I fall for you long before i fall from heaven

***

      Яркое закатное солнце освещает поле, усыпанное цветами. В воздухе пахнет чем-то свежим и сладким, в нем витают бабочки, махают крыльями и прыгают с травинки на травинку. Между самой где-то в далеке щебечут воробьи, поют зарянки, курлычут голуби...       Её белые крылья расправлены за спиной, их перья летят во все стороны от ее скорости. Она бежит сломя голову, разгоняя сидящих птиц, бабочек, семена пушистых одуванчиков. Они разлетаются во все стороны: птицы улетают на ветку, бабочки упархивают к дальним цветам, семена медленно приземляются рядом с белоснежными перьями. Она хохочет, бежит быстрее, разгоняясь сильнее, приближаясь к краю скалы. Её русые кудри развиваются и путаются, в них попадают перья, зонтики одуванчиков, одинокий листочек с такого же одинокого дерева. Венок едва не падает с ее головы, но тонкая рука хватает его, чуть задевая ярко сверкающий ниб. Она нежно держит ободок из полевых цветов на голове, чтобы не сломать его подарок.       Он идёт медленными размеренными шагами за ней. Его крылья аккуратно сложены за спиной, осанка расслаблена, короткие темные волосы едва колышет сладкий ветер, а птицы и бабочки будто не замечают его, продолжая сидеть на своих нагретых местах. Ниб светится так же ярко, а венок спокойно лежит на голове, не намереваясь упасть. "Не бегай так быстро, там обрыв."       Он едва слышно говорит ей в след. Слова мягко слетают с губ, обволакивая своей заботой о ней. В ответ она так же звонко хохочет и громко тараторит:

"Мы же ангелы, забыл? Мы бессмертные!"

      Он слабо ухмыляется.       Да, они ангелы. Они послы бога, помогающие людям встать на путь истинный. Непослушные ангелы не могут вести за собой.       Она поворачивается к нему лицом, продолжая аккуратно шагать назад. Её лицо, озаренное ярко оранжевым солнцем выглядит восхитительно. Светлые ресницы и брови блестят, глаза сверкают, а пухлые губы, растянутые в яркой улыбке, оголяют светлые зубки. Веснушки светящей россыпью украшают румяные щеки, уши, едва оголённые плечи. Белое летящее платье идёт по кругу вместе с ветром и кудрями, плюшки обрамляют подол, а верхняя фатиновая юбка почти задирается до мокушки от резкого порыва.       Он застывает, неосознанно разглядывая ее, стоящую в паре шагах от него. Он делает это сильно дольше положенного.

Ангелы не могут любить друг друга.

"А если я прям сейчас побегу к тебе и с разбега поцелую? Чтобы все знали, что ты только мой!"

      Ей весело. Она глядит на него сверкающими глазами, не ожидая ответа, начинает отходить, чтобы сорваться с места к нему.       Но он делает шаг в сторону. "Нам запрещено."       Он отрезает холодно и строго. Он серьезнен и настойчив в божьих убеждениях. Но глубоко в душе сидит сожаление и чувство вины.

***

      Она рассматривает его нависшую над ее лежащим телом фигуру. Его новые маленькие рога, только прорезавшиеся, его широко раскинутые кожаные крылья, бросающие тень больше чем они оба вместе, превращая угол комнаты почетного рыцаря в кромешный мрак, хвост, нервно матыляющийся из стороны в сторону, когти на руках, по обе стороны ее головы, зарывшиеся в темно-вишневый шелк простыней.       Непослушные ангелы не могут вести за собой. Их сталкивают с облаков Рая — жестоко и бесчеловечно. Но они не люди. Непослушные ангелы подают в безбожно жаркий и душный Ад, на самый твердый обсидиан, ломая белые крылья вдребезги, разбивая нимб.       Она не узнает в нем того правидного и до чёртиков правильного ангела. Он больше не тот, кто стряхивал любую пылинку со своего белого пиджака. Не тот, кто пел колыбельные детям, пока родители ругались. Не тот, кто водил бездомных в церковь, чтобы дать из кров. Он больше не тот, кто читает ей лекции о том, что хорошо, а что плохо.       Он просто фамильяр. Он ее фамильяр, которого она утащила в Ад вслед за собой. Которому она сама сломала белоснежные крылья, разбила мигающий нимб. Потому что она не может без него. В Аду нет правил — живи, как хочешь, делай, что хочешь.

Демоны могут любить.

Только чтобы стать чем-то большими, чем просто нечестью в углу детской комнаты, нужно было питать Ад энергией. Нужно было совершать судьбоносные решения, которые ни один ангел бы не сделал. Ангел бы стоял и молился над умирающим стариком, плакал бы, просил прощения за его грехи. А демон просто бы убил несчастное дитя божье. Убил бы и отдал его жизненные силы ребенку в больничной койке, цепляющимуся за последний шанс выжить.              Если бы она узнала раньше, что можно помогать людям будучи слугой Сатаны, она бы не сидела в Раю так долго. Она бы сама спрыгнула, лишь бы не читать молитвы, не воспевать бога, не плакать за чужие грехи — лишь бы не создавать видимость помощи. Да, методы из Ада негуманные. Да, она должна убивать, должна красть, должна быть холодной... Но она помогает. Она никогда не была так благодарна Богу, как за то, что он закрыл врата Рая перед ней и забрал облака из под ног.

"Я тебя не узнаю..."

      Она бормочет, не в силах оторвать глаз от него. Новоиспеченный демон. Такой ещё зелёный, такой маленький... Только её. Она хочет его защищать, хочет его укрыть, лишь бы он был только ее. Тут же не судят за грехи? Она жадна до него. Жадна и похотлива. Никто не в праве забрать ее фамильяра. Он только её. "Сколько лет ты ждала, чтобы я снова оказался рядом?"

"Две сотни тридцать пять лет."

      За облачная цифра для смертных. Она пережила четыре поколения. Она пролила литры слез, видела тысячи кошмаров, дослужилась до почетного рыцаря Ада. И не смогла больше этого терпеть. "Долго. Но я пал перед тобой раньше, чем я пал из рая. Это ещё дольше"       Она не ждёт больше и секунды: ее пухлые губы впиваются в его сухие, потрескавшиеся. Он на вкус как изрезанная рана — металлический, острый и равный. Её руки закапываются в его волосах, пахнущих пеплом и лучшими решениями. Решениями довериться ей, отдаться тьме и огню. Из ее плотно закрытых глаз катятся слезы, обжигающие ее щеки, обжигающие скулы, обжигающие душу...

"Я скучала."

      Её дыхание рваное, короткое, но не в воздухе дело. Они же демоны. Послушные демоны могут вести за собой не только людей, но и ангелов. Только дорога у них одна — в Ад.