Пламенный привет

Дверь номера открылась неохотно, с сухим скрипом петель и звяканьем натянувшейся металлической цепочки. Крейн сильно постарел. Кожа на его лице обвисла, покрывшись серой щетиной, но взгляд остался прежним — липким, оценивающим, голодным, как у стервятника над падалью. — Хейл, — его голос прозвучал сипло, из-за выбитых когда-то зубов он слегка присвистывал. — Ты притащился сюда из-за неё? Питер толкнул плечом фанерную створку, цепочка вылетела из паза с мясом. Он вошёл без приглашения, вколачивая тяжелые ботинки в грязный ковролин. В душном замкнутом пространстве номера нестерпимо разило пролитым дешевым бурбоном, застарелым человеческим потом и оружейной смазкой. Но под этим слоем бытовой вони пряталась та самая маслянистая нота — удушливая, царапающая рецепторы горечь лунного аконита. — Ты таскался к ней в реанимацию, — произнёс Питер спокойно, но его кадык над воротником куртки тяжело, судорожно дернулся. Крейн ухмыльнулся, обнажая желтые пеньки зубов, и вытер рот засаленным рукавом фланелевой рубашки. — Конечно, таскался. Переживал. Она ведь у нас всегда была особенной девчонкой. Питер сделал полшага вперед, обдав лицо охотника своим тридцатидевятиградусным бензиновым жаром. Он не стал тратить воздух на лишние вопросы. — Ты касался её плоти, пока она была на аппаратах? Крейн посмотрел ему прямо в глаза, его ноздри испуганно расширились от адреналинового страха перед Альфой, но он всё равно медленно, змеино улыбнулся. — А ты как думаешь, Хейл? Думаешь, я удержался, когда её привезли? Она лежала голая под казенной простыней, не могла шевельнуться, не могла выплюнуть мне в лицо свои волчьи проклятия. Всегда была такой гордой, упрямой сучкой… а там — просто неподвижное мясо. Это слово ударило Питера под дых, заставив слюну во рту мгновенно стать вязкой и горькой. — Я просто показал ей, кто теперь по-настоящему контролирует ситуацию в этом округе, — добавил Крейн почти ласково, косясь на кухонный нож на столе. — Она ведь даже не знала, чьи руки переворачивают её на каталке. В этот момент тонкий предохранитель внутри Питера лопнул со скрежетом. Он не стал тратить время на когти или клыки — животный инстинкт Альфы потребовал прямого, ломающего кости удара. Питер рванулся вперед и с размаху впечатал свой лоб прямо в переносицу охотника. Звук получился глухим, сочным — хрустнули хрящи, и челюстные зубы Крейна с треском столкнулись друг о друга. Тяжелые багровые брызги крови веером мазнули по дешевым обоям на стене. Охотник даже не успел поднять руки для защиты: Питер схватил его за шкирки и с размаху вбил его спиной в гипсокартонную перегородку. Тонкая стена с треском проломилась под тяжестью их тел, подняв в воздух удушливое облако серой известковой пыли. — Повтори, что ты с ней делал, тварь, — тихо, на самом пределе человеческого слуха процедил Питер сквозь плотно сжатые зубы. Его голос упал до вибрирующего утробного баса, от которого хлипкие стекла в оконной раме мотеля жалобно зазвенели. На самом дне его сузившихся зрачков яростно, голодно полыхнуло болотное золото стаи. Крейн захлебнулся собственной кровью, она пузырилась у него на губах и текла по подбородку, пачкая воротник. Он судорожно хрипел, но на его избитом лице всё равно проступила злая, фанатичная усмешка. — Она была… очень тихой в палате, Хейл. Удобной. Чистое человеческое бревно. Этого оказалось достаточно. Кулак Питера с глухим, костяным треском врезался ему в челюсть, затем в живот, ломая ребра. Удары были точными и тяжелыми, без человеческой истерики — словно он методично выбивал из этого мяса каждую произнесенную фразу. Крейн попытался закрыть лицо сломанными руками, но Питер вздернул его за шкирки вверх прежде, чем тот коснулся заплеванного линолеума. В глазах Питера яростно вспыхнуло болотное золото — не блеклый отблеск и не игра света от неона вывески, а настоящая, глубокая звериная вспышка. Вся комната сузилась до резкого запаха свежей крови, липкого пота и ржавого металла. — Она не могла сопротивляться, — произнёс он, с силой вжимая лопатки охотника в трещащую стену. — Ты притащился к ней в палату, когда она не могла сказать «нет». Когда её тело было мертвым под капельницами. Он грубо перехватил Крейна за сальные волосы и резко дёрнул его голову назад, обнажая натянутую кожу на шее. На обоях остался жирный кровавый след. — Ты выбрал момент, когда она была одна и стая не могла перекусить тебе хребет. — Ты думаешь… я жалею? — Крэйн захлебнулся собственной сукровицей, кашляя прямо в лицо Альфы. — Без своего гребаного зверя она ничто. Просто девка в коляске. Обычная баба. Волк вышел к самой коже Питера. С резким щелчком длинные черные когти прорезали подушечки его пальцев. Питер, не спеша, с хрустом вонзил их в плечо охотника и провел вниз, разрывая плотную фланелевую ткань и мясо четырьмя глубокими полосами. Это не было вспышкой слепой ярости — это было холодное, осознанное действие хищника, метящего нарушителя границ. — Ты хотел, чтобы она чувствовала себя беспомощной, Крэйн? Чтобы она думала, что её ноги сгнили сами? — тихо, сорванным сипом спросил он. Охотник впервые тонко, по-собачьи заскулил, когда когти зацепили сухожилие. Питер мертвой хваткой сжал его горло. Не до смерти, не до хруста кадыка, а до глухой, синей паники в зрачках, наблюдая, как из глаз Крэйна уходит последнее самодовольство. Он ловил барабанными перепонками, как ломается его уверенность, как рвется его частый заячий пульс и как тухнет удовольствие от сказанной мерзости. Питер мог выдавить ему гортань здесь, прямо сейчас, одним коротким движением кисти, но быстрая смерть была бы слишком легким выходом. Настоящим наказанием для этого ублюдка должен был стать животный, парализующий страх перед Хейлами. Он разжал пальцы. Крейн тяжелым мешком рухнул на колени, кашляя темными сгустками крови на ковролин и судорожно втягивая ртом воздух. Питер выпрямился медленно, его суставы вдоль позвоночника сухо хрустнули. Когти со щелчком втянулись обратно под кожу, оставив на пальцах лишь капли чужой липкой крови. — Если ты ещё раз покажешь свою бледную рожу в радиусе трех миль от больничного парка, — произнёс он идеально спокойно, и от этого тона Крэйн вжался в пол еще сильнее, — я не стану останавливаться. И никто в этом округе не найдёт даже куска кости от того, что от тебя останется. Охотник больше не улыбался. Из его разбитого рта текла слюна пополам с кровью. Питер вышел из душного номера на деревянную галерею мотеля. Холодный ночной воздух и колючий дождь сразу ударили в лицо, оседая каплями на щетине, но внутри его ребер всё ещё горело раскаленное, злое пламя. Теперь это было не просто логическое подозрение сыщика — это было физическое доказательство. Он опоздал шесть лет назад. Пропустил удар, пока она лежала без сознания в реанимации и не могла выпустить когти. И этого системного просчета Питер Хейл себе никогда не простит.