Жестокость и возбуждение

Дедра любила свою работу. Именно здесь она могла раскрыться во всей красе. Она могла давать себе волю и пытать до изнеможения всех подозреваемых, которым не посчастливилось попасть в её руки. Учитывая, какой раздражающей проблемой были повстанцы, ей был дан карт-бланш на любые виды дознания. Это было так воодушевляюще. Ещё в юности она поняла, что испытывала наслаждение от любых проявлений жестокости. Но тогда она не могла пытать сама, только наблюдать за тем, как это делают старшие офицеры. Это одновременно возбуждало и было мукой: смотреть и не иметь возможности принять участия. Так что единственным верным способом дать выход этим эмоциям была мастурбация. Она запиралась в туалетной кабинке, запускала пальцы в трусы и ласкала клитор до тех пор, пока не кончала, доводя себя до оргазма. Забавно, но в остальное время секс не имел для неё никакого значения. Теперь всё было иначе. Ощущение собственного превосходства возбуждало её намного больше мастурбации или простого наблюдения за пытками. — Разве я вам уже не говорил? Я оказался там совершенно случайно! Нихера я не знаю ни о каких повстанцах! Дедра улыбнулась и кивнула. Они все говорили одно и то же: не причастны, случайно оказывались там, где не должны… Классика. Она махнула рукой и оператор запустил механизм, который вывернул руку повстанца под довольно причудливым углом. Звук хрустящих костей был похож на музыку, а крики подозреваемого возбуждали. — Всё ещё не хотите сотрудничать? — вкрадчиво поинтересовалась она, наблюдая за тем, как рукав рубашки подозреваемого окрашивается в красный. Только теперь она заметила, что лучевая кость вылезла наружу. — В теле человека двести восемь костей. Вы же не хотите узнать каково это — сломать каждую из них? Это, насколько я знаю, очень болезненно. Повстанец плюнул в неё, и слюна угодила на её идеально выглаженную форму. — Пошла нахуй, имперская шлюха! Дедра сжала челюсти и кивнула оператору. Она и не ожидала другой реакции. Допросную вновь огласил хруст костей и крики. — Ёбаная шлюха! — в слезах прокричал повстанец. — Ты правда, блядь, считаешь, что после этого я тебе расскажу хоть что-то? Да хуй тебе! Вы в любом случае убьёте меня, так какого хера я должен тебе что-то отвечать? Дедра довольно улыбнулась. — Руки не такая уж важная часть тела, — спокойно произнесла она. — Если ты будешь сотрудничать, то тюремные медики сумеют восстановить их. В худшем случае обзаведёшься металлическими протезами. У вас есть уникальная возможность помочь Империи избавиться от террористов. Жить же намного лучше, чем сдохнуть, не так ли? — Я лучше сдохну, чем буду сотрудничать за ваши ёбанные протезы! И горбатиться в ваших тюрьмах на императора я тоже не хочу! Хуй тебе! Повстанец высунул язык и с силой укусил его. Кровь брызнула во все стороны и даже попала на белый костюм Дедры. Та поморщилась от отвращения, но поступок повстанца не произвёл на неё впечатление. Довести дело до конца он всё равно не смог. — Зря, — просто сказала она, прохаживаясь вдоль стола, заложив руки за спину. — Откусить язык, не помогая себе руками, практически невозможно. Это немного осложнит нашу беседу, но не так критично. Она остановилась, внезапно осознавая открывающиеся перед ней возможности. Это потребует больше времени, но, если всё получится, она будет только в выигрыше. — Впрочем, вы только что подали мне хорошую идею. Насколько я помню ваше дело, у вас были сообщники. Они наверняка захотят увидеть вас вновь. И мы им поможем. Вот только без рук и языка предупредить их о ловушке вы не сможете. А когда мы поймаем ваших сообщников, то сделаем всё, чтобы они заговорили. Есть ещё что добавить к сказанному? Повстанец снова плюнул в неё, но на этот раз кровавая слюна не попала в цель. Раздосадованный этим он принялся ругаться, немилосердно коверкая слова. — В таком случае на сегодня закончим, — довольно улыбнулась Дедра и повернулась к оператору. — Отрежьте ему язык, но позаботитесь о том, чтобы он был жив. — Будет сделано! — ответил оператор, отсалютовав ей. Дедра кивнула и покинула допросную. Предстояло сделать так много и уже от одной мысли об этом она чувствовала небывалое возбуждение. Быть может, вечером она позволит себе маленькую разрядку.