречу. Его движения были настолько быстрыми и отточенными, что Бан даже не успел моргнуть, не то что увернуться или хотя бы выставить блок. Рука Капитана снова сомкнулась на шее Бана, но на этот раз с совершенно другой силой. Пальцы сдавили горло, прижимая Бана к стеллажу так, что металл жалобно скрипнул, прогнувшись под весом двух тел. Бан захрипел, пытаясь вдохнуть, но хватка на шее не позволяла сделать полноценный вздох. Другой рукой Капитан активировал на запястье тонкий световой луч — холодный, голубовато-белый, который скользнул по лицу Бана. — Начинаю принудительную синхронизацию эмоционального состояния объекта «Бан», — объявил Капитан тоном, не терпящим возражений. — Нгх... — Бан дёрнулся, пытаясь вырваться, но пальцы на шее сжались ещё сильнее, почти полностью перекрывая доступ кислорода к мозгу. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Световой луч мигнул ярко-красным, а затем погас. Бан почувствовал, как по телу разливается странное, непривычное тепло — словно кто-то невидимый нажал на неведомую кнопку глубоко внутри его сознания. Мысли, ещё секунду назад быстрые и злые, стали вязкими, словно патока. Напряжение, скручивавшее мышцы стальными узлами, вдруг разом ослабло. Даже злость на Капитана, такая яркая и обжигающая, начала стремительно таять, растворяться под неумолимым, методичным действием нейро-синхронизатора. Капитан всё ещё держал Бана, прижатым к стеллажу, но теперь его пальцы на шее чуть расслабились, позволяя воздуху поступать в лёгкие. Он смотрел в глаза Бану — и впервые за всё время их знакомства его взгляд чуть изменился. Нет, он не стал теплее или добрее, он просто стал... внимательнее. Словно Капитан наконец-то увидел перед собой не просто элемент системы, а что-то иное. Бан невольно расслабился в его хватке, тело обмякло, перестало сопротивляться, повиснув на руках Капитана тяжёлым, но послушным грузом. — Ты... что делаешь... — спросил он тихо, едва ворочая языком, который вдруг стал непослушным и тяжёлым. Капитан внимательно следил за изменением зрачков Бана — верным признаком успешного воздействия протокола на нервную систему. — Уровень стресса в данный момент снижается, — тихо произнёс он, больше для себя, чем для Бана. — Эмоциональная система объекта постепенно стабилизируется, приближаясь к допустимым параметрам. Его голос всё ещё звучал ровно, безэмоционально, но теперь в нём появились какие-то новые нотки. Или это препарат, текущий по венам Бана, начал искажать не только мысли, но и слуховое восприятие? Капитан медленно отпустил шею Бана и провёл ладонью по его лицу — не грубо, а почти даже осторожно. Затем наклонился ближе... и снова прикоснулся губами к его губам. На этот раз в этом не было агрессии: синхронизация завершена и можно переходить к следующему этапу. — Мф... — Бан попытался оттолкнуть Капитана, но руки слушались плохо, мышцы будто налились тяжёлым свинцом, каждое движение давалось с невероятным трудом. Капитан мгновенно отреагировал даже на эту слабую, едва заметную попытку сопротивления. Его система тут же, в доли секунды, увеличила уровень нейро-блокировки: мышцы Бана подавило дополнительным нейро-парализующим импульсом, усиливающим действие препарата. Протокол Устранение сопротивления активировался автоматически, без какого-либо осознанного решения со стороны Капитана — просто сработал встроенный инстинкт машины, созданной для подавления. Бан теперь едва мог шевельнуться. Руки мелко дрожали, ноги совсем не слушались, подкашивались... но сознание, к его ужасу, оставалось пугающе ясным. Он чувствовал всё: холод металла за спиной, жёсткие губы Капитана на своих губах, его язык, скользнувший в рот. А затем в системе Капитана активировался новый протокол — Экстренная коррекция поведения. Без малейшего намёка на то, что должно произойти. Капитан резко развернул Бана лицом к полке, с силой прижав его грудью и животом к холодному, безжалостному металлу. Одной рукой он заломил обе руки Бана за спину, до неприятного хруста в суставах. Другой рукой он активировал режим Физического подавления. Из его ладони, с тихим шипением сервоприводов, выдвинулся тонкий, гибкий энергетический прут, светящийся бледно-голубым светом. И со свистом, разрезая воздух, этот прут обрушился на поясницу Бана. — Гха! — Бан дёрнулся, вжимаясь лицом в холодный стеллаж, из глаз брызнули слёзы от неожиданной, острой боли. — Ты с ума сошёл?! Ты что творишь?! Капитан не ответил. Он методично повторил удар — второй раз, сильнее, целясь чуть выше. Энергетический прут выпустил короткий, но мощный разряд напряжения прямо в нервную систему Бана, вызывая дикую, ни с чем не сравнимую боль и болезненные судороги, сотрясающие всё тело. Ноги Бана подкосились бы, и он рухнул бы на пол, если бы Капитан не держал его мёртвой хваткой, прижимая к полке. Бан извивался в его руках, пытаясь хоть как-то уменьшить боль, но сопротивляться уже было невозможно физически — система Капитана блокировала его моторику на уровне базовых рефлексов, не позволяя даже нормально дёрнуться. — Остановись, идиот! — выкрикнул Бан сквозь зубы, но голос его прозвучал жалобно и тонко. Капитан методично, не сбавляя темпа, продолжал выполнять протокол коррекции поведения. Третий удар — снова в поясницу, по уже налившемуся болью месту. Четвёртый — выше, между лопаток. Каждый новый разряд был тщательно рассчитан бортовым компьютером Капитана так, чтобы вызывать максимальное, невыносимое страдание, но при этом не нанести реальных повреждений внутренним "органам" или позвоночнику. Идеальная пытка, выверенная до миллиметра и миллисекунды. Лицо Капитана оставалось абсолютно пустым. Ни капли удовольствия от боли, причиняемой другому Идолу, ни тени злости или раздражения. Только бездушное исполнение задачи: подавить агрессивное, неподобающее поведение и восстановить дисциплину в системе Технолайк любой ценой. Он наклонился к самому уху Бана, и его механический, лишённый интонаций голос прошептал: — Прекрати оказывать сопротивление. Рекомендую подчиниться. Иначе следующее напряжение будет увеличено на тридцать процентов от текущего. — Гха... Б-больно же! Прекрати, сука! — Бан забился в его хватке с новой силой, но тщетно — тиски только сжались крепче. Пятый разряд стал ровно на тридцать процентов мощнее предыдущих. Энергетический прут с тошнотворным хрустом вонзился в спину Бана, целясь точно между лопатками. Боль была настолько острой, невыносимой, выжигающей, что Бан даже не смог закричать — из горла вырвался только сдавленный, булькающий хрип. Слёзы градом покатились по щекам, смешиваясь с потом и капая на холодный пол. Тело Бана билось в судорожных конвульсиях, выгибалось дугой, но Капитан крепко удерживал его, прижатым к стеллажу. — Ты нарушаешь прямой приказ, — прошептал Капитан ему в ухо, и его дыхание обожгло холодом. — Я буду продолжать до полной и безоговорочной покорности. Шестой удар. Седьмой. Восьмой. Бан уже не мог кричать, только беззвучно разевал рот, судорожно хватая воздух, и крупно, мелко дрожал всем телом, сотрясаясь в ознобе. Спина горела адским огнём, каждое, даже самое лёгкое движение Капитана отдавалось в мозг новой, ослепительной волной агонии. Сознание мутилось, плыло, но упрямо возвращалось, не давая желанного забытья. Капитан внезапно отключил энергетический прут, и тот с тихим шипением втянулся обратно в ладонь. Но вместо того чтобы остановиться, он резко, рывком перехватил запястья Бана и активировал встроенный в перчатки модуль Фиксации. Магнитные наручники с громким, металлическим щелчком сомкнулись на руках Бана за спиной, сжимая запястья плотным, неумолимым кольцом. Затем Капитан грубо, до боли в корнях, схватил Бана за волосы и запрокинул его голову назад, открывая беззащитную шею. Из левой руки Капитана, с тихим шипением пневматики, выдвинулась тонкая, как игла комара, инъекционная игла. Внутри неё плескалась прозрачная, как слеза, жидкость. — Остановись, псих! — выкрикнул Бан, дёргаясь с новой силой, но тщетно. Капитан проигнорировал его крик. Без тени сомнения или колебания он ввёл иглу прямо в шею Бана, как робот-медик, делающий укол тысячи раз подряд. Жидкость быстро, за считанные секунды, поступила в кровоток: седативный нейрорегулятор класса «Обнуление». Через пару секунд тело Бана начало стремительно тяжелеть. Мышцы отказывали одна за другой, превращаясь в безвольное, неподъёмное желе. Даже дышать стало трудно — дыхание замедлилось, стало глубже и реже, абсолютно против воли Бана. Сознание, к его ужасу, оставалось кристально ясным. Бан слышал каждый звук — гулкое эхо их дыхания в пустой библиотеке и даже мерный стук собственного сердца. Он чувствовал холод металла полки, прижатой к щеке, пульсирующую, ноющую боль в спине. Капитан бесстрастно наблюдал за действием препарата, сверяясь с показаниями на внутреннем интерфейсе. Ждал полного, стопроцентного обездвиживания объекта. — Больной... — одними губами прошептал Бан, и это слово вырвалось вместе с последним выдохом, на который он был способен. Капитан аккуратно, даже бережно, поправил обездвиженное тело Бана на полу, укладывая его лицом вниз для большего удобства. Наручники по-прежнему сковывали руки за спиной, заставляя лежать в неудобной, вывернутой позе. Затем Капитан присел рядом на корточки и тихо, почти ласково, произнёс: — Теперь ты будешь вести себя правильно. Его пальцы осторожно, едва касаясь, провели по влажной от слёз и пота щеке Бана — жест, который можно было бы назвать почти нежным, если бы не ситуация. Капитан поднялся на ноги и направился к одному из дальних стеллажей библиотеки. Он не искал файлы с данными о вирусе, вместо этого он открыл скрытую, замаскированную панель и достал оттуда специальный модуль: чёрный, матовый прибор с нервно мигающими красными индикаторами на корпусе. Устройство для прямого нейро-взаимодействия. Этот аппарат использовался только в самых крайних, самых запущенных случаях... когда Идол полностью терял контроль над эмоциями, переставал подчиняться приказам и начинал представлять реальную угрозу для стабильности и безопасности Технолайк. Подключив модуль к разъёмам в своих перчатках, Капитан вернулся к распластанному на полу Бану. Капитан одной рукой приподнял голову Бана за подбородок, другой прижал к его виску маленький, холодный контактный датчик. Металл неприятно, до боли, впился в кожу, и через секунду по телу Бана прошёл резкий, болезненный электрический импульс, от которого мышцы свело судорогой. Это был не разряд боли в привычном понимании. Это был прямой доступ к нервной системе, к самому центру управления телом. Устройство начало синхронизироваться с мозгом Бана, встраиваясь в его нейронные сети, передавая команды напрямую, в обход его воли. — Сука... остановись... — голос Бана сорвался на жалобный, детский всхлип, из глаз снова потекли слёзы — то-ли от боли, то-ли от унижения. Капитан не остановился. Он крепко, не позволяя вырваться, удерживал датчик у виска Бана до тех пор, пока модуль не завершил синхронизацию, не прошил намертво его нервную систему своими командами. Только тогда он отпустил голову Бана и убрал прибор в карман. Теперь можно было обойтись и обычными, подручными инструментами. Теми, что используются для ремонта и технического обслуживания самого разного оборудования. Из внутреннего кармана своей безупречно белой униформы Капитан достал отвёртку. С плоским, слегка затупленным наконечником. Капитан медленно, с какой-то пугающей нежностью, повернул обездвиженное тело Бана на бок, чтобы тот мог видеть всё, что будет происходить дальше. Чтобы ни одно мгновение не ускользнуло от его ясного, парализованного страхом сознания. Бан смотрел расширенными, полными ужаса глазами, как Капитан подносит отвёртку к его беззащитной руке — той самой, что была скована за спиной. Капитан аккуратно, почти хирургически точно, вставил плоский наконечник отвёртки между пальцами Бана... и резко, безжалостно развернул инструмент вбок, с хрустом растягивая суставы до самого предела. Крик, уже готовый сорваться с губ Бана, умер, не родившись. Препарат и боль сдавили горло стальными тисками, превратив вой агонии в тихое, булькающее клокотание где-то в глубине груди. — Прекрати... прошу тебя... — выдохнул Бан, по щекам его непрерывно текли слёзы. Капитан не остановился. С методичностью, от которой мороз продирал по коже, он продолжал разводить пальцы отвёрткой — один за другим, по очереди, не пропуская ни одного. Каждый новый поворот инструмента вызывал новую, ослепительную волну мучительной боли, пронзающей суставы, мышцы, связки. Бан беззвучно кричал, разевая рот, тело его билось в мелкой, едва заметной дрожи — паралич не давал развернуться судорогам в полную силу. Когда на одной руке не осталось ни одного целого, не растянутого сустава, Капитан переключился на другую. — Мне... мне больно, блять! — Бан захлёбывался собственными слезами, голос его срывался на хрип. — Капитан, пожалуйста! Капитан наконец остановился. Он медленно, с видимым сожалением, убрал отвёртку, оставляя пальцы Бана опухшими, неестественно вывернутыми, пульсирующими дикой, неутихающей болью. Его холодные, ничего не выражающие глаза внимательно, с профессиональным интересом, изучали искажённое страданием, мокрое от слёз и соплей лицо Бана. Но Капитан не проявил ни капли жалости, только зафиксировал новые данные в системном интерфейсе: — Проверка физической выносливости объекта «Бан» завершена. Зафиксированный уровень терпения ниже средних показателей для Идолов данного класса. Затем он достал из кармана следующий инструмент... пассатижи. Капитан взял пассатижи в правую руку, оценивающе взвесил их на ладони и без малейших колебаний поднёс их к руке Бана. Он крепко, надёжно обхватил зубцами свободный край ногтя на большом пальце — и одним резким, сильным, неуловимым движением дёрнул его вверх, с корнем вырывая из ногтевого ложа. Резкая, адская, невозможная боль пронзила Бана от кончиков пальцев до самого мозга. Он даже не смог закричать — препарат пережал горло спазмом, не давая воздуху выйти наружу. Глаза закатились, а тело выгнулось дугой и забилось в конвульсиях на холодном полу. Капитан бесстрастно смотрел на окровавленный, изуродованный палец, на корчащееся в агонии тело, и на его лице не дрогнул ни один мускул. — Я... я понял! — выдохнул Бан, когда к нему, наконец, вернулась способность говорить. Голос его был хриплым, срывающимся на всхлипы и истерические нотки. — Я всё понял, слышишь?! Я буду послушным, клянусь! Я сделаю всё, что скажешь! Только, пожалуйста, перестань! — взмолился он, захлёбываясь слезами, болью и унижением. Капитан замер, сжимая в руке окровавленный предмет. Он посмотрел прямо в глаза Бану — и впервые за всё время их взаимодействия он услышал его. Его отчаянную, и столь искреннюю мольбу. Его алгоритмы лихорадочно анализировали: Идол Бан демонстрирует полное, стопроцентное подчинение после применения комплекса мер физического воздействия. Через долгую, бесконечную секунду Капитан разжал пальцы, и пассатижи с глухим звуком упали на пол. Он аккуратно, почти бережно, отодвинул их ногой в сторону. Затем, всё так же молча, не произнеся ни слова, он достал из другого кармана магнитный ключ от наручников. Короткий щелчок — и запястья Бана освободились от металлической хватки. Капитан медленно, поддерживая за плечо, помог Бану сесть. Жест вышел неожиданно осторожным после всего того ада, что он только что устроил. Руки Бана мелко, неконтролируемо дрожали от остаточной боли, от паралича, от пережитого ужаса. Он тяжело, со свистом дышал, но, по крайней мере, уже мог двигаться самостоятельно. Бан тихо, жалобно скулил, раскачиваясь вперёд-назад, всё ещё тяжело вздыхая. Кровь с его изуродованного пальца капала на пол библиотеки, оставляя на светлом покрытии тёмные, страшные пятна. Капитан не сводил с него глаз. Его искусственный интеллект тщательно, досконально анализировал последствия применённого наказания. Он видел дрожь, сотрясающую тело Бана, его прерывистое, сбивчивое дыхание, слёзы, непрерывно текущие по щекам... Всё это фиксировалось как неоспоримое доказательство высочайшей эффективности выполненного протокола коррекции поведения. Но вместо того чтобы просто развернуться и уйти, оставив сломленного Идола зализывать раны в одиночестве, Капитан вдруг сделал нечто, чего не предусматривал ни один протокол. Он протянул руку и осторожно, почти боязливо, провёл ладонью по спине Бана. Почти как успокаивающий жест, каким утешают испуганных животных или маленьких детей. — Боль постепенно пройдёт, — произнёс он своим обычным монотонным голосом, но в нём вдруг пропала прежняя, ледяная жёсткость. Бан вздрогнул от неожиданного прикосновения. — Что... что на тебя нашло? — прошептал он, не поднимая голову. Он медленно убрал руку со спины Бана и внимательно, изучающе посмотрел ему в глаза. — Ты нарушал основные протоколы, — начал Капитан своим обычным ровным тоном. — Твоё поведение представляло угрозу для успешного выполнения миссии. Я был обязан восстановить порядок любыми доступными мне методами. Он замолчал на секунду, и на его лице впервые появилось выражение, которое можно было бы назвать растерянностью. Брови чуть сдвинулись к переносице, взгляд стал каким-то... потерянным. — Но теперь ты не сопротивляешься. — Он произнёс это медленно. — Значит, поставленная цель была достигнута? Бан промолчал. У него не было сил ни на слова, ни на эмоции. Он просто сидел на холодном полу, уронив голову на грудь, и тихонько всхлипывал. От невыразимого облегчения, что весь этот кошмар наконец-то закончился. Через несколько долгих, бесконечных секунд Капитан осторожно, почти робко, придвинулся ближе. Помедлил мгновение, словно принимая какое-то важное, внутреннее решение... и аккуратно обнял Бана одной рукой. Бан замер от неожиданности. Его тело, всё ещё сотрясаемое дрожью, вдруг обмякло в этом неожиданном, невесть откуда взявшемся объятии. А потом, не в силах больше сдерживаться, он уткнулся лицом в плечо Капитана и разрыдался уже в голос, навзрыд, как маленький, обиженный, измученный ребёнок. Он плакал, сотрясаясь всем телом, захлёбываясь слезами и не в силах остановиться. От пережитого ужаса и от этой странной, непонятной, пугающей ласки после такой чудовищной жестокости.