Пламенный привет

На следующий день он пришёл к пруду задолго до полудня. Воздух над водой был сырым, изо рта при каждом выдохе валили плотные белые полосы пара. Питер не проверял часы — он пришёл сюда не караулить её каталку, а избавиться от навязчивого ощущения из ночного сна. Чужие сухие пальцы на его обгоревшем шраме до сих пор фантомно кололи кожу. Тот факт, что во сне Валери стояла на ногах и выбирала сама, без его Альфа-контроля и статуса опекуна стаи, сидел в затылке тупой болью. Если он продолжит работать для нее просто глухим бетонным щитом от Крэйна и санитаров, она так и замурует его в этой роли. Он останется для нее полезной больничной функцией, а не мужчиной. Когда инвалидное кресло со знакомым тяжелым шуршанием резиновых шин выкатилось из-за голых кустов сирени, Питер стоял у самой кромки воды. Его ботинки глубоко увязали в раскисшей придорожной грязи, а руки были засунуты в карманы куртки. Валери сразу затормозила колеса. Её карие глаза, очистившиеся от аконита, остро зафиксировали его прямую спину. — Ты сегодня выглядишь подозрительно сосредоточенным, Питер, — заметила она, и её ломкий, онемевший от комы голос прозвучал сухо на холодном ветру. — Я думаю о смене профессии, милая, — невозмутимо отозвался он, повернув к ней лицо. Валери вздернула правую бровь. — И в какое ведомство планирует податься наш главный аналитик рисков? — В отдел интересных людей. Она коротко, лающе хмыкнула, поправляя левой рукой сползающий с колен колючий серый плед. — Поздно. Бюрократия тебя не пропустит. Он подошел ближе к скамье, но замер в полуметре, намеренно выдерживая эту новую человеческую дистанцию. — Ты ведь почти ничего обо мне не знаешь, Валерия, — его бас прозвучал тихо и ровно. — Я знаю достаточно, чтобы понимать, что твои руки пахнут бензином и дорогим эспрессо, а не офисной бумагой, — отозвалась она, разминая затекшие пальцы левой кисти. Суставы сухо щелкнули. — Это не ответ. Питер медленно опустился на самый край облупившейся зеленой рейки, оставив между её колесом и своим бедром добрых полметра. — Ты каждый день вываливаешь на меня свои черновики. Рассказываешь про миры, про повадки своих выдуманных чудовищ. А я для тебя — просто Питер, который торчит у этой гнилой ивы. — А разве этого мало для больничного парка? — тихо спросила она, и в её пустом человеческом взгляде впервые не было защитного цинизма. — Мне — мало. Пауза повисла между ними тяжелым холодным облаком. Питер слышал, как её легкие с трудом втягивают сырой озерный воздух. Он больше не хотел давить на неё силой оборотня или вызывать жалость своими шрамами. Нужно было просто выйти из роли стороннего наблюдателя её амнезии. — Я строю кое-что на окраине округа, — произнес он, уставившись на мутную воду, где плавали ржавые кленовые листья. — Это не бизнес ради налоговых отчетов. Кое-что с характером. Выкупил кусок земли в холмах, хочу заложить винодельню. Маленькую, закрытую. Валери удивленно повернула голову. Левый уголок её рта привычно отстал, обнажив полоску ровных зубов. — Серьёзно? Ты и виноградники? — Абсолютно серьёзно, — он коротко, сухо ухмыльнулся, и воротник куртки теранул по его шее. — Видишь? Я умею не только вычитывать твои пошлые книжки и провоцировать тебя на подзатыльники в кафе. Она внимательно, не мигая, рассматривала его бледный профиль. На её лбу пролегла глубокая складка. — И почему ты молчал об этом все эти дни? Питер просто дернул плечом. — Ты не спрашивала, чем я дышу, когда ухожу отсюда. Это было грязной, но честной правдой их отношений. Валери задумалась, её пальцы левой руки перестали теребить ткань серой трикотажной юбки. — Винодельня, значит… И ты правда разбираешься во всех этих терпких сортах? Питер позволил своим губам растянуться в короткой, ленивой улыбке. Клыки едва показались в полумраке ив. — Вчера как раз до трех часов ночи проводил детальное микробиологическое исследование одного винтажного мерло. — О, так у тебя была тяжелая исследовательская ночь? — она ехидно сощурилась. Он выдержал её прямой карий взгляд в упор. Воздух между ними мгновенно стал густым, пахнуло кофейным жмыхом и сыростью. На одну короткую секунду между ними проскочило то самое удушливое ночное понимание из его сна. Губы Валери чуть дрогнули — её очистившийся мозг мгновенно сопоставил его слова с маркировкой «18+» на её новой обложке. Она догадалась, что Хейл перевернул последнюю страницу. Но Питер не стал цепляться за эту интимную зацепку и развивать тему её бесстыжих текстов. — Хочешь поехать подышать чистым воздухом и посмотреть на эту землю? — спросил он вместо этого. — Участок в холмах. Склоны. Валери прищурилась еще сильнее, и на её бледной шее рвано, часто заколотилась жилка пульса. — Это наш грозный аналитик сейчас так завуалированно зовет калеку на свидание? — Это приглашение увидеть, чем я живу вне этого больничного забора, — его сорванный бас прозвучал твердо, как удар топора по дереву. Никакой гиперопеки. Никакого контроля над её процедурами ЛФК. Никакого пафосного обещания «я буду щитом». Просто он сам, со своими шрамами, своей курткой и своей землей за чертой города. Валери молчала несколько секунд, и в этой сырой тишине парка он впервые не пытался перебить паузу шумом своего дыхания или язвительной репликой. — Я подумаю, — сказала она наконец, и её пальцы левой руки плотнее прижали край серого пледа к коленям. Он просто молча наклонил подбородок, принимая её условия. Не стал нависать над коляской, не включил Альфу. Впервые за всё время их встреч Питер не пытался высечь из нее тугую искру оборотня через жесткую словесную провокацию. На этот раз он выстраивал обычный человеческий интерес. К своей фигуре, к своим шрамам под курткой, к своим планам на гектары раскисшей земли в холмах за чертой округа. Дафна уже вышла из-за кустов сирени и взялась за пластиковые поручни каталки. Колеса со скрипом провернулись на мокром гравии, но Валери вдруг резко вскинула левую ладонь, заставляя сиделку замереть. — Питер. — Мм? — он лениво откинулся на спинку, куртка коротко скрипнула. — Если ты так сильно хочешь быть интересным… — левый уголок её рта привычно отстал в кривой, сухой ухмылке, — вываливай свои новости раньше. Мой мозг разрушен комой, я не экстрасенс, чтобы угадывать твои виноградники. Он коротко, лающе хмыкнул, обнажив зубы. — Учту, милая. Когда сиделка покатила её по асфальтовой дорожке в сторону белого корпуса реабилитационного крыла, Питер остался сидеть на облупившейся зеленой скамье. Его зрачки сузились, фиксируя уменьшающийся силуэт каталки сквозь голые ветви ив. Но он смотрел на нее больше не как матерей пес, караулящий уцелевшего щенка из своего выводка. Он смотрел как мужчина, который только что сделал свой первый сухой и точный шаг не к тотальному контролю над чужим параличом, а к обычной биологической взаимности.