Часть 16: Обитель мертвых кукол
27 марта 2026 г., 00:41
Порог особняка встретил их запахом, который невозможно было забыть: смесью формалина, старой бумаги и горелого мяса. Как только Минхо переступил черту, тяжелая дубовая дверь за его спиной захлопнулась с такой силой, что по стенам поползли трещины. Засов лязгнул сам собой, отрезая путь к спасительному туману снаружи.
Внутри было темно, но Хёнджин шел вперед уверенно, словно ведомый невидимой нитью. Сердце в его руках теперь не просто пульсировало — оно светилось тусклым, гнилостным багрянцем, выхватывая из темноты обрывки интерьера: золоченые рамы пустых картин, изъеденные молью ковры и бесконечные ряды книжных полок.
— Хёнджин, стой... — прошептал Джисон, вцепившись в куртку Минхо. — Посмотри на стены.
Минхо поднял фонарь. Обои в прихожей были содраны, а под ними — тысячи детских рисунков. Они были приклеены внахлест, слой за слоем. На каждом из них был изображен один и тот же сюжет: горящий эллинг и фигура в черном, стоящая на берегу. Но чем выше поднимался луч света, тем страшнее становились рисунки. Дети на них больше не имели лиц — только огромные, кричащие рты.
— Это не просто дом, — Минхо почувствовал, как волосы на затылке зашевелились. — Это архив. Сынмин собирал здесь каждый крик, который слышал в лагере.
Они вошли в гостиную. В центре стоял огромный обеденный стол, накрытый на двенадцать персон. Но вместо еды на тарелках лежали личные вещи тех, кто не вернулся из «Сириуса»: разбитые очки, связки ключей, засохшие цветы и... кроссовки Чанбина. Те самые, в которых он был в день исчезновения.
— Он ждет нас к ужину, — произнес Хёнджин. Его голос теперь звучал глубоко, с металлическим скрежетом. Он подошел к столу и положил Сердце на пустую тарелку во главе стола.
В ту же секунду свечи в канделябрах вспыхнули сами собой. Пламя было черным, оно не давало света, только множило тени. Из теней начали соткаться фигуры. Они садились за стол — бледные, полупрозрачные дети с пустыми глазницами. Они двигали челюстями, издавая сухой стук, имитируя процесс еды.
— Ликс... — выдохнул Хёнджин, глядя на стул рядом с собой.
Там сидел Феликс. Но он не был тем водным духом, которого они видели на озере. Он выглядел как маленький мальчик, каким он был в 2016 году. Его кожа была серой, а по щекам стекали полосы сажи. Он смотрел прямо перед собой, не мигая.
— Ликс-и, посмотри на меня! — Хёнджин потянулся к нему, но его рука прошла сквозь плечо мальчика, как через холодный дым.
— Он не слышит тебя, Хван, — раздался голос сверху.
На втором этаже, на балюстраде, стоял Сынмин. Он выглядел так же, как в их воспоминаниях — аккуратная прическа, чистая форма помощника вожатого. Но его кожа была натянута на череп так плотно, что казалась пергаментом, а пальцы, сжимавшие перила, были неестественно длинными.
— Чтобы оживить воспоминание, нужно отдать ему часть своей жизни, — Сынмин начал медленно спускаться по лестнице. Его шаги не издавали звука. — Сердце Леса — это просто батарейка. А вы — генераторы. Феликс здесь, потому что он — самая сладкая часть моей коллекции. Он — квинтэссенция вашей вины.
Сынмин подошел к столу и взял Сердце. Артефакт в его руках довольно заурчал, как сытый зверь.
— Ты обещал отпустить его! — выкрикнул Минхо, направляя нож на Сынмина.
— Я никогда не обещаю того, что не могу забрать обратно, — Сынмин улыбнулся, и его рот растянулся шире, чем это возможно для человека. — Видите ли, Феликс не хочет уходить. Здесь нет боли. Здесь нет будущего. Здесь только вечное «сейчас», где эллинг еще не догорел.
В этот момент маленький Феликс за столом медленно повернул голову к Хёнджину. Его рот открылся, и оттуда посыпался пепел.
— Хён... помоги мне... догореть... — прошептал он голосом, в котором слышался треск ломающихся углей.
Минхо почувствовал, как пол под ногами становится мягким. Половицы начали превращаться в черную жижу, засасывая их ноги. Особняк начал «переваривать» своих гостей.
— Джисон, пой! — вдруг крикнул Минхо. — Ту песню! Которую мы пели, чтобы не бояться!
Джисон, дрожа всем телом, начал тихо напевать мелодию лагеря. Его голос дрожал, срывался, но в этой мертвой тишине особняка он прозвучал как удар колокола. Сынмин поморщился, его идеальное лицо на мгновение исказилось, обнажая гнилую плоть под кожей.
— Глупцы... — прорычал Пятый. — Ваша музыка здесь ничего не значит!
Но Хёнджин уже не слушал. Он схватил со стола тяжелый серебряный нож и, не раздумывая, полоснул себя по ладони. Кровь — густая, яркая, живая — брызнула на Сердце Леса.
— Ты хочешь жизни? — Хёнджин схватил Сынмина за горло, прижимая окровавленную ладонь к его лицу. — Так захлебнись ею!
Раздался оглушительный крик. Сынмин вспыхнул настоящим, рыжим огнем — тем самым, который греет, а не убивает. Сердце в его руках начало таять, превращаясь в чистый свет.
Особняк содрогнулся. Рисунки на стенах начали отваливаться, обнажая гнилые доски. Дети за столом начали исчезать один за другим, превращаясь в белых бабочек.
— Ликс! — Хёнджин схватил маленького Феликса за руку.
На этот раз рука была теплой. Настоящей. Мальчик посмотрел на Хёнджина, и его серые глаза на секунду вспыхнули прежним золотистым светом.
— Бегите... — прошептал он. — Я найду выход через лес. Просто бегите к озеру!
Взрыв света ослепил их. Когда Минхо открыл глаза, он лежал на траве перед особняком. Здание стремительно разрушалось, уходя под землю, словно его засасывала сама планета. Сынмин стоял в окне второго этажа, объятый пламенем, и его смех всё еще звучал в их головах, даже когда дом окончательно исчез.
Рядом с Минхо лежал Хёнджин, его ладонь была сильно обожжена, но он улыбался.
— Мы это сделали? — выдохнул Джисон, оглядываясь.
Фургон Чанбина стоял на месте, но дорога больше не была туманной. Сквозь тучи пробился первый настоящий луч солнца.
Но Феликса рядом не было. На траве, там, где он должен был лежать, лежал лишь его старый, чистый свисток.
— Он сказал, что найдет выход через лес, — прошептал Хёнджин. — Он больше не заперт. Он свободен. Но... он остался там, чтобы убедиться, что Пятый больше никогда не вернется.
Минхо посмотрел на озеро, которое виднелось вдалеке. Над ним поднимался легкий пар, и в этом паре ему на мгновение показалось, что он видит две фигуры — высокого парня в кепке и веснушчатого мальчишку, которые машут им на прощание.
— Поехали домой, — тихо сказал Минхо. — В этот раз — по-настоящему.
